I want you to always be you

Килгарра уносил их прочь с острова, продираясь сквозь туман и тучи, густо покрывавшие небосвод. Остров внизу, уходящий под озерную воду, становился все меньше, и Мерлин, смотря на него, чувствовал одновременно и боль, и облегчение: Авалон дал ему надежду, подарил ему то, чем он жил, и одновременно забрал все, что у него было. От последней мысли ослабевшая рука, державшая один из драконьих шипов, едва не сорвалась, но сидевший за спиной бывшего мага Артур, вовремя подхватил ее, вернув на место и крепко прижав своей. — Все кончено, Мерлин, — произнес он, пытаясь, чтобы его голос звучал ободряющее, но вышло слабо. Натянутая улыбка быстро померкла, едва Мерлин повернул к нему голову. — Да, ты прав, — бесцветный, равнодушный голос, в котором не было ничего от того Мерлина, которого Артур знал. — Все кончено… Мерлин едва слышно повторил слова друга, отворачиваясь и смотря вниз. Острова уже не было видно, лишь темная гладь озера расстилалась внизу, бурля, как вулканическая лава. Недалеко впереди показался берег, за которым разворачивалась ярко-изумрудная долина, усеянная цветами. Мерлин отвел взгляд: воспоминание об Авалоне кольнуло где-то внутри, так увиденное было похоже на разрушенный остров. Берег приближался, и Мерлин почувствовал, что Килгарра начал снижение, но вдруг налетевший порыв неистового ледяного ветра ударил дракона с его ношей в бок, отбросив на несколько метров. Артур, Мерлин и Гаюс крепче вцепились в шипы, служившие им подобием поводьев. — Что происходит? — выйдя из оцепенения и тяжелых раздумий, Мерлин вскинул голову, почуяв неладное: только магия могла сотворить такое. Магия, которую он убил несколько авалонских минут назад. Магия, которая больше не растекалась по его венам, принося с собой приятное чувство силы. «Вернисссь, — разнесся в воздухе шипящий шепот множества женских голосов. —Ты должен уйти с нами. Вернисссь». Мурашки пробежали по телу Мерлина, и он начал оглядываться по сторонам. То же самое делали Артур и Гаюс, пытаясь найти источник зловещего звука. «Нет, этого не может быть, — пронеслось в голове у Мерлина, когда он узнал голоса. — Они не могут быть живы». Он тряхнул головой, боясь, что зов жриц стал порождением его уставшего и покалеченного от произошедшего за последние недели разума. Не помогло: шипение все еще доносилось со всех сторон. Мерлин оглянулся на друзей и увидел, что они находятся в таком же замешательстве. Так значит, это был не бред: жрицы, действительно, призывали… Кого? Его? «Остров никогда не отпустит тебя», — слова Элейны врезались в память раскаленным железом. Но острова больше нет, магии больше нет… Додумать Мерлин не успел: Килгарра, совладав с магическим ветром, приземлился на берег озера, наклоняя голову и давая всадникам сойти. — Уходите, — велел он, едва Гаюс при помощи Артура последним спустился на землю. — Друзья ждут вас. Позади дракона, над озером, сверкнула молния, и Килгарра обернулся. — Уходите! — повторил он громче, вновь окидывая спасенных взглядом. — Я должен лететь. Я больше не смогу защитить вас. Мерлин посмотрел на старого друга, и в его голове всплыло еще одно пророчество: «Мои дни сочтены, юный маг. Совсем скоро наступит час, когда я должен буду покинуть этот мир». Сейчас, глядя на дракона, Мерлин понимал, что тому, должно быть, действительно осталось недолго: некогда блестящая чешуя померкла, в некоторых местах выпав и обнажив кожу; крылья уже не выглядели такими мощными и сильными, как раньше, и казалось чудом, что Килгарра смог принести троих пленников Авалона сюда; когти сточились, став совсем безобидными… —Килгарра… — начал Мерлин, но дракон перебил его: — На это нет времени, юный маг. — Мерлин поморщился, словно от боли при этих словах, и Килгарра продолжил: — Запомни, что я скажу тебе на прощание: ты не потерял себя. Твоя магия останется жить в веках, даже если ты больше никогда не сможешь ее использовать. Ты величайший маг на земле, Эмрис. Так было и будет вечность, что бы ни случилось на Авалоне. Еще одна молния сверкнула над озером, и Килгарра вдруг издал крик боли, а из его ноздрей вырвался пар. — Мне пора, — едва слышно прорычал он, расправляя крылья. — Почему я вновь слышал голоса жриц? — выпалил Мерлин, пока не стало слишком поздно для того, чтобы задавать вопросы. — Они звали меня, я… — Они звали не тебя, Эмрис, — в голосе дракона Мерлину впервые послышалась печаль. Мерлин поднял на него глаза, не понимая, что это значит. — Они зовут меня. И, не дав Мерлину снова задать вопрос и даже попрощаться, Килгарра резко взмыл в небо. Однако на этот раз тяжесть, с которой он это делал, бросалась в глаза, и Мерлин почувствовал, как капля сбегает вниз по его щеке. — Прощай, друг… — едва слышно прошептал он, понимая, что на этот раз дракон больше никогда не вернется.

***

Килгарра летел над озером, лавируя между разрядами молнии, грозившими опалить и без того теперь уже слабые крылья. Силы покидали его с каждой секундой, взмахи давались все тяжелее, и, когда внизу показался крохотный пятачок земли, когда-то бывший Авалоном, дракон едва не вздохнул с облегчением, несмотря на то, что там его ждала смерть. Он знал об этом с самого начала: даже у Великого дракона была судьба. И, если Эмрису предначертано было защищать Артура, то ему, Килгарре, боги уготовили иную участь: он был обязан хранить жизнь величайшего мага, когда-либо ступавшего на землю; он должен был любой ценой сохранить о нем память, зная, что магии, рано или поздно, суждено покинуть этот мир так же, как ему самому. Килгарра с трудом опустился на землю, окруженную темными авалонскими водами. Туман сгущался так, что совсем скоро не стало видно даже озера, расстилавшегося со всех сторон. Килгарра сложил крылья и лег, свернувшись в клубок, словно был не великим драконом, а маленьким котенком, желавшим найти хозяина и его любовь. Очередной разряд молнии сверкнул в небе. Оставшийся от острова клочок суши, где теперь лежал дракон, пошатнулся. Килгарра закрыл глаза и почувствовал, как бывший Авалон уходит вниз, а вода накрывает его с головой, унося в вечность.

***

Мерлин смотрел вслед улетающему дракону, думая, что образовавшаяся в его душе пустота теперь уже, должно быть, никогда не заполнится вновь. Вторая капля сбежала вниз по его щеке, но на этот раз Мерлин ее не почувствовал: эмоций больше не было, лишь черная дыра внутри. — Мерлин, — он услышал одновременный тихий оклик Гаюса и Артура. Чья-то рука коснулась его плеча, сильная, крепкая. Рука Артура. — Мерлин… Собравшись с силами, Мерлин повернулся на зов и увидел, что Артур стоит совсем близко к нему, сразу за спиной, положив руку ему на плечо. Наверное, он должен был что-то сказать, как-то поддержать друга, как делал это всегда, отшутиться… Но Мерлин не мог. Ему не хотелось произносить слов: любые из них казались сейчас такими бесполезными и неуместными. — Сынок… — добрый, по-отечески заботливый голос Гаюса разнесся над поляной, которая расстилалась у берега. Мерлин перевел взгляд на опекуна, и намек на улыбку мелькнул на его лице: —Гаюс… Ты жив. — Да, — кивнул Гаюс, также слегка растянув губы в улыбке. Однако она была совсем безрадостной. — Ты спас меня. Тут лицо лекаря неожиданно стало суровым, и он сердито посмотрел на Мерлина из-под бровей: — Но, скажи на милость, чем ты думал, так рискуя ради старика?! —Гаюс хотел придать своим словам строгость, обычную отеческую легкость, с которой он всегда отчитывал этого мальчишку, но голос сорвался. Продолжение тирады получилось совсем уж спокойным и даже печальным: —Ты не должен был жертвовать магией ради меня. Артур наблюдал за ними, переводя взгляд с одного на другого и не отпуская плечо Мерлина. Вмешиваться в этот разговор он не собирался: все, что происходило сейчас, касалось только Гаюса и Мерлина, которые вдвоем пронесли крест тяжелой тайны сквозь долгие годы и которые сейчас без лишних объяснений понимали, каково было каждому из них после того, как они с ней распрощались. — Ты моя семья, Гаюс, — голос Мерлина был уверенным, с оттенком нежности сына, которому удалось уберечь отца от беды. — Будь у меня выбор… — Мерлин поднял голову, встречаясь с глазами лекаря и твердо глядя в них. — Будь у меня выбор, я сделал бы это снова. — Глупый мальчишка, — тихо произнес Гаюс, качая головой, и по его щеке тоже скатилась слеза. Он раскрыл объятья, сделав шаг вперед, и Мерлин бросился ему навстречу, словно был маленьким мальчиком, которому необходимо было сильное отеческое плечо.

***

Леон и Персиваль смотрели, как Килгарра уносит Гаюса в небо и молились всем, известным им, богам, чтобы все их друзья вернулись живыми. Дракон скрылся среди туч, и рыцари решили: когда король и Мерлин вернутся, ничего не может быть для них лучше, чем набраться сил, съев горячий ужин. Так было решено отправиться на охоту, а затем, вернувшись к поляне, разжечь костер. Сколько времени пробудет Гаюс на острове, они не знали, но понимали, что в их распоряжении часы до того, как они снова увидят друзей. Крадучись по лесу в поисках добычи, они вдруг увидели среди деревьев серебристое сияние, которое становилось все больше. В замешательстве рыцари остановились, пытаясь разглядеть то, что ждало их впереди. Сияние разрасталось и становилось все ближе, и, наконец, спустя несколько мгновений они увидели маленькую фею с блестящими крыльями, летящую им навстречу. — Не стоит меня бояться, достойнейшие из рыцарей, — послышался легкий, как звон колокольчика, голос. — Подойдите ближе, у меня есть для вас послание от богов. Персиваль и Леон переглянулись, вспоминая, чем для них обернулась встреча с феей в последний раз. — Мое время, как и время магии, истекает, — снова сказала фея, подлетая к ним и протягивая крохотные руки в примирительном жесте. — Совсем скоро такие, как я, покинут этот мир и им будут править только люди. Крохотные руки бессильно опустились. Лицо феи было таким грустным, что даже два рослых и воинственных рыцаря не смогли устоять и вышли из-за кустарника, служившего им укрытием от дичи, которую они намеревались подстрелить. — Вы прошли испытание богов, — тем временем продолжала фея, — и поэтому я без страха дарую это вам. Фея взмахнула рукой, и на земле перед рыцарями появилась старая, потрепанная книга в кожаном переплете. Серебристые знаки, незнакомые ни Персивалю, ни Леону, горели на ней, выводя слова. — Что это? — спросил Леон, с опаской глядя то на книгу, то на фею. Его рука потянулась к рукоятке меча. — Это Книга Вечности, сэр Леон, — произнесла фея, посмотрев на него. — Я дарую ее вам по велению богов. — И зачем она нам? —Персиваль так же с опаской смотрел на кожаный переплет с мерцающими знаками. — Вы двое были избраны для того, чтобы сохранить для потомков историю великого короля и великого мага. Вы должны вписать в Книгу Вечности свою часть истории, а затем отдать ее Гаюсу. — Свою часть истории? — Леон и Персиваль переглянулись. — Вы должны рассказать миру о том, как велик был король былого и грядущего и как могуществен маг, носящий имя Эмрис. — Что это… — начал было Персиваль, но фея исчезла, оставив после себя лишь звон голоса, разнесшегося по лесу: «Боги даруют вам честь сохранить величайшее из утерянного, сэр Леон и сэр Персиваль. Да будет их завет исполнен». Голос затих, оставив рыцарей в замешательстве смотреть на книгу. Знаки на ней вспыхнули ярче и вдруг потухли. Осмелившись, Леон протянул руку и поднял том с земли. Книга была горячей, словно только что пылала в огне, но каким-то чудом уцелела. Леон открыл ее, пролистывая страницы, испещренные все теми же знаками, и, наконец, нашел последний исписанный лист, после которого шла череда пустых. На листе красивыми большими буквами, выведенными чьей-то рукой ровно посредине, значилось: «Смерть Артура».