Чай с малиной +34

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Shingeki no Kyojin

Основные персонажи:
Армин Арлерт, Эрвин Смит
Пэйринг:
Эрвин Смит/Армин Арлерт, ОЖП
Рейтинг:
G
Жанры:
Романтика, Юмор, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Эрвин болен и хочет чаю с малиновым вареньем, вот только варенья нет...

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
Я вернулась ^^
1 октября 2016, 13:53
— Не буду я эту вашу микстуру! — хрипло, но непреклонно сказал Эрвин. — Мало того, что толку от неё никакого, так ещё и гадость редкостная!

Главный медик и его помощник в ответ на это лишь виновато развели руками — мол, сэр, гадость, кто бы спорил, но мы не в силах ничего с этим поделать. Настоять на своём и всё-таки напоить заболевшего командора жаропонижающей микстурой они даже не пытались. Армин закатил глаза, уже привычным движением в очередной раз снял со лба Эрвина влажную тряпицу, намочил в холодной воде, отжал и пришлёпнул обратно.

Реакция последовала незамедлительно.

— Армин! Ты вообще способен нормально выжать эту чёртову тряпку?! Мне уже за шиворот течёт!

Не желая спорить, Армин взял тряпку, снова намочил, отжал — на этот раз тщательнее — и опять расправил у Эрвина на лбу. Младший медик тихо хихикнул в кулак, старший подтолкнул его в спину — мол, пойдём отсюда, они и без нас разберутся — но микстуру на полке возле двери всё же оставил на всякий случай. Когда за ними закрылась дверь, Эрвин мрачно покосился на пузырёк и проворчал:

— Надеешься всё-таки заставить меня глотать эту дрянь? Говорю же, она бесполезная!

— Ты уверен? — мягко спросил Армин. — Сам ведь недавно рассказывал, как наконец-то добился поставок лекарств по полному списку, а не урезанному. И медики говорят, что у этой микстуры состав другой... — вспомнив, как когда-то давно, будто вовсе в другой жизни, дед возился с ним маленьким, Армин добавил: — Хочешь, я её тоже выпью, чтобы тебе одному не было противно?

Смерив его задумчивым взглядом, Эрвин некоторое время отрешённо смотрел в потолок, потом всё же моргнул — разговаривать устал, а кивать сил не было.

Армин знал, что Эрвин не привык болеть, не привык отлёживаться в кровати, да и не случалось с ним давно уже ничего серьёзнее насморка. А тут вдруг стряслась напасть: температура под сорок, слабость, ломота во всем теле, будто ободранное наждаком горло... Для Эрвина, с его-то деятельной натурой, подобное состояние было невыносимо, однако поделать он ничего не мог — для выздоровления нужно время. Армин был уверен, что Эрвин поправится очень скоро, но пока тот с трудом вставал с кровати, злился на свою беспомощность и, срывая дурное настроение, цеплялся к любой мелочи. Так что и медики, и офицеры предпочитали к нему в комнату чаще необходимого не соваться, и только Армин торчал там почти безотлучно. Но Армин — другое дело, потому что был с Эрвином вместе вот уже почти два месяца.

Отмерив в ложку нужную дозу микстуры, Армин сперва дал её Эрвину, потом, как и обещал, выпил сам. Вкус у микстуры действительно быль отвратительный, вызывал ассоциации с ведьмиными зельями из сказок, но Армин надеялся, то толк от неё всё-таки будет. Он прекрасно видел, как Эрвин измучился, весь день лёжа с температурой, которую толком не удавалось сбить. Взяв с тумбочки кружку с водой, Армин поднёс её к губам Эрвина и бережно поддерживал ему голову, чтобы удобнее было пить.

— Кажется, я так здесь и сдохну. Даже с кровати встать не смогу... — Эрвин прикрыл глаза и, кажется, готов был вскоре заснуть.

— Всё будет хорошо, вот увидишь, — Армин с нежностью погладил его по слипшимся от пота волосам. — Ты скоро поправишься.

— Мне холодно...

— Это от температуры. Давай я тебя согрею.

Разувшись и сняв ремни, Армин лёг в постель. Под одеялом было жарко, как в бане, но Эрвин с явным усилием протянул руку, пытаясь прижать Армина к себе крепче, и тот послушно прильнул ближе. Мокрая тряпица съехала со лба Эрвина и затерялась где-то в складках сбившейся за день простыни, когда он повернулся, утыкаясь лицом Армину в грудь.

— Чаю хочу... — почти неслышно выдохнул Эрвин. — С малиной...

И вскоре заснул. Армин, отметив, что его дыхание выровнялось и будто бы стало легче, осторожно выбрался из объятий. С малиной — значит, с малиной. Ведь разве Эрвину — такому, как сейчас, несчастному и беспомощному, которого хотелось жалеть и баловать — можно было отказать?..

— Саш, у тебя случайно нет малинового варенья?

Кому-то другому, сунься он в женскую казарму, перепало бы таких люлей, что мало бы не показалось. Но Армина считали безобидным в этом плане, тем более что вся разведка давно знала, с кем он. Да и прежде замечали, что на девчонок он смотрит, как на цветы или ещё что-то подобное — красиво, да, но не возбуждает. Так что Сашка, отсыпавшаяся после ночного караула, даже не возмутилась, лишь сонно поморгала и покачала головой.

— Клубничное было... три дня назад. Доела я его. А тебе для командора, да? Я бы поделилась, правда! Только у меня больше совсем нет варенья, клубничное последнее оставалось... А орехов в сахаре хочешь?

Армин не стал отказываться — он вообще уже забыл, как можно отказываться от еды, когда дают, и спрятал в карман маленький кулёчек орехов в сахаре. Саша, тоже отправив горсточку в рот, припрятала остаток заначки и вновь забилась под одеяло — досыпать. Армин же пошёл дальше. Должно же у кого-нибудь найтись малиновое варенье? А если найдётся, то пару ложечек наверняка дадут — если не за так, то хоть в обмен на засахаренные орехи.

Час спустя выяснилось, что именно малинового варенья в разведке нет совсем. Вообще. Ни у кого. Солдаты своего командора, конечно, уважали, желали ему скорейшего выздоровления и, если у кого имелись заначки с чем-то вкусненьким, не прочь были поделиться, но... вот не нашлось ни у кого малинового варенья! Зато вместо него Армин вскоре стал обладателем ещё пары кульков орехов, нескольких пряников, здоровенного леденца на палочке, копчёной рыбины, сушёных яблок, двух бумажных пакетиков травяного чая и одного — чёрного. И это ещё он брал угощение не у всех, а только у особо настойчивых. Вернувшись в комнату и сгрузив вкусности на стол, Армин посмотрел за окно и прикинул, что лавки в городе должны ещё работать, можно успеть доскакать верхом. А уж там-то малиновое варенье наверняка найдётся. Сунув в карман кошелёк, Армин отправился седлать коня.

Но в городе, как оказалось, с вареньем тоже было не густо. Часть лавок уже закрылась, а в тех, что ещё торговали, Армин варенья купить не смог — в одной не было, в другой предложили какую-то непонятную коричневую бурду, брать которую Армин не рискнул, а в третьей последнюю банку нагло увели прямо у него из-под носа! Тяжко вздохнув, Армин поехал обратно.

Нет, он давно знал, что мир жесток и несправедлив. Но чтобы так! Чтобы не нашлось даже ложечки малинового варенья для больного Эрвина! Это просто ни в какие ворота не пролезало, ни в Тростские, ни в Шиганшинские.

И, чтобы Армину уж точно мало не показалось, на середине пути обратно у коня отлетела подкова. Выругавшись в сердцах, Армин спешился и повёл коня в поводу, гадая, получится ли вернуться обратно до темноты и не проснулся ли там Эрвин.

Идти предстояло почти час, хоть Армин и решил срезать путь, пройдя через деревеньку, которую по дороге к городу предпочёл объехать. Расстояние не пугало — в конце концов, Армин был разведчиком и, помимо прочих тренировок, кроссы бегал наравне со всеми. Правда, плёлся где-то в хвосте, но это уже малозначимые подробности.

Почти дойдя до деревни, Армин едва не столкнулся со старушкой — маленькая, сгорбленная, она вышмыгнула из кустов на тропинку, точно шустрая мышь, в каком-то шаге от него.

— Простите, пожалуйста! — выдохнул Армин, едва успев затормозить, чтобы всё-таки не врезаться в старушку.

— Ай, милок, не беда! — отмахнулась та. Поправила платок на голове, потом пристально уставилась на Армина и спросила: — Чего грустный такой?

— Да так, ничего особенного, — вообще-то Армин торопился; но обрывать разговор, который старушка пожелала завести, показалось невежливым, и он замедлил шаг. — В лавку городскую ездил, да только без толку.

— И что ж тебе там такого понадобилось такого редкого, а? — хитро блеснула маленькими тёмными глазками любопытная старушка.

— Да ничего особенного. Всего лишь малиновое варенье.

— Э, милок, — покачала головой старушка. — Говоришь, ничего особенного, а сам вон какой грустный, будто тебе без варенья уже и жизнь не мила! Али не для себя старался? А для кого?

"Бывают же такие! — с зарождающимся раздражением подумал Армин. — Вот зачем ей знать, спрашивается?" И, не желая говорить правду, ответил:

— Для друга.

— Для сердечного, поди, друга-то? — проявила неожиданную проницательность старушка. — А что ж он тебя, такого молоденького да худенького, чуть не на ночь глядя одного в город погнал? Мало ли, остановили бы да обобрали...

— Да не гнал он! — Армин даже обиделся на подобное предположение. — Я сам поехал. Он простудился, ну и...

— А, ну энто правильно, — закивала старушка. — При простуде чаю с малиной заварить — самое милое дело. Малина, она ягода полезная... да только не уродилась почти нонеча, а ты, поди и не знал. Подъели, небось, у кого сколько было, а теперь-то, по осени, где ж её, сердешную, достанешь. Ну ничего, ничего...

Они как раз дошли до деревни, и первым, чуть в стороне от остальных, стоял низкий, маленький домик, немного корявый, но всё же выглядевший вполне добротным и приятным на вид. "Её, должно быть", — подумал Армин, глядя на свою спутницу — и не ошибся.

— Ты, милок, тута меня подожди, не уходи пока, — сказала старушка и, шурша юбками, шустро отворила калитку в хилой, чисто символической изгороди. Миг — и скрылась в доме, только мелькнул тёмный платок на фоне березовой двери.

Солнце уже скрылось за деревьями, и Армин подумал, что, наверное, не стоит задерживаться. Но конь, как назло, принялся объедать показавшийся особо вкусным куст, и Армин никак не мог с ним сладить, а когда наконец заставил упрямую скотину вытащить голову из чёртова куста, старушка уже стояла рядом. И как только умудрилась подойти настолько незаметно и тихо?..

— На, милок, возьми! — и она сунула Армину в руки небольшую банку из зелёного стекла. В сгущающихся сумерках было не видно, но Армин готов был поклясться, что там варенье. Малиновое, разумеется. — Уж больно ты за друга сердечного переживаешь, мне такие по душе, — сказала старушка. — Бери, бери! — и, заметив, как Армин полез в карман за кошельком, всплеснула руками: — Тю на тебя, не надобны мне твои деньги! Куру лучше на них купи, да супу навари, хоть разок поешь досыта, а то другу твоему тебя обнимать, поди, боязно — как бы ты пополам не поломался. А у меня всё есть, ко мне ж бабы местные все бегают, и с деревни, и с городу даже... Ступай! А друг твой сердечный завтра здоров уже будет, помяни мое слово...

Армин слушал — и мог только кивать, даже попрощаться забыл. Вся эта ситуация казалась какой-то нереальной, вот только гладкий и прохладный бок банки ему уже точно не чудился — просто был.

У третьего по счёту дома колол дрова кряжистый бородатый мужчина. Стоило Армину поравняться с ним, как он отложил топор, пристально взглянул из-под кустистых бровей и спросил:

— О чём с ведьмой трепался, парень? Не боишься, что порчу наведёт — и сгинешь с концами. Ведьмы мужчин не больно-то жалуют, знаешь ли...

— Не боюсь, — покачал головой Армин и улыбнулся. — Разведчикам бояться устав запрещает.

— Ну смотри... — проворчал мужчина и снова занялся дровами.

В часть Армин вернулся уже затемно, перед самым отбоем. Но ложиться не торопился — как раз успел заварить чаю, тем более что Эрвин проснулся и чувствовал себя явно лучше. Во всяком случае, уже не лежал пластом, время от времени бессильно ворча, а смог сесть на постели. И чаю выпил с удовольствием, слушая рассказ о приключениях Армина и веселясь над энтузиазмом подчинённых, решивших накормить своего бедного больного командора. А когда на следующее утро он поднялся с такой лёгкостью, будто не болел вовсе, и занялся делами с удвоенным энтузиазмом, Армин был единственным, кто даже не удивился. Только подумал, что надо бы съездить к той старушке — поблагодарить.