Псы Габетты

      Каждая клеточка тела была наполнена болью. Казалось, болели даже кончики волос. Губы пересохли, глаза слиплись. Габи не могла пошевелиться, только чувствовала, как по лицу елозят чем-то мокрым и до ужаса шершавым. С обеих сторон от нее лежало что-то теплое, но спина, казалось, примерзла к камням. В воздухе пахло... жизнью. Сил открыть хотя бы один глаз так и не нашлось — и девушка вновь провалилась в болезненное забытье.       Каждая клеточка тела горела. Полыхала. Габи металась по матрасу, скидывала одеяло, дышала, как загнанная лошадь — и заходилась кашлем. Иногда по ее лицу елозили чем-то мокрым и шершавым, иногда давали теплую воду, пахнувшую травами, и постоянно раскачивали, раскачивали, раскачивали под ней пол с мерным звуком, похожим на щелканье часового механизма.       Габи видела перед собой то худую пожилую женщину со сморщенным лицом, то хмурого черноволосого мужчину с бровями, сросшимися на переносице, то маленькую девочку с тоненькой светлой косичкой и ярко-алыми губами. Девушка хотела заговорить с ними, спросить, где она и кто они такие, но голос отказывался слушаться.       А иногда Габи видела морды страшных зверей с пронзительными голубыми глазами, они зависали над ней, принюхиваясь, тыкались в шею, сопели в ухо. От них пахло… как тогда, когда она лежала на ледяных камнях. Жизнью.       Сколько времени прошло — Габетта даже представить боялась. Но однажды, когда пол под ней стал неподвижным, а тикающий звук затих, она увидела между шторками брезентового купола, в котором находилась все это время, полоску голубого неба. И услышала голоса.       — Что в фургоне? — этот был мужской, низкий.       — Реквизит, конечно, что ж еще? И одна наша акробатка. Она болеет лихорадкой, — ответил ему женский, мягкий и глубокий.       — Документы ваши давайте. И акробаткины тоже.       — Конечно, минуточку, господин сержант…       Шторки раздвинулись, и седая женщина в длинной синей юбке грациозно скользнула внутрь.       — У меня есть документы, — зашептала Габи еле слышно и чуть не вздрогнула, услышав собственный голос. Она попыталась подняться на локтях. — В куртке. У меня и разрешение есть…       Внутри зашевелился червячком страх. Одного взгляда на нее будет достаточно, чтобы понять, что она - венси из Стены.       — Чччч, — женщина приложила палец к губам. — Лежи-лежи.       Она открыла один из двух огромных сундуков, стоявших у бортов — тут Габи осенило — у бортов фургона. Квени! Ее куда-то везли квени!       Пожилая женщина достала несколько свитков, развернула, бегло пробежала глазами по строчкам, покивала головой — сережки, сделанные из множества мелких монеток, зазвенели в такт. Старушка облизала губы и покинула фургон так же грациозно, как вошла внутрь, хотя для этого и нужно было пригибаться.       Снаружи раздалось шуршание бумаг и одобрительное хмыканье.       — Лихорадка, говорите, у вашей актриски?       — Да, она самая, вот осенняя напасть…       — Ладно, не полезем их досматривать, Том, бумаги у них в порядке все. Лихорадки нам только не хватало.       Габи опустилась на матрас и выдохнула. Две пары льдисто-голубых глаз посмотрели на нее от входа. Одно из чудовищ зевнуло, продемонстрировав полную пасть острых белых зубов. Хорошо, что сержант с Томом решили отказаться от досмотра.