Плачь от стыда

Освещает темную комнату свет телевизора, за окнами ночь, а я отлежал себе левое плечо. На светлой стене множество темных теней, а рядом бесшумно спит Хенвон. Его лицо во сне не выражает ни умиротворенности, ни умиления, ни спокойствия, ни злобы. Лицо, не выражающее абсолютно ничего. Он красивый даже когда ничего не пытается показать. Пальцы касаются лишь подушечками его пухлых губ, и я убиваю в себе желание его поцеловать. Геем я не был, подозрений на это у меня даже никогда не возникало. Правда, и девушек у меня было не особо много, я как-то отдавал предпочтение холостяцкой стабильной повседневности, нежели непредсказуемой нехватке денег. Я не очень любил тратить деньги на ненужные вещи, а отношения с женщиной включают в себя именно этот бесполезный пунктик. Парни меня в сексуальном плане никогда не интересовали, да и... сложно сказать, что секс занимал главенствующую роль в моей жизни. Я, на самом деле, все никак не мог выбрать то самое, что уже наконец станет смыслом. И именно в этот момент своей жизни я, увы, и встретил Хенвона. У которого была просто незабываемая красота, незабываемый голос и власть в нем. Он весь состоял из всего самого незаменимого и удивительного. Но он точно не был хорошим человеком, потому что в нем, кажется, как минимум сидело человека два, и уж они-то и заправляли всем банкетом. Я его не понимал, но уже тогда во мне закрадывалось предчувствие, что не пойму никогда. Я медленно приподнимаю плед на нем под слабые звуки телевизора на заднем плане, который рассказывает о спокойной жизни домашнего котенка по имени Черныш, и засматриваюсь обнаженным телом парня, который медленно приоткрывает глаза, что я, к сожалению, замечаю только тогда, когда наши взгляды встречаются. - Эй, малыш, - он, не смущаясь, смотрит прямо в мои глаза, медленно проводя кончиками пальцев на ноге по моей щиколотке. - Потрогай, смелее, - его длинные ресницы снова так зачарованно отбрасывают тени на бледное лицо, а глаза в тусклом свете телевизора очень красиво сверкают. - Ну давай, малыш, потрогай меня, ты хочешь этого, - его теплая ладонь берет мою руку и тянет к своему горячеватому телу. К своему впалому животу прижимает мою ладонь все крепче, словно пытается втереть в свою кожу. - Я думал, ты спишь, - он закрывает глаза и приподнимает мою руку на свою грудь. Мне неловко от того, что он делает моей рукой. Я не понимаю почему, когда парень убирает руку, я продолжаю водить своей по его телу, случайно задев сосок. - Умница. Давай дальше, - он раскрывает одеяло больше, скидывая его на пол, оставаясь совсем раскрытым. Его тело утопает в неестественно-синем свете. - Потрогай меня, - у него низкий хриплый голос. У него слегка прикрытые глаза и тело, которому невозможно противиться. У него в подчинении я. В полном и неоспоримом. Я медленно перебираюсь на его бедра, чуть раздвинув ноги, он шепчет: - Хороший мальчик, - и слабо, но красноречиво улыбается. Я провожу пальцами вокруг бусин сосков, не касаясь их. Медленно склоняюсь над ним и засасываю затвердевший сосок, чуть задевая кончиком языка. Его тонкие пальцы вплетаются в мои волосы, нежно и чувственно массируя кожу головы, я высовываю язык, облизывая ореол, и тут раздается резкий звон будильника, что я поставил на половину одиннадцатого. Только я приподнимаю голову, чтобы слезть с него, отключить будильник, пойти умыться, привести себя в порядок, одеться, как рука Хенвона ложится на мою шею и притягивает к себе. - Да брось ты. Пусть звонит. Не останавливайся, у тебя получается довольно здорово, - он облизывает кончик моего носа, прижимая меня к своему абсолютно обнаженному телу, снимает с меня футболку. - Вот так. Выпрямись, выпрямись, вот так, да, хорошо, - он прикрывает глаза, проводя руками по моему торсу, груди, соскам, спускаясь ниже, к резинке домашних штанов. Он закусывает губу и бесшумного сглатывает слюну. - Откуда ты? - Я не хочу об этом, - на заднем фоне продолжает звенеть будильник, он смолкает через пару секунд, чтобы через десять минут снова зазвенеть раздражающим звоном. Хенвон кивает. - Ты не из Сеула, - он двигает бедрами, прижимаясь ко мне и томно закатывает глаза. - Давай, крошка, подвигайся вместе со мной, - его тело извивается подо мной подобно волне, и я невольно поддаюсь движениям этой искусительной волне. Я наклоняюсь к его лицу, он просовывает колено между моих ног, а губами задевает абсолютно "случайно" ушную раковину. Мне непонятно, каким образом, но тем не менее, он вызывает во мне желание снова, возбуждает, заставляет хотеть его всего. Удивительно, но когда его глаза снова закатываются, у меня внутри всплывает мысль о том, что я хочу знать его. Хочу узнать о нем. Мы знакомы чуть больше суток, а я позволяю ему вытворять со мной такое. Более того, я сам позволяю себе поддаваться ему. Чувствую, что хочу. Руки его проходятся по пояснице, позвоночнику, поглаживают спину. Сначала еле ощутимо, после - с нажимом и чувственностью. Он стягивает с меня штаны вместе с трусами, оказываясь сверху. - Думаю, уже можно. Да даже если нельзя - похуй, - выдыхает он в мое лицо, склоняясь совсем низко, но не касаясь - еще один из его приемов. Приемов, по захвату людей, привязанности. Прием по захвату меня, по полному подчинению. Он касается всего моего тела, сползает вниз, вбирая в свой рот наполовину вставший член, заставляя меня невольно раздвинуть ноги шире, запрокинуть голову, приоткрыть рот и зарыться руками в его взъерошенные волосы. - Хенвон? - он ничего не отвечает, только пошло исподлобья глядит на меня, двигая в себе пальцами, видимо, растягивая. У него во рту мой член, и он втягивает щеки - что чертовски вульгарно, и моя плоть выпирает бугорком в его щеке тоже чертовски неприлично. И причмокивает-цокает он абсолютно неприемлемо, и дыхание у меня сбивается совершенно непростительно, возмутительными мурашками разливается по всему телу удовольствие, невыносимо приятно тянет внизу живота, и я произношу: - Что с тобой не так? - и он, господи, боже мой, пресвятая дева Мария, о, все святые, улыбается. Улыбается исподлобья, улыбается во все тридцать два, у него слегка пенистый предэкулят с уголков губ стекает, у него совершенно черный и безумный взгляд. Эта улыбка сексуальная, жуткая, очаровательно-невинная, я впервые встречаю человека с такой улыбкой. Он сводит меня с ума, он пугает меня. При синеватом свете работающего телевизора на зубах его блестит слюна и моя смазка, он облизывается, а я облизываюсь следом за ним. Что с ним не так? Только я хочу привстать, чтобы поцеловать его, чтобы закрыть его пугающие глаза, как он отталкивает меня руками назад и, заползая на мои бедра, ерзает на них. И когда головка оказывается в нем, туго проталкиваясь до основания, он запрокидывает голову, мычит, зажав свои губищи в тонкую линию, его кадык пару раз дергается, глаза закрываются. - О боже, да, крошка! - блаженно шепчет он. - Какой же ты все-таки охуенный. Как же это по тебе видно, - он замирает, когда узкие стенки обволакивают мой член, доставляя боль, но еще большее удовольствие от того. Я тоже сглатываю и выдыхаю шумновато через нос. - Боже, тебя сразу видно. Сразу все ясно. О-о-о, - он ерзает на моем члене, несильно вертя задницей в разные стороны. - Какая же ты конфетка, какая же ты!.. м-м-м, - он насаживается, а я придерживаю его за бедра, вызывая насмешку на его лице. - Помогаешь мне? - его влажная горячая ладонь гладит мою щеку. - Это мило, но не стоит. Просто смотри, как я буду скакать на тебе, котенок. А-м-м, - стонет он. Я все так же шумно выдыхаю. Он знает наши тела лучше, чем знаю я что-либо в своей жизни. Обзор, который мне открывается с этого ракурса, - бесподобен. Такого нет ни в одном порно. Конечно, я не смотрел всех, но... тощее тело Хенвона бесподобно. Бесподобен каждый изгиб, синеватость и сероватость теней на бледном теле, легкий шлейф пота и запаха его собственного тела. Он, если облизать его, будет невероятно сладким, невероятно приятным и невероятно... - Давай, помогай мне трахать себя, не лежи бревнышком, - я приподнимаю бедра навстречу ему, сразу же попадая в общий ритм, темп, который слишком быстро становится неуправляемым, резким и животным. Мне головокружительно и крышесносно, тесно в собственном теле, тесно в теле Хенвона и на этой земле тоже тяжеловато, если честно. Я с великим трудом превозмогаю себя, чтобы хоть как-то затормозить разошедшееся действие. Парень смотрит на меня со злостью, уже хочет что-то сказать грубое, совсем грязное, возможно, врезать мне на эмоциях, но я развожу его колени шире, укладывая на спину и, закидывая его ноги на свою талию, медленно вхожу на всю длину, из-за чего Хенвон подо мной сжимается сладко, улыбается, облизываясь, стонет протяжно и тоже сладко, он весь как запретное яблоко Адама и Евы. В нем столько искушения, столько разрешения, столько грязи, столько удовольствия, что весь разврат, пошлость, вульгарность окупаются. Его губы распухли еще больше, а я хочу его целовать, но он не дает, говорит, что "не сейчас, малыш". И я трахаю его, напяливая на себя, нажимая на его плечи, чтобы входить глубже, резче, беспрерывнее, быстрее. Однако быстро не получается, получается резко и глубоко, что, кажется, очень сильно нравится Че. А мне все хочется его поцеловать. А он все не разрешает как следует касаться своего тела, надавливая на головку ногтем, царапая, мучая самого себя. Его тело волной извивается, и мне кажется, что он бескостный. Я зажимаю его плечи, все-таки оставляя красные следы. И он кричит, не стесняясь. Он натурально орет, гортанно, глубинно, он будто поет, а не стонет. Он делает из всего происходящего элитарное произведение искусства, не рассчитанное на общие массы. Я будто впитываю в себя его, будто впитываю в себя шедевр. Картину, музыку, танец, просвещение, знания мира, будто я не являюсь частью массы. - Ох, малыш, - его лицо и тело покрыты испариной, такой пеленой разврата и пошлости наряду с настоящей красотой. - Блять, ебаный в рот!.. ах, чтоб тебя!.. быстрее, сукин ты сын, быстрее, блять!.. - я, чувствуя скорую разрядку, как никогда сильно испытываю страх кончить раньше его. Это, кажется, ему не очень-то понравится, поэтому толчки делаю резче, а не быстрее, заставляя его тело слегка подпрыгивать на кровати, толкаясь мне навстречу, он затыкается на мгновение, зажимая свой член, закусывая губы, закрывая глаза, поджимая свой живот к позвоночнику, демонстрируя свои торчащие ребра еще сильнее. И, господи прости, стонет. Стонет протяжно, вскриком, вытянувшись снаружи и поджавшись внутри, зажимая мой член собой. Мне больно, потому что я хочу кончить, я ужасно хочу кончить, орган пульсирует между узких стенок, а этот черт сжимается так, что невозможно продолжить двигаться. - Дотрахай, давай, - он расслабляется, давая мне возможность снова в нем двигаться, пока он еще до конца не приходит в себя. Он еле приподнимается на локтях и тянется губами к моей груди, накрывая ими сосок, играя с ним языком, сжимая свои ноги на моей талии крепче, я придерживая его за бедра, он обвивает руки вокруг моей шеи. Я терзаю его изнутри, мне кажется, ему ужасно больно, но он не показывает. Кончаю прямо в него, не успевая вынуть член, не успевая понять, оно накрывает неожиданно и оставляет после себя эхо утробного стона моего голоса. Он откидывается на спину, закрывая глаза. Я откидываюсь рядом с ним. У него, в отличии от меня, тело немного поостыло, парень, перекатившись на меня, будто впитывал в себя весь мой жар. - Ты умничка, малыш. Я тоже умею говорить "спасибо", - и он, чуть приоткрыв свои губы, засасывает меня по самые гланды, трахая языком мой рот, заставляя отвечать тем же ему, прижимать к себе, не контролируя собственных рук, зарываться в его светлые волосы. Я целую его губы, целую и целую. Вылизываю язык, углубляюсь. Так бы и целовал, вылизывал, углублялся и захлебывался нашими слюнями, случайно стукался зубами, если бы не резкий звук будильника. Я отрываюсь от него с не охотой, понимая, что следующий поцелуй может быть еще очень не скоро. - Надо же, уже сорок минут прошло. Кто-то немного опаздывает на съемку, надо же, - усмехаясь произносит Хенвон, в то время, пока у меня от шока сердце пропускает несколько лишних ударов. А ведь я совсем не обратил внимания на предыдущие будильники, настолько увлекся Хенвоном. Он перелезает через меня, вставая на пол босыми ногами, чуть разворачивает лицо ко мне, усмехаясь немного издевательски, чуть расставляет ноги, позволяя увидеть собственное семя на внутренних сторонах его бедер, что медленно стекает вниз. Хенвон двумя пальцами подхватывает сперму и картинно засовывает два пальца в рот, задерживая их там. Двигает ими, раздвигает пальцы, пробирается языком между, вылизывая каждую фалангу, медленно спускаясь на колени спиной ко мне, расставляя ноги шире, позволяя увидеть мне растянутую дырочку, из которой по-прежнему вытекает мое семя. Я сглатываю, когда его пальцы касаются сфинктера, чуть раздвигая стенки, входя неглубоко, поглаживая дырочку игриво и слишком извращенно. - Как же твои съемки? - спрашиваю я, подходя к нему медленно, боясь самого себя, боясь своих мыслей и желаний. - Их никто не отменяет, малыш. Просто я их переношу. - Может, стоит хотя бы позвонить и предупредить? - у меня голос теряется, слегка дрожит. - Сказать, что горло болит, и я не могу приехать? - усмехается он, продолжая стимулировать сфинктер. Я наклоняюсь к нему, укладываю свои руки на его талию, целуя в изящный изгиб спины, спускаясь к копчику. Он снова усмехается: - Как же ты любишь целоваться. Я целую его медленно, сползая с его спины губами, проводя языком, он нетерпеливо ерзает и переворачивается все-таки на спину, закидывая свои ноги на мою талию. Он обхватывает своими руками мое лицо, зачесывая челку назад. - У меня есть идея, касательно тебя. Очень хорошая идея, грандиозная. Ты сначала, возможно, не поймешь всей ее прелести, но потом... - он молчит какое-то время, будто смотря в пустоту. - Что ж, ладно. А теперь давай, отсоси мне, малыш, - я не знаю, что у меня происходит на лице, но Хенвон говорит: - Ладно, в следующий раз. Но в следующий раз тебе придется, - мы знакомы с ним чуть больше суток. Я искренне не понимаю, что происходит, но его рука ложится на мой член и все... Мы оттягиваем оргазм, ползая по всему дому. Все это походит на какую-то игру между животными. Он ползает по дому, я догоняю его и трахаю, хочу целовать, а он не дает. Целую насильно, а он делает больно мне. Не разрешает делать то, что ему не хочется, устанавливает такие правила, которые удобны лишь ему, делает так, как хочет сам, а я подстраиваюсь под него. Я трахаю его на весу, на полу коридора, прижимая его лицо к полу, пока он безумно улыбается и елозит всем своим телом, извивается. Он ужасно пластичен, возможно, у него действительно нет некоторых костей, а вместо них какой-то мнущийся во все стороны материал. Мы трахаемся какими-то идиотскими трениями друг о друга и правда чуть не кончаем друг на друга. У него волосы мокрые и уже не только на затылке. Кажется, он за этот вечер худеет, тает как белый шоколад в моих горячих руках. Я трахаю его, закинув одну ногу на мое плечо. У него невероятная растяжка, я буду не удивлен, если он занимался собственной растяжкой именно для таких вот случаев. Я трахаю его на бортике ванной. И мы одновременно кончаем, дыша чересчур тяжело оба, оба изнеможенные. Он отмокает в ванной, а я таю под прохладными каплями душа, как вдруг открывается дверца, и ко мне заходит он. - Хенвон? - я не успеваю ничего больше сказать, потому что он, чуть наклонившись ко мне, мягко и нежно целует меня в губы, не проникая языком в мой рот, а затем, слегка приобняв, утыкается носом в мое плечо. - Мы немного поспим, и завтра ты отвезешь меня сначала домой, потом на работу, а дальше разберемся. Тебе может сначала не понравится, но потом... - он гладит меня по спине, а слова произносит на ухо, чтобы было лучше слышно, если не просто так, чтобы подразнить. Руки времени спускаются чуть вниз, надолго на ягодицах не задерживаясь. - Но у меня завтра у самого работа. - Нет. Ты больше там не работаешь, - я недоумеваю, но Хенвон улавливает мое недоумение раньше, чем я сам, он говорит: - Обними меня так, как ты хочешь, - и я обнимаю за талию. Мы молчим, каждый моет себя самостоятельно, правда для двоих в одной кабинке тесновато. Я расстилаю чистое постельное белье на диване, пока голый парень пьет ледяную воду, закусывая хрустящим тостом, что он только что приготовил себе. - Ты всегда спишь в одежде? - спрашивает он. И я чувствую, как его взгляд неотрывно следит за мной. За каждым моим движением, за каждым изгибом. Сейчас три часа. Он затраханный мной физически, я затраханный им морально. Постельное белье голубого цвета с золотыми рыбками. Я надеваю на подушку наволочку, надеваю на вторую, расстилаю простынь. - Да. - Даже когда один? - Да. - Это с чем-то связано? - Нет. - Ты врешь, - я поворачиваюсь к нему. У него на животе подрагивает заледеневший стакан с холодной водой, в одной руке тост, в другой сигарета, зажатая между пальцами. А он кивает, отвечая на вопрос на моем лице. - Да, врешь, - он аккуратно ставит стакан на пол, доедает тост с хрустом и затягивается, подходя ко мне. А у меня в руках так и болтается пододеяльник. - Ты почему-то прячешь свое тело. От себя, причем, прячешь, - он забирается руками под резинку моих пижамных штанов. - Почему на тебе трусы? - Что, прости? - я слегка приподнимаю брови вверх. - Почему на тебе трусы, я спросил. - Ну, потому что, Хенвон, нормальные люди всегда носят нижнее белье, а не... - Нет, - он выдыхает дым прямо на меня. - Так поступают только идиоты. Вы все в каких-то ебаных рамках. Сломай свои ебучие устарелые стереотипы, - он проводит рукой по моей груди, выпуская дым через ноздри, зажимая сигарету губами. - Шин Хосок, - он называет меня по имени. При чем по полному имени, а я теряюсь и задыхаюсь в его дыме, кашляю. А он нагло стряхивает пепел на стеклянный стол, ему, кажется, срать на то, что он не у себя дома, ему, кажется, просто на все срать. - Я научу тебя, - тихо шепчет он, возвращаясь в кресло. Пока я заворачиваю одеяло в пододеяльник, он резко стягивает с меня штаны. - Твою мать! - я немедленно разворачиваюсь к нему, а он тушит бычок на моих глазах о стеклянный стол. - Блять, ты в своем уме?! - поправляя штаны с трусами, я подхожу к столу, чтобы оценить масштаб ущерба, нанесенного этим извращенцем. На столе остается отпечаток конечно же, чего и следовало ожидать. - Сними вещи. Спать в вещах - еще большее извращение, чем не надевать трусов под повседневкой. - Что ты сделал с моим столом?! - Блять, да плюнь ты на этот ебучий стол, ты купишь себе новый. - У меня не так много денег, Хенвон, - я сажусь на диван, закрывая лицо руками. Это был действительно дорогой стол. - Эй, малыш, просто разденься, я от тебя большего не прошу. - Да господи, не собираюсь я раздеваться. Что ты прицепился ко мне? Что ты хочешь от меня? - я отвечаю раздраженно, и внутри закипает неподдельная злость. Его рука укладывается на мое колено, он садится на пол. - Малыш, лучше слушать меня, а не то только хуже сделаешь. Я, скажем, потушу бычок о телевизор или о ту милую тумбу из красного дерева в коридоре. Просто поспи без одежды. - Какая тебе разница как буду спать я? - устало выдаю я, уже нисколько не сопротивляясь его рукам, когда он снимает с меня одежду. - Ну, котенок, во-первых, это моя эстетичность. Я не чувствую себя дома, когда ты ходишь укутанный в десять одежд. Во-вторых, тебе именно эта одежда не идет. В-третьих, я хочу видеть твое тело. В-четвертых, это моя прихоть. В-пятых, это действительно классно. Ну вот и все, - он откидывает мою одежду в сторону, а сам выключает свет. Я укладываюсь с краю, накрываясь одеялом. Он укладывается у стены, раскрыв ноги. - Выспимся и поедем, - говорит он, я же ему ничего не отвечаю. - Малыш злится на меня? - его пальцы приятно оглаживают талию. Я не могу сопротивляться. - Я не понимаю. - Потом поймешь, значит. Я ничего не делаю просто так, - он целует меня в затылок. - Чжухон знает о том, что ты... - Люблю, когда меня напяливают на себя? Думаю, немного догадывается. А что? Хочешь ему рассказать? - Наоборот, категорически не хочу, - Он усмехается за моей спиной. - Хорошо, тогда, если малыш не хочет, то Чжухон - последний на земле человек, который об этом узнает. Он смолкает и отворачивается от меня. Так мы и засыпаем, изнеможенные, уставшие, обессиленные на несколько дней. И все равно просыпаемся на следующий день.

***

На его плечах накинут мой махровый белый халат. Полы его распахнуты в разные стороны, сам Че сидит широко раздвинув ноги, и на нем по-прежнему нет ничего из одежды. Он не разговаривает, намазывает на тост персиковый джем, облизывая ложку. За окном день, сейчас доходит к половине первого, а я не на работе. Более того - я не взял трубку, когда начальник пытался дозвониться, не читал тех гневных сообщений с предупреждениями, я просто молча помешивал чайной ложкой кофе, который пить все равно не собирался. Я не хотел ни пить, ни есть. Я ничего не хотел. В отличие от Хенвона на мне была одежда, более того - нижнее белье под штанами и футболкой было. Мне, опять-таки в отличии от Хенвона, было ужасно неловко в собственном доме, стыдно за внешний вид этого парня, совестно за отсутствие какого-либо смущения или даже его признака. Он все делал так, как ему надо: молча встал из-за стола и пошел в безошибочном направлении к моей комнате. Я шел следом и внимательно наблюдал за его реакциями. Однако таковых не было, он никак не реагировал, просто молча открыл шкаф и, зевая, принялся перебирать мои вещи. Он вытащил джинсы, прикинул сначала на себя, потом на меня. Растянуто угукнул и кинул их на аккуратно заправленную персиковым постельным бельем кровать. Он достал парочку черных костюмов и покачал головой. - Столько людей не умирает для твоих траурных прикидов. Нужно самому убивать, чтобы был повод переносить весь этот... - он не договаривает, а я продолжаю смотреть, оперевшись о дверной косяк и скрестив руки на груди. Он снимает с плечиков темно-синий пиджак и кидает к джинсам на кровать. - Принеси мне ножницы. - Зачем? - Просто заткнись и сделай то, что я прошу тебя сделать, - тон его по прочности - сталь. У меня отпадает всякое желание с ним спорить. Я даю ему ножницы, а он всего лишь обрезает на пиджаке торчащие редкие нитки. - Где ты одеваешься? - спрашивает он, раскидывая аккуратно стоящие стопки вещей в разные стороны, ища что-то стремительно и увлеченно. Я качаю головой и пожимаю плечами. - Не знаю. Везде. - Что за чушь, - коротко и практически шепотом изрекает он. - О, пойдет. Надень это, - он кидает белую рванную футболку на кровать. - Но она старая, я обычно ее по дому ношу. - Это то, что нужно. Теперь мне она нравится гораздо больше. Надевай, ты тратишь мое время, - я медленно подхожу к кровати, сначала надеваю джинсы, затем футболку, после - пиджак. Когда застегивать его начинаю, Хенвон лупит меня по рукам. - Я не говорил застегивать, - он вырывает пуговицы. - Что ты делаешь?! - я чувствую, как сердце в груди начинает биться чаще. - Не бушуй. Голова от тебя болеть начинает. Заткнись, - он закрывает мой рот глубоким поцелуем без всяких предполагаемых чувств. Просто тупо вождение языком по чужому, просто сминание губ своими. Когда он садится на колени передо мной, я его уже хочу понять неправильно, оттолкнуть, но он снова противоречит моим ожиданиям. Он делает в моих джинсах дырки. - Блять, что ты?!. - я отхожу от него, а на лице его вижу море злости. Он встает и вмазывает в мое лицо пощечину. - Рот закрой свой, чертов ты идиот. Я же сказал тебе. Почему тебе, барану, нужно столько раз повторять?! Почему тебе нужно повторять?! Я работаю, кретин, не мешай мне, блять! Или я порежу твой чертов рот и заставлю обсасывать мой член с кровоточащим ртом, понял, ублюдок? - он выходит, оставив меня наедине с самим собой. У меня горит щека, и горят легкие. Щека - из-за удара. Легкие - из-за того, что я от шока перестал дышать. Сердце проваливается вниз. Я подхожу к окну, открываю его, впуская в свою комнату звуки улицы. Кто-то под моим окном курит, но я не опускаю голову, я просто смотрю прямо перед собой. Напротив многоэтажка, там происходят какие-то действия, а я смотрю сквозь них. Мне пусто и я до сих пор шокирован. Самое удивительное - я не могу дать сдачу. Я еще не знаю, но уже догадываюсь, какой ценной фигурой является Че Хенвон, и чем грозит малейшая царапина на его безупречно чистом лице. Но дело не только в этом. Хенвон внушает кое-какой страх. Такой серьезный. Страх наряду с... как ни странно, уважением. Мне кажется, что я не против закурить вместе с теми, кто стоит под моими окнами. Запах слабый, но раз долетает до моего окна... Моей спины касается рука. Нежная рука, будто и не та, что била. Я молча продолжаю смотреть вдаль, просто в никуда. Иногда бывает такое - ты смотришь не моргая, ничего нет в глазах и перед ними, ты будто отключаешься. Со мной происходило то же самое. - Эй, малыш, - он гладит мою спину, словно нажимая на мне нужные комбинации, будто хочет, чтобы во мне умерло все достоинство. На самом деле, я уже догадывался, что оно сдохло, стоило встретить мне Хенвона. Стоило только обратить на него внимание. - Прости. Я просто работал. Я очень не люблю, когда кто-то прерывает мою работу, - он курит, я слышу за своей спиной звук затяжки, а после - уже сам запах достигает меня. - Ну повернись ко мне, мой сладкий малыш, - я стою, хотя понимаю, что рискую невероятно. Ну не может же он, такой тонкий и высокий, такой, которого сдувает ветер, разломать пополам меня, такого здоровяка. Нет, все это ошибка. Конечно он может. Разумеется, может каждую часть меня разломить еще на десять. Он наваливается на мою спину и протягивает моим губам дымящуюся сигарету. - На, малыш, затянись, успокойся, - я ловлю губами и затягиваюсь. - Умничка, - задерживаю в себе дым еще какое-то время, затем выпускаю. - Еще, малыш? - и я скуриваю сигарету с его пальцев. А он чуть позже выбрасывает бычок в окно. - Ну же, развернись ко мне, - я разворачиваюсь, а он, уже в своих джинсах, обвивает свои тонкие руки вокруг моей шеи. - О боже, какой же я урод, у тебя скула красная. Болит, да? Мы приложим льда, - он целует в скулу нежно, легко. Так, как если бы он был в меня влюблен. - Наоборот, ты очень красивый. Даже если бы у тебя была красная скула. Ты всегда красивый. Он смотрит в мои глаза. Я смотрю в его. - Малыш, пойдем собираться, заедем кое-куда по пути на мою работку. У меня появилась идея.

***

Я в рваных джинсах чувствовал себя некомфортно, но вот Хенвон в своих обтягивающих коротких кожаных шортах кислотно-синего цвета, своем черном кашемировом кардигане, накинутым поверх какого-то мягко-розового топа с горлом, в своих ботинках на семисантиметровой подошве, черных очках чувствовал себя великолепно. Он вышел из машины. Мы остановились у салона красоты. - Через сколько ты будешь? - спросил я. Он чертовски круто приспустил чуть свои черные очки, приподняв удивленно брови. - Ты мне нравишься. Выходи. Пойдем, - я слушаюсь его, хотя варианты, что подкидывает воображение, мне категорически не нравятся. Мы заходим в салон красоты, нас встречает невысокая девушка с серыми волосами, подстриженными примерно под двоечку. Она, скорее, даже совсем низкая, примерно сто пятьдесят сантиметров. Она в ботинках, очень сильно напоминающие хенвоновы, жует розовую жвачку и улыбается, когда Че обнимает ее за плечи. - Рада, весьма-весьма, - он целует ее в губы, забирая на губы ее светло-розовую помаду. - Взаимно. Мой малыш у себя? - девушка усмехается. У нее ужасно тонкие пальцы - она ими крутит колечко в мочке уха, ногти короткие и нежно-розового цвета. Голос прокуренный. - Скажи, у тебя пунктик на невысоких людей? Тебе нравится смотреть на всех сверху вниз? - Ты как всегда в точку, детка. Так как? - Она жмет плечами. - Ты всегда угадываешь. Не знаю, как ты это делаешь. Графики меняются, но ты всегда угадываешь его смену. Более того - он как раз свободен, - Хенвон снова целует девушку в губы, забирая ее помады на свои губы. - Спасибо. Цвет - определенно твой. - Твоя тощая задница в этих шортах великолепна. - Спасибо, персик. Пошли, - последнее слово было обращено мне. Девушка осматривала меня с любопытством, но ничего не сказала. Мы прошли к одной из дверей, парень открыл ее, и моему взору предстала светлая комната с огромными окнами с видом на пляж. Как оказалось потом - это голограмма. В парикмахерском кресле сидел розоволосый парень. Он листал без особого энтузиазма какой-то журнал и на нас внимания особого не обращал. Никакого не обращал - если быть точным. На лице Хенвона появилась улыбка. Хитрая и немного плотоядная. На парне был надет черный спортивный костюм пумы и кроссовки той же марки. Сидел нога на ногу, а вокруг играли знакомые биты. Я узнал их. Это биты Чжухона. Он слушал моего друга. - Эй, мой Лисенок посмотрит на меня? - тихо позвал Че, но парень лишь зло хмыкнул. Хенвон прошел в комнату, развернул на себя кресло, попытался развести колени парня, но быстро получил свернутым в трубочку журналом по голове. - Опять ты здесь. - Ты мой парикмахер, Лисенок. - Я, Кихен, ебаный ты в рот, Кихен меня зовут. А ты кто? - бросает взгляд на меня. - Это кто? - затем на Хенвона. После - снова на меня: - Что он тут стоит? Что надо? Я ничего делать не буду. У меня обед. - Я куплю тебе что-нибудь из китайской кухни, итальянские пирожные с вишней, мятных леденцов и подарю новую сим-карту, если ты из этого скромника сделаешь парня, из-за которого только при взгляде становится тесно в штанах, в своей шкуре и прочем. Ты можешь. И я серьезно. Сделай это, Кихен. У меня не так много времени, - и действительно, Че говорил серьезно. Он встал на ноги отошел к дивану, плюхнувшись на него. Парень, которого назвали Кихеном, встал с парикмахерского кресла и направился ко мне. Он оказался ненамного выше ростом той девушки. Спортивная форма болталась на нем, лицо было красивым и приятного персикового запаха. У него были намеренно сужены глаза, губы - одной сплошной линией. Он обошел меня вокруг. - Идеи есть? - Кто он? - сурово спрашивает Кихен. - Опять? Куда? Куда столько, урод? - шипит Кихен, всматриваясь то в мое лицо, то снова оборачиваясь к Хенвону. - Он твой протеже? - Он просто мой, - и закуривает. - Ебаный в рот, не кури здесь. - Хенвон не слушает. - Сделай как я сказал. Я заплачу. Кихен молчит. Он чихает пару раз, и Хенвон, вздохнув, тушит сигарету, включая кондиционер. - Кихени, - его изящные ладони ложатся на ссутулившиеся плечи Кихена. Он их не отдергивает. - Как зовут тебя? - уже успокоившись и отчаявшись спрашивает Кихен. А вокруг биты Чжухона. - Я Хосок. - Кто ты, Хосок? - Я работаю главным секретарем в одной фирме. Кихен закрывает глаза ладонями. - Клерк? Хенвон, ты серьезно? Ты решил затащить его сюда? - Че цокает и, резко и грубо схватив за подбородок парня, тянет ко мне и особо эмоционально говорит: - Боже, посмотри на его лицо, Кихен. Ты видишь? Ты видишь его лицо? Посмотри на его тело. Ты должен понимать. Ты видишь его? - он смотрит на меня, а мне все больше хочется уйти отсюда. - Но про того студента ты говорил то же самое, Хенвон. Ты говорил то же самое. - Ты только посмотри на него! Этот не "то же самое"! Он ведь совсем другое. Ты посмотри. Господи, да потрогай ты его тело! - Ты больной идиот, Хенвон, тебе давно пора перестать делать то, что ты делаешь, ты... - Но ты любишь меня, - Кихен замирает, отворачивается от меня и надоедливого парня. Он отходит к голограмме, оставаясь к нам спиной. - Да кто тебя, ублюдка, не любит, - тихо говорит он. - Я покурить. Чтобы когда я пришел, ты уже приступил к делу, - и уходит, оставив нас вдвоем. Какое-то время мне кажется, что парень ушел в себя, но он буквально через минуту возвращается, указывая рукой на кресло, качая обреченно головой - но этот жест уже скорее самому себе. У этого парня играют последние композиции Чжухона, которые впервые звучали лишь пару дней назад. Он надевает на мою шею пеньюар, вздыхает. У него аккуратные и теплые пальцы, он вертит мое лицо в разные стороны, сам себе кивает. - Я обесцвечу тебя, Хосок. - Я сглатываю. - Мне не идет черный? - Хенвон хочет от тебя не этого. - Но я не хочу краситься. - Ты говорил это Хенвону? - вздыхает Кихен. - Я не умею с ним говорить, - я вижу в зеркале его печальную, но понимающую улыбку. - Не ты один. Как ты его нашел? - Мы встретились на концерте моего друга. Кстати, это именно его голос звучит у тебя в колонках, - Кихен замирает с одной перчаткой на руке. - Чжухон-ним? - он удивленно вскидывает брови. - Да. Он молча мешает краску кисточкой. - Да, - кивает он сам себе. - Иначе и быть не могло. Ты действительно симпатичен. Ты не мог не познакомиться с Хенвоном. Не похоже, что ты имеешь с модной индустрией что-то общее. - Я ничего и не имею. Сегодня Хенвон изрезал мои джинсы, заставил надеть домашнюю футболку. - Кихен понимающе кивает, улыбается, принимаясь проводит кисточкой по моим волосам. Кожа головы чувствует прохладу, а затем - легкое жжение. Комната пропитывается запахом краски. - Это так на него похоже. - Он нанес мне тон на кожу. Впервые в жизни я пользуюсь косметикой. - И снова мягкая улыбка Кихена. Он нравится мне. В его жестах и прикосновениях - забота строгой матери. Странная ассоциация, но тем не менее именно она посетила мою голову. - У него красивый дом. Мне дышать страшно на все эти картины и статуэтки. - Не бойся. У него столько денег, что он может позволить себе спалить этот дом, а завтра ему построят новый. Только он голову все никак свою не вылечит. В это время заходит Хенвон. Он улыбается своими очаровательными пухлыми губами. Пока Кихен копается в моей голове, руки Че забираются под олимпийку парикмахера, оглаживая его живот. - Мой Кихени. - Отойди от меня, - строго чеканит парень, угрожая кисточкой с краской, поднесенной к лицу модели. - Отошел немедленно. Че цокает и валится на диван. Он засыпает, засыпает в обуви. Всю душевность и все возможности на продолжение разговора Хенвон губит одним своим приходом, больше мы с Кихеном не разговариваем.

***

На меня в зеркале смотрит совершенно незнакомый парень. У него блонд с золотым оттенком. Уложенные волосы. Он не страшен, но и не особо красив. Я не могу понять этого человека, что вижу в собственном отражении. Хенвон целует в макушку Кихена. - Лисенок, ты знаешь свое дело. Я сейчас же закажу тебе на дом банкет, можешь позвать кого-нибудь. На скольких персон заказывать? - тем временем Че подходит ко мне, трогает мои волосы, ласково гладит бока. Я вижу в отражении, как парикмахер отворачивается, опустив голову. Ему тяжело смотреть, как я таю в руках этого искусителя. - Да ничего не надо. - Я настаиваю. - Ничего не надо. Считай, что он мне понравился. Это подарок ему. Подарок за то, что ему придется терпеть тебя. Бедный парень, я не думаю, что он чем-то виноват перед богом. Так за что ему такое наказание? - Не утрируй, - усмехается Че. - Я отблагодарю. Ему подарок - пусть будет, но я отблагодарю. Пока, - он хочет обнять, но Кихен успевает отклониться, снова обратив свой взгляд к голограмме. - Только уходи уже поскорее. - Че жмет плечами. - Пойдем, малыш, - и выходит первым. Я же задерживаюсь и говорю: - Пока. Спасибо, Кихен. - Он вздыхает. - Тебе же не хотелось. И тебе не нравится. - Мне непривычно. - Хороший ты парень, Хосок. Можно тебя попросить передать Чжухон-ниму... нет, ничего. Удачи тебе. Иди, а то эта дива распсихуется и ударит тебя еще раз, - я не знаю, как он догадался, но последняя фраза прочно застыла в моей памяти. Хенвон сидел на капоте и курил. - Иди сюда, - я подошел к нему, а он, притянув к себе, глубоко поцеловал меня. Он был доволен покраской и целовался с открытыми глазами, потому что все никак не мог налюбоваться. Он гладил меня, массировал кожу головы, а я льнул к нему, абсолютно позабыв, что мы на улице. Его язык ласкал мой рот так, как никто не ласкал до него. - Ты красивый. Я сейчас вижу в тебе красоту всю ярче. Ах, поехали, мне не терпится уже показать тебя поскорее. Я сглатываю вязкую слюну, открываю машину. Смотрю, как он присаживается на сидение, захлопнув дверцу. И мы трогаемся.