Драбблы

"Мирная жизнь делает тебя жалким и нерешительным, – говорил Мадара, и его глаза хищно блестели. – Вот сейчас у тебя есть любимая жена, которая носит твоего ребёнка, и есть я – и что ты решишь?" Решить Хаширама действительно ничего не мог. Он был с Мито так часто, как только мог, когда у него было свободное время и когда он был нужен ей. С Мадарой он бывал редко, урывками, когда ночи были особенно темны и никто не мог узнать про их встречи. Но выбрать между ними было немыслимо, всё равно что отказаться от половины себя. "Эта деревня зачахнет и высохнет от мирной жизни, как ты сохнешь изнутри", – смеялся Мадара, в его чёрных глазах горело желание, а улыбка была презрительной. Это было неправдой: Коноха росла и крепла, как молодое деревце под летним солнцем. Однажды, в День основания, Хаширама сказал ему об этом. Был уже вечер, и они сидели в полутёмной комнате, куда в любой момент могла войти Мито или кто-нибудь из детей. – Коноха процветает в мире, – сказал Хаширама. – Ты ошибся. В глазах Мадары застыло презрение – Хаширама вдруг понял, что это его ранит, и ранит так нестерпимо, что никакое понимание собственной правоты не помогает. – Ну и что, – пожав плечами, Мадара взглянул ему прямо в глаза. – Тебе-то сейчас не это важно, – он усмехнулся, и Сенджу почувствовал его горячую ладонь на своей шее. – Мито войдёт, – выдохнул он. – Ну и что, – повторил Мадара. – Ну и что.