Страшная сказка

Реджина в один прекрасный день просыпается в другом мире, в белом, роскошном особняке. Самодовольно улыбнувшись, женщина понимает, что проклятие вступило в силу. Она подходит к просторному окну и довольно улыбается, когда за спиной бывшая королева слышит еле различимый скрип паркета. Она настораживается, затем, развернувшись к двери, ведущей в её спальню, с нескрываемым любопытством подходит к ней. Скрип смолкает. Женщина, звонко постукивая высокими каблуками, подходит, открывает массивную дверь и натыкается на пячущуюся к стене девушку с небесного цвета глазами. Она смущенно смотрит в пол, пряча руки за спиной. Конечно, Реджина узнает эту особу. Эти волосы, губы, голубые глаза и исхудалое тело. В голове на секунду проносится осознание того, что она не изменилась, такая же, как и раньше, в её темнице. Весь восторг, недавно бурливший в крови бывшей просительницы, погасает, она в замешательстве. — Доброе утро, ты выглядишь, как всегда, великолепно! Сегодня отличный день, и, если ты не против, то можно, — девушка поднимает полные надежд глаза и искренне улыбается, продолжая. — Можно мы сегодня проведём этот день вместе? Сходим в парк, погуляем, — Белль нервно сжимает подол ночной рубашки. — Хотя бы ненадолго? На лице Реджины отражается неверие и злость, идеальное лицо искажается от парочки морщинок на лбу, она жмурится, пропуская девушку внутрь. Изящная фигура в дорогом костюме на пару мгновений расслабляется, а из горла раздаётся небрежный смешок. Она разрушила свой мир, создала новый в попытке переписать историю на свой лад и вкус, решив обойти все запреты, но, как оказывается, у всего есть побочные действия и последствия. В её же случае, есть замок и ключ к его открытию, но и у системы безопасности, не позволяющей таким, как она, умникам, пробраться внутрь, имеются свои механизмы защиты, и одним из таких механизмам являлась она, девушка, которую её величество так долго держала у себя в плену. Та, которая могла изменить весь исход игры, став козырем в руках королевы против единственного, кто мог бы остановить Реджину. А теперь она стояла прямо перед ней, моргая ясными глазами и ожидая ответа на непонятные ей расспросы. — Доброе утро, милая, что ты от меня хочешь? Девушка сделала маленький шажочек к Её величеству, взяв её руку в свою, подняла её к свой разрумяненной щеке и, положив свою ладошку на неё, улыбнулась. — Мам, ты меня пугаешь, но я просто хочу быть рядом с тобой сегодня, как и всегда. И меньше всего хочу услышать твой очередной отказ. Девушка отпустила ладонь Реджины, позволив той в оборонительном жесте скрестить руки на груди, отстраниться от неё, и, неожиданно приблизившись к королеве слишком близко, обняла её, чуть ли не мурлыча от удовольствия. — Что бы ты ни сказала, я просто так не отступлю, — каштановые кудри назойливо лезли в лицо королевы и раздражали её этим. — Ты ведь и сама это прекрасно понимаешь, это у нас семейное. В глубине души это поражало Её величество, вводило в ступор, но, несмотря на это, что-то предательски сжималось внутри, защемляло каменный уголёк в груди женщины и отзывалось странным, давно забытым чувством. Она не понимала, как и почему она что-то испытывает к своей пленнице, это раздражало. — Ты моя дочь, верно? Девушка отстранилась от матери и с легким испугом посмотрела на неё так, как будто видит её впервые, затем оглядела её с ног до головы и смущенно засмеялась, приняв брошенный Королевой вопрос за шутку. — Если ты так пытаешься отделаться от меня сегодня, то знай, что это обидно и даже больно. Хорошее настроение красавицы испарилось, она грустно поняла свою ошибку и, сжав губы в линию, разочарованно чмокнула замершую мать в щеку. Тем временем, до Реджины начинала доходить суть происходящего. Навязанные её проклятьем воспоминания ворвались подобно урагану в голову королевы, и та с горечью осознала, что в новой жизни она больше не одинока, но и не несчастна. Перед глазами мелькали сотни картинок из здешней жизни: о головокружительном романе с женатым мужчиной, спонтанной беременности, скором расставании и о том, как уже двадцать два года она растила свою дочь совершенно одна, рассчитывая только на себя, параллельно строя карьеру мэра, надеясь на хорошее будущее и успешную жизнь со своей единственной и любимой малышкой. Голова шла кругом от новой информации, а давно окаменевшее сердце снова наполнялось жизнью. Реджина окликнула свою пленницу и дочь в одном лице, содрогаясь от того, как естественно это прозвучало. — Белль, родная, подожди, я не хотела тебя обидеть. Этого хватило, чтобы красавица развернулась и кинулась в объятья матери. Её глаза сияли изнутри, а на лице была до боли дорогая сердцу королевы улыбка. Она любила её. Это не имело значения. Она была счастлива от одного только прибывания в одном помещении с этой девушкой, на расстоянии вытянутой руки, а когда та обнимала её, Её величество чувствовала себя самой счастливой, даже если это было всего лишь иллюзией. — Я знаю, мам, — Белль судорожно отстранились, вспоминая о причине своего раннего визита. Она должна была что-то сделать, а может, сказать… Точно! Колесики в голове девушки закрутились, и она выпалила на одном дыхании. — Тебя ждёт сюрприз, и он — Голд, —девушка замялась на секунду, пытаясь взять себя под контроль, но не смогла. Дыхание предательски сбилось, а голос надломился на одном только имени. — Мистер Голд. Конечно же, Реджина помнила о влюбленности служанки Тёмного к своему хозяину, но, несмотря на это, женщина удивилась, застав мужчину в, судя по всему, своём доме. Он смотрел на неё по-другому. Во взгляде не было надменности и превосходства, скорее, открытость и доброта. Этот мужчина, королева и не узнала бы его, если бы не те-де самые личные, слегка завитые на концах волосы и лёгкая полуулыбка на губах. Голд. Это определённо был он, тот самый учитель из прошлой жизни. На мужчине было чёрное, слегка распахнутое пальто, за воротом которого виднелась бордовая, шелковая рубашка. В изящных руках, облачённых в кожаные перчатки, находилась трость, несмотря на которую, мужчина выглядел вполне уверенным в себе и в то же время открытым. Королева засмотрелась и не заметила полную алых роз плетёную корзину, находившуюся на столе перед гостем. Взгляд его карих глаз был направлен на Реджину. Он ждал реакции, но она не знала, как вести себя. Все слишком запутанно для первых двадцати минут её новой жизни. Тишину прервала залитая краской Белль, она откашлялась и быстро удалилась по направлению к кухне. В то время как он, воспользовались этим, неуверенно прокрутив ручку трости в руках, подошёл к Реджине и, заговорщицки подмигнув, взял её руку в свою и коснулся губами. — Хотелось поздравить тебя, — он замешкался, отпуская её ладонь. — Пускай это и не твой день, но ты достойна внимания и подарков, ведь двадцать два года назад на свет появилась твоя красавица-дочка. И, несмотря на все трудности, которые вам пришлось пережить, ты вырастила её не меньшей красавицей, нежели ты сама. Весь сладостный момент растаял на глазах. Конечно, она понимала, что все не может быть так по-сказочному прекрасно, но, Боги, все было слишком хорошо для правды. И она лишилась бы последних капель своего рассудка, если бы поверила в этот фарс. Её проклятье все больше удивляло королеву, подогревая нарастающий интерес. Как и положено в их мире, в комнате появилась его служанка с подносом чая и парочкой фарфоровых чашек. Голд отступает на безопасное расстояние от королевы и принимает самый невинный вид, направляя свой взгляд на вошедшую фигуру. Его глаза следили за каждым движением девушки, в то время, как лицо не выдавало ни одного намёка на интерес. Тело мужчины напряглось, а руки инстинктивно сжали позолоченную рукоять трости, в то время, как фигура Белль проплыла мимо него. Когда красавица, поставив поднос на край стола, приступила разливать янтарный напиток, королева, довольно улыбнувшись, прошептала: «С Днем Рождения, дорогая моя, дочурка!» Бывшая принцесса неожиданно для самой себя вздрогнула, а на её коже проступили мурашки, и фарфор со звоном упал на пол гостиной. Белль судорожно вздохнула, ахнула и неуверенным движением подняла надколотую чашку. На её румяном лице отразился страх, а на бледной ладони выступает алая капля крови. Она поранилась об один из осколков, и Голд в ту же секунду ринулся к ней. Мужчина достал из кармана белый, шёлковый платок и наспех перевязал небольшую ранку, сжимая руку девушки в свою. — Ну же, не плачь! Это всего лишь маленькая ранка! — А как же сервиз, ведь его так сильно любит мама? — она не понимала, почему этот странный, но такой притягательный мужчина забавляется от её слов, а он лишь продолжал улыбаться, смотря в её ярко-голубые глаза. — Это всего лишь чашка, душа моя! — он положил трость на поверхность пола и вытер свободной рукой слезы с лица Белль. — Наверное, это извращение, но твоя кровь на мне, и мне хочется верить, что это последний раз, когда ты проливаешь слезы и кровь в чьём-либо присутствии. Девушка удивлена, как никогда, но, как бы это необычно для неё самой ни звучало, где-то в голове зарождается тонкая нить воспоминаний, а может быть, фантазий, в которых её не коробит от подобных фраз, они поджигают её изнутри, пробуждая незнакомую ей самой частичку её души. Возможно, он прав, это и правда какое-то извращение.