Драбблы

– Отпусти его, – шепчет Хаширама. Под его пальцами бьётся кровь в шее Изуны, и так легко кажется надавить сильнее и потом ещё немного, пока Учиха не забьётся в агонии… Изуна смеётся. – Давай, убей меня, и это ничего не изменит… От него пахнет потухшими кострами и сухой осенью, его лицо украла ночная тень, оставив белую полосу повязки на глазах, а тело горячее, как угли. – Отпусти его, – повторяет Хаширама. Собственный голос, хрупкий и незнакомый, ломается высохшей сосновой веточкой под ногами. – Никогда. Никогда, никогда, никогда… Хаширама сдавливает его горло сильнее, и слова Изуны превращаются в судорожные хрипы. – Отпусти. От него пахнет Мадарой. Хаширама разжимает пальцы. Изуна накрывает его руку своей и гладит запястье. – Я не смог бы, даже если бы вдруг захотел, – шепчет он, скользя пальцами по тыльной стороне его ладони. – Он принадлежит мне, Сенджу. Всегда принадлежал и всегда будет, он весь, его тело и сжигающий его изнутри огонь, его судьба и глубины его души, о которых ты даже не подозреваешь… – С тобой он несчастен, – сквозь зубы цедит Хаширама, снова хватая его за горло и прижимая к стене. – Что ты знаешь о несчастье, Сенджу? Со мной он несчастен более, чем ты можешь себе представить. И поэтому у тебя нет ни шанса… В темноте Хаширама не видит, но чувствует его улыбку. Она похожа на укус дикой лисицы. – Или… – Изуна вздрагивает и поднимает к нему слепое лицо, – постой, ты понимаешь, да? Ты тоже несчастен, – его улыбка становится шире. – Ты принадлежишь Мадаре, как он мне… – Изуна задыхается, на сей раз – от злого смеха. – Ох, бедный глупый Сенджу. Изуна почти ласково гладит его руку. Выпустив его, Хаширама бежит из комнаты.