Призраки +5

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Мыслить как преступник

Основные персонажи:
Дерек Морган, Джейсон Гидеон, Дэвид Росси (Дэйв), Пенелопа Гарсия, Спенсер Рид
Пэйринг:
I Спенсер Рид, Адам Джексон (Аманда) II Джейсон Гидеон, Сара Джин Дос III Дерек Морган, Хэнк Морган, Пенелопа Гарсия, Спенсер Рид IV Грэг Бейлор, Пенелопа Гарсия V Сэмми Спаркс, агенты
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Songfic
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, Насилие, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
Драббл, 11 страниц, 5 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
О второстепенных персонажах, которые мимолетны, но которых так сложно забыть.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Планируется сборник драбблов о второстепенных героях. Перечень любопытных персонажей у автора уже есть, но буду признательна, если кого-то этот сборник заинтересует и будут пожелания. Надежды особой на это не имею, но вдруг, я ж оптимист какой-то своей частью.
Интересуют меня больше не ансабы, и даже вообще не ансабы, и, пожалуй, не жертвы, а...
Просто те, кто почему-то стал важен. То есть люди, превратившиеся в тени - судьба второго плана.
I "Аманда" - Адам Джексон (Аманда), Спенсер Рид (s04ep20).
II "Сара Джин Дос" - Сара Джин, Джейсон Гидеон, Джейкоб Дос (s01ep14).
III "Дерек Морган" - Дерек Морган, Хэнк Морган, Пенелопа Гарсия, Спенсер Рид (s11ep 16-18).
IV "Грэг Бейлор" - Грэг Бейлор, Пенелопа Гарсия (s10ep02).
V "Сэмми Спаркс" - Сэмми Спаркс, агенты (главным образом Дэвид Росси и Спенсер Рид, s06ep16).

Грэг Бейлор

16 октября 2016, 12:27
— Открыть дверь!
Скрежещущий звук разблокировки — гвоздем по стеклу. Красный огонек на датчике замка сменяется зеленым, дверь открывается, и заключенный Грэг Бейлор в сопровождении охранника и священника входит в серый коридор.
Двадцать один шаг до второй двери, на подкашивающихся ногах — мягкие белые арестантские туфли ступают бесшумно и слышны шаги сопровождающих, но не его, словно его уже не существует. Двадцать один шаг, и не счесть при этом ударов сердца, отчаянно рвущегося из груди, и судорожных вдохов-выдохов. Он весь — дыхание и пульс, пронзительно-живой, он никогда не был таким живым.
Но скоро это прекратится.
Комната для инъекций белая, чистая и холодная, в ней кушетка, ровно посередине, расположенная под наклоном и развернутая к стеклянному барьеру так, чтобы пришедшим посмотреть на казнь все было хорошенько видно. Есть определенная ирония в том, что Грэга ждет инъекция — ведь именно так наемник хотел покончить со своей последней неслучившейся жертвой. Ей оказался раненый агент ФБР, которому Бейлор не смог поставить капельницу с карбенициллином. Антибиотик должен был вызвать аллергию, пациент бы скончался как бы по недоразумению, и никто не узнал бы, кто был тем самым санитаром, что дал больному опасное лекарство. Но все пошло не так. Больной оказался в сознании и поинтересовался лекарством, а его странноватая подружка, стоило Бейлору попытаться попросту застрелить обоих, выстрелила первая. Надо было видеть ее лицо, когда она нажала на спусковой крючок — словно в себя стреляла. Потом — обжигающая боль, удар, пахнущий хлоркой больничный пол, скрежет наручников — и вот он здесь, и сейчас с ним сделают то же самое, что делал он с другими. Просто вольют ему в вены смертельный состав и вынут из него жизнь. Грэга Бейлора больше не будет.
И он из тех немногих, что понимают: это заслуженно.
У Грэга Бейлора есть семья. У убийцы, которого казнят сегодня в двенадцать, никого нет. Грэгу никто не писал, не звонил, никто не интересовался им за время пребывания Бейлора в тюрьме. Он словно уже мертв для внешнего мира, мертв для своих родных, и эта комната с палачами, молитвенным шепотом и зеваками за стеной ничего не изменит.
Но она говорит, что пыталась. Та самая, что стреляла в него и помогла его поймать.
Десять часов назад они сидят за столом друг напротив друга, и у нее на глазах стоят слезы.
— Я пыталась это остановить, — твердит Пенелопа, огорченно встряхивая кудрями. —Я звонила губернатору, и… я знаю, у вас было ужасное детство, в этом нет вашей вины…
Какие глупости.
— Зачем вы здесь?
— Чтобы поддержать вас.
— Чушь! Вы здесь не ради меня. А ради себя.
Она не возражает, судорожно вдыхает и продолжает говорить с ним, снова собравшись с силами:
— Это не совсем так.
— Конечно так. Вы не знаете меня.
— Я знаю вас, поверьте! — она отчаянно кивает головой, и по ней видно: выштудировала его дело, вычитала все, что могла, хорошая девочка выучила урок.
— Вы хотите, чтобы я вас простил?
— Нет.
— Чтобы признался, что я злой человек и заслуживаю наказания?
— Нет!
— Тогда зачем? А? — накидывается на нее Грэг в ярости. — Я устал! Устал чувствовать себя виноватым. Я устал говорить. Мне осталось жить десять часов и меньше всего я хочу видеть сейчас какую-то чокнутую, которая пытается что-то исправить!
Он кричит на нее, объясняя, что есть вещи, которых не изменить. Как не изменить его, но…

«Мы рождаемся в одиночестве, живем в одиночестве и умираем в одиночестве». Грэг слышал эту фразу в каком-то фильме, она засела в его голове глубоко и прочно, и всегда казалась ему вопиюще несправедливой. И много лет назад, когда была услышана впервые, и когда он признался все же Пенелопе в том, что никто кроме нее не проявил к нему интереса после ареста, и сейчас, перед казнью, когда он замер, расширившимися глазами глядя на кушетку, на катетер и сложенные в ожидании руки врача, на его белый халат и неумолимое движение стрелок на часах — все белое и стерильное, как, наверное, та пустота, что ждет его через считанные минуты, если, разумеется, не существует ада. «…Умираем в одиночестве», — стучит и него в висках, и Грэг не в силах пошевелиться, он не чувствует собственного тела, когда его подводят к кушетке, его душа как будто заперта в клетке из костей и плоти — отказавшийся подчиняться механизм, в котором пока еще что- то есть живое.
Он на кушетке, ему вводят в вену на сгибе локтя иглу и спрашивают о последнем слове. И он не знал бы, что ответить, но видит за стеклом ее — кукольное платьице, черное в знак траура, но с игрушечным каким-то нелепым белым бантиком, кукольные эти кудряшки, сжатые в скорбную складочку глянцевые губы и грустный замученный взгляд — такого не может быть у человека, что пришел в это страшное место только ради себя.
Дыхание Грэга выравнивается и липкий ледяной страх, схвативший его за горло и сдавивший обезумевшее в своем ритме сердце, разжимает тиски.
— Спасибо, — говорит Бейлор так спокойно и громко, как только может, и откидывает на кушетку голову.
Он смотрит в белый потолок, зажмуривается, когда врач нажимает на кнопку, прикусывает губу, когда чувствует, как его жилы начинают наполняться жидкой белесой смертью, потому что это все равно страшно и больно, даже когда ты уже не один…
Двенадцать ноль три. Грэга Бейлора больше нет.
Примечания:
По s10ep02, «Burn».
Так уж вышло, что о смертной казни у меня целых две любимые серии. Не написать о Грэге я не могла.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.