I want you to always be you

Мерлин сделал еще шаг назад от Артура, пытаясь найти в лице друга хоть малейший намек на то, что это злая шутка. Но осознание очевидного не давало усомниться в правдивости услышанного: Артур никогда бы не стал так шутить. — Что с ними? — наконец смог вымолвить маг. — Они… Их убивает магия острова. Фея сказала… — Фея? — Мерлин удивленно вскинул бровь. Артур разговаривает с феями, видит магию и бродит по Авалону… Камелот уже никогда не будет прежним. Как и его жители. — Эмм, да, — слегка замялся Артур, должно быть, сам понимая, как прозвучали его слова. — Она появилась, чтобы сказать очевидное: мой друг-идиот не справится без меня, и поэтому я должен вернуться на этот проклятый остров. Несмотря на тяжесть ситуации Мерлин вдруг усмехнулся: — Вы стали выражаться не по-королевски, сир. Но его ухмылка тут же померкла. Как и ответная ухмылка Артура. — Так что будет с ними? — голос мага стал тихим и пронизанным печалью. — Фея сказала, что выживут лишь самые достойные… Что это значит, она не пояснила. Артур беспомощно развел руками, словно давая понять, что Мерлин в таких вещах должен разбираться лучше, а он всего лишь король, который всю свою жизнь ненавидел магию, считая ее злом, и лишь в конце жизни обнаружил, что обязан магу почти всем, что у него было. Лицо Мерлина вдруг прояснилось, и он с надеждой взглянул на Артура: — Значит, у них есть шанс. Артур непонимающе поднял бровь, и Мерлин пояснил: — Выживут лишь те из них, чьи помыслы благородны и чисты. Самые достойные… Магия острова работает иначе, чем магия тех, кто был когда-либо к нему причастен: она проникает гораздо глубже, в самую суть всех, ступающих на Авалон. Они должны выжить, Артур. Из всего сказанного Артур четко уловил лишь одно: у его друзей есть шанс. «Выживут лишь те, чьи помыслы благородны и чисты». Король ни на секунду не сомневался, что братство Круглого стола, а точнее то, что от него осталось, выдержит это испытание. — Прости меня, Артур, — тихо произнес Мерлин. — Я хотел спасти вас, а теперь… Артур поднял руку, делая шаг вперед. — Ты не всемогущ, Мерлин… Никто не может бесконечно спасать других, — король немного замялся, подбирая слова и обуздывая волну воспоминаний о тех ситуациях, когда (теперь он знал это точно) Мерлин спасал им жизни. — Однако ты до сих пор можешь спасти Гаюса… Если ты готов это сделать. Мерлин молча слушал Артура, внимая каждому слову. — Мерлин, я… — продолжал Пендрагон. — Я приму любой твой выбор. Теперь я понимаю, что значит для тебя магия… — Артур, — снова тихий, но уверенный голос прервал его. — Артур, я сделаю это ради него. Я сделал бы это ради любого из вас, и Гаюс… Он стал мне отцом. Я не могу потерять его. Артур понимающе кивнул. — Это великий поступок, Мерлин… Мне очень жаль. Мерлин, чтобы не выдать обуреваших его чувств, также ответил молчаливым кивком. — Как ты должен это сделать? — теперь уже голос Артура был едва слышен. Мерлин бросил взгляд на разбросанные по траве кристаллы: — Пока не знаю… Артур, проследил за его взглядом. — Они могут помочь? — легкий кивок в сторону кристаллов. — Именно это я и собираюсь узнать, — сказал Мерлин, делая несколько шагов вперед и присаживаясь на траву. Его рука уже потянулась к одному из кристаллов, когда Артур сказал: — Стой. Покажи мне. Мерлин повернулся к другу, который уже опустился рядом с ним. — Ты уверен? Королевская твердость и решительность стали ему ответом: — Да. Покажи мне. Мерлин взял кристалл, и новая волна видений накрыла их. *** Леон открыл глаза, и перед ним предстало холодное, пасмурное небо. Рыцарь практически не чувствовал замерзшего тела и с трудом повернул голову, чтобы осмотреться. Рядом лежали не подававшие признаков жизни товарищи, и в голове Леона вспыхнула смазанная картинка того, что произошло: Мерлин отправил их с острова обратно в Камелот, сначала весь мир кружился перед ними, а потом… Странные, яркие, словно сцены из реальной жизни, появились сны. Леон видел себя на троне Артура, и эта картина доставляла ему адские муки: он не понимал, как такое возможно, не хотел этого. Затем появилась Гвиневра. Она пыталась обольстить его, но рыцарь был непоколебим. Секунда, и уже Моргана предлагает ему все блага мира за предательство Артура, но все тщетно. Еще секунда, и он стоит перед жрицей древней религии, которая дает ему выбор: она убьет Артура, и тогда Леон обретет вечную и безгорестную жизнь, или же останется жить король, а сам Леон погибнет. Едва рыцарь выбрал второе, сны прекратились, и он очнулся. Теперь, лежа на влажной траве, Леон волновался только об одном: очнутся ли его товарищи. Достаточно наслышанный о магии, он понимал, что сны были лишь испытанием. И он с ним справился. Слева раздался сухой кашель, и Леон с трудом повернул голову на звук. Персиваль. Он тоже справился со своими соблазнами и теперь непонимающе смотрел на товарища. — Мы… мы живы? — сухой голос человека, который множество часов не произносил ни слова. — Насколько я понимаю, да, — также сухо ответил Леон. Пока он говорил, Персиваль на удивление ловко вскочил на ноги, разминая затекшие конечности. — Помочь? — спросил он, протягивая сильную руку другу. — Спасибо, — отозвался Леон, хватаясь за нее и поднимаясь. Оказавшись на ногах, рыцари оглядели остальных: еще четверо человек лежали, словно мертвые, не подавая признаков жизни. — Интересно, сколько нужно времени на… — начал было Леон, но тут раздался резкий вздох, и один из оставшихся на земле воинов открыл глаза. Леон и Персиваль выдохнули. Последний шагнул к вновь очнувшемуся товарищу и подал руку: — С возвращением, Галахад. — Что с нами было? — спросил Галахад, хмуря брови и оглядывая тела. — Испытание, — ответил Леон, не отрывая глаз от все еще спящих. Все они, как и Галахад, недавно вошли в братство, заменив собой многих погибших в битве при Камлане. Прошло десять минут, но никто больше так и не очнулся. Леон, Персиваль и Галахад сидели на траве, ожидая, что вот-вот кто-то откроет глаза, но время шло, а остальные воины оставались недвижны. Прошла еще пара часов, за которые Персиваль успел сходить в лес, чтобы раздобыть немного еды, а Леон разжег костер, прежде чем стало ясно: никто из оставшихся не выживет. Первым это осознал Леон, и с горечью сообщил друзьям о своей догадке. Внимательно оглядев бездыханные тела, Персиваль и Галахад с горечью согласились с ней. — Что будем делать? — спросил юный Галахад, с благоговением смотря на легендарных старших товарищей. Леон, как и подобало правой руке короля, принял решение моментально: — Вернемся в Камелот. К королеве.