Архив

Все знают меня веселым и оптимистичным. Я всегда улыбаюсь и не умею грустить. Это правда. Но только не здесь, на Земле. Главный как-то говорил мне, что Земля — жуткое место. Я до последнего не понимал, почему он так считает, а теперь понял. Все дело в этом небе. Оно как будто на меня давило. От него кружилась голова и пульсировали виски. Очень противное ощущение, как будто сейчас грохнусь в обморок прямо посреди улицы. Санте прожил тут две тысячи лет, да? Ума не приложу, как он тут не умер. Идеа тоже ходил мрачнее тучи. Затем внезапно остановился и со злобным видом оглянулся назад, напугав нас с Санте. Наверное, это так люди на него действуют. Мне было даже немного стыдно, ведь это я потянул Идеа на Землю. Лучше бы он остался в Архиве, тем более что у него накопилось много работы. А если быстро не справимся, то накопится еще больше. Вряд ли Главный, мнение о котором у меня сильно изменилось после рассказов друзей, сможет разобраться со Свалкой. На улице было очень жарко. Санте был в одной рубашке, даже когда мы его встретили, и держал светлый пиджак в руках. Я решил последовать его примеру и снял толстовку, оставшись в светлой футболке. А Идеа, похоже, было все равно — он не собирался расставаться со своим любимым оранжевым свитером. — А где ты живешь? — спросил я у Санте. Он улыбнулся. — В многоквартирном доме, которых сейчас куча, — он показал ладонью куда-то вдаль и вверх. — Видишь там высоченное здание? — я кивнул. Казалось, что выше него в городе не было ничего и даже не могло быть. Последние несколько этажей словно скрывались за облаками. — Вот там и живу. А рядом находится одна очень популярная кофейня, и я устроился туда, деньги ведь надо как-то зарабатывать. — Ты сам живешь? — вмешался Идеа. — Не-а, — он мотнул головой. — С Фобиасом. Судя по имени, это был бывший хранитель человеческих страхов. Интересно, а Главный выкинул их на Землю в одно место, или в разные уголки планеты? При каждом воспоминании об этой мрачной истории мой взгляд упирался в асфальт, но мне не хотелось быть похожим на Идеа, поэтому я заставлял себя смотреть вперед. Страхи… Вроде бы сейчас их хранитель Мето. Довольно милый и приветливый парень. У него еще руки всегда трясутся. — Давно я его не видел, — ответил Идеа. — Жив еще? — Уж точно не помрет, поверь мне! Они засмеялись. Я чувствовал себя лишним, потому что Санте и Идеа — старые друзья, и они знают старый коллектив, а я — нет. Я решил задать вопрос, который крутился в голове уже целых полторы минуты. — А где остальные четверо? Санте задумчиво посмотрел на горизонт. — Артес живет над нами… Он бывший хранитель умений, — Идеа при упоминании о нем полуобернулся к нам и улыбнулся краешком губ. — Импрессо — хранитель ощущений — живет вместе с Артесом… Кто там еще, — он задумался. — Точно, Лео — хранитель привычек. Он живет за кафе, в котором я работаю. Сказал, — Санте усмехнулся, — что квартиры в нашей многоэтажке слишком дорогие, и решил поискать другое место недалеко отсюда. Потом, Прае — хранитель предпочтений… — Может, вкусов? — поправил я. Идеа повернулся к нам: — Разницы нет почти никакой. Это хранилище, можно сказать, двойное: там копятся одновременно вкусы людей относительно еды и их общие предпочтения. Я кивнул — теперь понятно. — Так вот, Прае. Он живет над нами, ну… На семь этажей выше. Мы на седьмом, а он — на четырнадцатом. Вот такие дела. — Я думал, что вас раскидало по всей планете. — Благодаря Идеа — нет. Идеа, не оборачиваясь, показал нам большой палец. Как-то я услышал от Главного, что всем хранителям присущи свои качества. Например, хранитель планов, Консилио, отлично все планирует. Он всегда придерживается своего расписания и все успевает. Иокус, хранитель шуток, шутит даже лучше меня. Если этот факт правдив, то у нас с Санте должны быть похожие характеры, как у Прае и Густава, Фобиаса и Мето, Лео и Абито, Артеса и Абилито, Импрессо и Одора. Только вот Санте не был на меня похож. Может, это потому, что он две тысячи лет жил бок о бок с людьми. Теперь была очередь Санте задавать неожиданные вопросы. — Скажи, Афекто, ты ведь был художником в прошлой жизни? Я немного удивился, ведь не мог понять, откуда он это знает. А потом вспомнил слова Идеа про то, что он сожалеет о моей ранней смерти… Да, я был художником. Вернее, я просто рисовал. Очень хорошо рисовал… Так мне говорили все. Идеа рассказывал, что отбор душ — странная штука. «Блуждающих душ очень много, — говорил он, — и больше всего среди них — душ будущего. Вот на Земле время „до нашей эры“, а Главный находил души времен возрождения, времен средневековья… Насколько я знаю, ты был душой с четырнадцатого века. Приблизительно. Отбор душ — странная штука. Главный узнавал о них лишь то, что помнили они сами. Когда умерли, когда жили, кем были… В каком-то смысле, Главный заглядывал в будущее.» Рассказывал Идеа это все так, будто он никогда и не был в Архиве важнее всех. Самый первый отбор был на нем. Второе поколение шестерых — включая меня — тоже выбрал Идеа, а всех остальных оставил за Главным… Или Главный лишил его подобной возможности. — Да. Я был художником. Помню не очень много, но умер я где-то лет в шестнадцать… Может, чуть больше. Вроде бы из-за какой-то страшной болезни. Здоровье у меня было так себе, я часто болел. Семья была нормальная… С деньгами. У меня было достойное образование и возможность выбирать свое будущее. Я решил стать художником, потому что хорошо рисовал. Даже начал на этом зарабатывать… А потом заболел и спустя всего три дня умер. Идеа остановился. — Вдруг вы не знали… Все хранители выглядят так же, как выглядели в момент смерти. Но, к примеру, если человек погиб от страшной раны, то попадет в Архив уже без нее. Они оказываются в своем здоровом теле, и, кстати, хранители по этой же причине никогда не заболевают. — Именно поэтому я, попав на Землю, чуть не слег от ангины? — саркастичным тоном спросил Санте, хотя это было больше похоже на риторический вопрос. — А это потому, — поучительным тоном начал Идеа, — что ты никогда не беспокоился о здоровье и из-за своей лени довел до осложнений. Даже не обращался в больницу и не покупал никаких лекарств, хотя прекрасно знал, что нужно делать при заболевании, — Идеа стоял очень близко и сверлил Санте взглядом. Все же у него очень пугающая способность. — Моя интуиция ведь меня не подводит? Санте сделал широкий шаг назад. — Господи, какой ты страшный. Мы все засмеялись. Я взглянул на Санте. Он выглядел лет на сорок, не меньше. Вряд умер из-за старости. — А кем был ты? — спросил я. Санте пожал плечами, продолжая смотреть вперед. — Не помню почти ничего… Но, похоже, я тоже был художником. Хорошо рисую и сейчас. Я тоже. Как Идеа и говорил, я не успел дорисовать свою последнюю картину. По-моему, я рисовал девушку… Я сидел с мольбертом на широком и ровном каменном мосту на окраине города. Оттуда был отличный вид на речку. Рядом росли высокие деревья, которые отбрасывали тень на мост. Дорисовав, я аккуратно положил холст в сумку и достал новый. Собирался развернуться и набросать другую сторону моста — домой было добираться долговато, а я любил ходить пешком, поэтому стоило собираться — как тут увидел ее. Нет, это точно была девушка. На ней было легкое белое платье и венок из каких-то розовых цветов. Вроде бы, она держала в руках корзину и веселой походкой шла по направлению к городу. Когда я обернулся на шаги, то на миг сердце остановилось. — Постойте! — крикнул я. Девушка обернулась с удивленным выражением лица, а затем приветливо улыбнулась. — Что такое? — она была, может, немного младше меня. — Можно… — я сглотнул. — Можно вас нарисовать?.. — Афекто! — Разве меня звали Афекто? Кто-то тряс меня за плечи, и я вернулся в реальность. Передо мной стоял Идеа. — Ты где был? — он улыбнулся. — Ходил как потерянный. Все в порядке? — за его спиной стоял Санте и тоже улыбался. — Да-а. — Точно? — Да. — Нормально себя чувствуешь? — Да. — Афе… — Хватит меня трясти! — я засмеялся. — Все в порядке, просто кое-что хорошее вспомнил. Санте пожал плечами и мотнул головой в сторону многоэтажки — мол, почти пришли, последние шаги остались. Мы шли и беседовали о всяких мелочах: прошлой жизни Санте в Архиве, жизни остальных пятерых на Земле. Иногда встревал Идеа и рассказывал о тех временах, когда никаких хранителей еще не было. Я рассказывал о своих картинах, Санте — о людях. Они с Идеа даже чуть не подрались из-за этого, потому что неуважение к человечеству Идеа изменить невозможно, а Санте попытался это сделать. За что едва не получил по носу. Вроде бы шли мы не так долго, а обсудить успели кучу всего. Если остальные пятеро такие же веселые, как и Санте, то понятно, почему Идеа так ими восхищался. До многоэтажки теперь оставалось пару шагов. К ней тянулась аккуратная мощеная дорожка, по бокам которой росли невысокие деревья. За ними были аккуратные клумбы с какими-то розовыми цветами. Абсолютно не разбираюсь в цветах. Идеа стал идти быстрее и вырвался вперед. Мы с Санте вдвоем шли позади — он смотрел вверх, на окна, а я оглядывался по сторонам. Вдруг он набрал воздуха в легкие, будто собирался что-то сказать, и нерешительно произнес: — Вспомнил… Кажется, у меня был сын, — он перевел взгляд на дорожку и улыбнулся. — Больше ничего не помню. Санте открыл дверь, и мы стали подниматься по ступенькам, потому что Идеа провозгласил лифт «страшной штуковиной» и «посланником ада». Спорить с ним мы не стали и начали подниматься на седьмой этаж пешком.