Разбитые зеркала

      Стайлз никогда не питал иллюзий по поводу своей человеческой силы. Не отрицал, что он слаб, но и отказывался от всевозможных предложений это исправить. Возможно, он просто боялся, что умрет. Возможно, он просто не хотел терять свою человечность. А осталась ли она, эта самая человечность?       Может, нет. А может, осталась. Черт ее разберет, есть она, была ли, или это просто игра его разума, пытавшегося хоть таким образом остаться на плаву и не рассыпаться сотней осколков разбитого зеркала.       Стайлз много читал о разбитых зеркалах. И все это считали самой дурной приметой, что можно только увидеть у себя дома. Стилински молчаливо с ними соглашался, мысленно сравнивая себя и эти зеркала. А так ли они похожи? Ведь, наверное, если он разобьется, - как-то даже смешно о себе так думать не в буквальном смысле, имея в виду лишь свой хрупкий разум, - ничего плохого не случится. Точнее, ничего из разряда вон выходящего. Не разверзнется Ад на земле, не станут ангелы(если таковые вообще есть в их суматошном мире, наполненном болью и проблемами) самыми кровожадными убийцами не начнут резню. Он ведь всего лишь слабый человек, вторгнувшийся в мир всего сверхъестественного, куда его пускать не стоило.       Но он зашел. Зашел так глубоко, что, кажется, проблемы одна другой круче свиваются в тугую удавку на его шее и давят, стараясь убить ненужного на этом поле человека. Сплетаются в хлыст, который разбивает зеркала, знаменуя приход чего-то страшного. Того, что все так небрежно зовут несчастьем. Стайлз знает это, чувствует. Его душа кричит, моля, чтобы хоть кто-то вытащил его из этой ямы, наполненной самыми ядовитыми змеями, развязал удавку на шее, ласково прикоснулся к саднящему до слез в уголках карих глаз шраму, уверяя, что этот неописуемый кошмар наконец-то закончился. Он просит об этом каждую гребаную ночь. Крик души, что услышишь только ты за звоном разбитых зеркал.       Он ведь и впрямь слышит. Тот, на кого не стоило полагаться совсем, приходит на помощь каждую ночь, ласковыми, хоть и холодными, поцелуями в висок успокаивая, уверяя в том, что так необходимо гиперактивному подростку, не используя слов. Снимает удавку с шеи одними объятьями. До жути правильными, будто они были братьями. И пускай в этом не было никакого подтекста, кроме того, что Стайлз может всегда позвать на помощь того, кто поймет, но сын шерифа знал, что без умысла это не делалось. Он был нужен этому духу, пахнущему пряностями трав и ядов, поразительно великолепно сочетавшихся с его натурой. И дух был нужен ему. Поэтому он слышал тот крик, что для других заглушал звон тысячи разбитых зеркал, каждую ночь терпеливо собираемых снова.