Плачь от стыда

Я припарковался на том месте, которое понравилось Хенвону, он просто показал на него пальцем, толкнув меня в локоть. - Отлично. Мне не терпится. А тебе? - Он открыл дверь машины и быстро выскочил на улицу. Я же, заглушив мотор, позволил себе еще несколько секунд подышать воздухом без Хенвона, который вместо кислорода, кажется, одним только своим присутствием уже начинал пожирать меня. Естественно, я ответил уже сам себе, уже шепотом, как только отстегнул ремень безопасности: - Безусловно, - разумеется, это был сарказм. Я чувствовал пустоту относительно того, что сегодня пропускаю полноценный рабочий день, что сегодня впервые игнорирую сообщения и звонки от начальства. Конечно, я могу себе позволить это сделать один раз, могу позволить даже два, но... это не сможет продолжаться бесконечно. Я лишусь работы из-за того, что молчу. А почему, собственно, молчу? Из-за пощечины на моей щеке? Из-за истеричных указаний Хенвона? Из-за того, что хочу?.. из-за его красивого лица и тела? Из-за того, что он совершенство до тех пор пока остается нежным? Ради чего-то призрачного и такого нереального, что исходит от этого парня, ради только одной лишь тени прозрачно-тонкой надежды, намек на нее, я ломаю все то, что строилось не один год. А что у меня есть? - Эй, малыш, идем, - и я прихожу в себя, захлопываю дверь, закрываю машину и иду за Хенвоном. Он идет красиво. Он идет своей модельной походкой, уверенной такой, весь из себя, весь совершенство. Его тонкие прекрасные ноги, его тяжелые ботинки, его достаточно странная одежда в сочетании между собой, да и вообще сам по себе он странный. Немного пасмурно, но душно. А я иду за ним как Шин Хосок. - Кому ты меня хочешь показать? - В холле он не здоровается ни с кем, он заходит с правой ноги, заходит хозяином и даже не обращает внимания на поклоны. Кажется, они обращены и мне, и я кланяюсь в два раза ниже. - Не отставай, котенок, - командует он в приподнятом настроении. Как только лифт закрывается, Хенвон проводит своими тонкими пальцами по моей щеке, смотря в глаза. У него на лице улыбка, его прекрасная улыбка. Я хочу коснуться этих губ, но на них блеск, и я тут же одергиваю от себя эту мысль в силу того, что Хенвону это, скорее всего не понравится. Он не захочет портить свой макияж. - Ты выглядишь как вишенка на торте, малыш, - он зарывается руками под мою футболку, водит ими ускоренно и чувственно, заставляя закрыть глаза, колено его просовывается между моих ног. Дверь лифта открывается. И мы выходим. Я выношу свое тело самостоятельно, в то время, как сам остаюсь еще в том самом лифте, прижатый к стене Хенвоном. Хенвон здоровается выборочно. К нему тут же подбегает маленькая девушка на высоченной подошве, поправляя очки, похожие на очки Гарри Поттера, она заикается, растерянно и в панике сообщает, что "Господин, вас ищет господин Ким"! - Конечно, он меня ищет, кнопочка. Принеси мне что-нибудь типа каппучино. Не его, а что-нибудь типа того, сладенькое, но не слишком, хорошо? Ну такое, чтобы мне понравилось, - и не оборачивается на нее, на растерянную, направляется стремительно к площадке, на которой работал вчера. Ему на встречу идет вчерашний мужчина. - В чем дело? Мне пришлось распустить все две группы вчера. Теперь ты здесь, а из персонала только вымотанные стажеры, которые третьи сутки на энергетиках. Я тебя, конечно, люблю, но у меня так все к чертовой матери может слететь. - Расслабься, мистер главный босс, - Хенвон хлопает его по округлому плечу. - Все будет отлично. Я принес тебе коллекции "Нежный океанский бриз" на рекламу открывающегося SCS*, я принес тебе универсального манекена, на котором будет смотреться даже такое дерьмо, что носит твоя троюродная бабка! Господи, посмотри же ты на него! - Хенвон поворачивается ко мне, тянет со всей силы за руку и тащит на небольшую сцену. Там декорации спальни, достаточно вызывающий красный свет и софиты всюду. У меня бьется сердце как бешеное, и я растерянно смотрю в глаза не растерянного Хенвона, что устанавливает меня на этой сценке подобно безвольной кукле. И отходит после. Я плохо вижу из-за света, не понимаю, что нужно делать, щурюсь и пытаюсь как-то прикрыть рукой этот свет. - Выпрямись, блять! - Рявкает Че. И я выпрямляюсь. - Не стой как бревнище, сделай что-нибудь! - Снова орет он. А я не знаю, что делать по-прежнему. И он, характерно цокнув, недовольный поднимается ко мне на сцену, обхватывая мою талию руками, ставит к себе ближе, руками фиксирует на его взгляд правильное положение моего лица, слегка надавливает на нижнюю губу, чтобы та приоткрылась, он говорит в пол-голоса: - Смотри мне в глаза, - и я смотрю в его глаза, пока руки умело слегка приспускают уже расстегнутые на мне джинсы, приподнимают белую футболку. И мы замираем в немного неестественной и ужасно неудобной позе. Я потею ужасно не только из-за света, но еще из-за нервов. Сердце бьется как в последние секунды мяч о землю. Хенвоновы глаза меня пленяют уже в который раз. У него на лице сосредоточена вся страсть, все чувства, все эмоции, он весь собран, но вместе с тем проскальзывает доля какой-то действительно сдержанной страсти. - Откуда он? - хмыкает "мистер главный босс", забираясь на сцену, расцепляя нас. - Он ничего не знает, я его научу, сам. Только чтобы его лицо было на рекламных товарах. Все расскажу и беру его на поруки. - Это уже второй, Хенвон, - вздыхает мужчина. - Ты, сними одежду, - мне. Я теряюсь, зато Хенвон не теряется, абсолютно хладнокровно и спокойно, быстро и без суетливости он снимает с меня футболку, я стягиваю джинсы и остаюсь в одних трусах. Меня оценивающе осматривают. - Стажер! - Кричит мужчина. - Девушка-стажер-с-хвостиками! - и вздыхает. - Ну куда нам столько персонала? Понаприсылали этих... ох уж этот обмен культурный. Эта японка наверняка и половины не понимает... - последние слова уже явно не нам. Я чувствую, как дыхание Хенвона касается моих плеч. Он тихо шепчет: - Если все пройдет хорошо... - он кладет свою руку на левую ягодицу, а затем сжимает крепко, точно так же резко разжав пальцы. Прибегает девушка очень худенькая и страшненькая. В руках ее голубой блокнот, она записывает слова мужчины и активно кивает, убегает, приняв его поручения. - Так вот, Хенвон. Прошлый парень справляется неплохо, это ты молодец, что подцепил его, а этот... - но Че его моментально перебивает своим тихим стальным и уверенным: - А этот справится великолепно. Слушай, ты видишь все вот это? Это то самое "мясо"! Тот самый "сок", та самая "аппетитная мякоть"! У нас есть "мясо"? Хватит всех пичкать сраным брокколи! В самом деле, что у нас - все типажи или сраный журналишко для чертовых веганов? Смотри, это то "мясо"! Его нужно обязательно поставить с той старой сукой, как они будут смотреться! А ты представь, на тему "предосени"!.. Ты только представь! Ты видишь? - Хенвон уже вплотную подходит к мужчине. - У нас слишком много народу, Хенвон. Мальчик хороший, я не спорю, но... - Ты заставляешь меня нервничать. Я не люблю нервничать. Я думаю, что ты знаешь, что нервничать мне совсем не нравится, - мужчина тушуется, предлагает сигарету Хенвону. - Послушай, Хенвони, остынь. Ты пойми, нам некуда его взять. Если только на следующий год... просто к нам должны приехать французы, будь они неладны, будут писать о нас, здесь должен быть порядок, здесь должен каждый знать свое место, а этот... из него же лепить еще надо... что скажут французы? Скажут, что у нас тут стажеров полные карманы, да еще и этот вот... самородок выглядывает. - А мне плевать на французов. Я все равно хочу, - Хенвон деловито выпускает дым в лицо мужчины. - Мне плевать на стажеров. А этого я сам слеплю. Ты думаешь, не слеплю? - усмехается и опирается о мое плечо, подойдя. - Да если я возьмусь за дело, то тебе придется поувольнять процентов пятьдесят работающих здесь. - Господи, Хенвон! Да что ты от меня хочешь? - Теряется и закуривает мужчина, нервничая. - Место для этого парня. - Он может приносить кофе. Хорошо, я могу взять его стажером, походит годик, потом посмотрим, что он... - Сегодня. Моделью. Ясно? Он год ходить не будет. А если на то пошло, я уйду, понятно? Я уйду и тогда... ну, - он усмехается. - Тогда уже понятно, что будет тогда? - Он застает Кима врасплох, тот сжимается и недовольно морщится, явно обдумывая как не лишиться главной модели и вместе с тем отвязаться от условия брать к себе неумеху новичка. Я думал об этом. Я хотел, чтобы Хенвону отказали в его прихоти, чтобы я после поехал домой, вернулся к работе и уже никогда не видел его лицо, правда он, видимо, сдаваться нисколько не собирался. Мне же хотелось, чтобы его хоть кто-нибудь пристроил на место и усмирил, хотелось, чтобы он расстроился и прочее. Чтобы ему отказали. Но все, конечно же, сложилось иначе. - Твои истерики мне обходятся слишком дорого. - Потому что я могу себе это позволить, потому что здесь нет никого лучше меня. И ты это знаешь, Хансоль. Чтобы ты совсем не был в убытке, предлагаю не платить ему зарплату первые три-пять месяцев. Все его расходы я беру на себя, и обучением занимаюсь тоже я. Я чувствую мысленное несогласие и хочу возразить, сказать нет. Хочу спуститься с этой проклятой сцены, уйти от этого испепеляющего света, прожигающего мне глаза. Но вместо этого ничего, просто стою, еще до конца не осознавая весь тот ужас, в который я умудрился попасть. Ким Хансоль вздыхает, чешет в затылке и снова вздыхает. - Шесть месяцев не плачу ему зарплату, за все его ошибки автоматически берешь ответственность на себя. Все будет спрашиваться с тебя. Учишь всему его ты. О, святая дева Мария, я сошел с ума! - Ревет он, спускаясь со сцены, вслед ему радостно кричит Хенвон: - Договорились, самый крутой босс! Ну, слышал? - он шепчет мне на ухо, обнимая меня сзади, а я не чувствую никакой радости. - Я не хочу, - говорю я. - Глупости, конечно хочешь. - Нет, - и почему я молчал раньше? Разорвав его руки вокруг себя, я абсолютно слепой, наощупь, быстрым шагом иду к лифту, замечая боковым зрением любопытные немногочисленные взгляды. Наверняка, это стажеры, так как другая половина воспринимает происходящее за повседневность и обыденность, никак не реагируя. Я выхожу через холл быстрым шагом, застегивая на себе джинсы и поправляя футболку. В голове никак не может уложиться, каким образом ему удалось меня завести так далеко? Все началось с глотка вина несколько дней назад. И я будто в плену тумана. Я сижу в собственной машине, слушая прожигающую тишину, сжимая руль незаведенной машины до скрипа. Я точно уверен, что нельзя заставить делать человека то, что делать он не хочет. Просто так, не угрожая и не ставя никаких целей перед ним. Хенвон же это как-то делает. Что он за человек вообще? Что за человек вообще я? На меня обрушивается целая тонна собственной ненависти к себе. Как я вообще мог это сделать? Как я мог так просто взять и?.. Дверь открывается, и рядом плюхается чужое легкое тело. Не нужно обладать никакими экстрасенсорными способностями, чтобы понять, кому принадлежит это тело. Дверь захлопывается, а я лишь сглатываю слюну, вздыхаю и закрываю глаза. Чужая рука ложится на мое колено, аккуратно поглаживая, перебирается вверх. - Котеночек, ты просто еще сам не понял, что это тебе очень нужно. - Я не модель. И я не хочу становиться моделью, Хенвон. Я - офисный работник, я разбираю бумаги. Пью кофе из автомата во время обеденного перерыва. Хожу в спортзал, когда выдается время после работы. Иногда выпиваю со своим другом. Я не публичный человек, я не хочу таким быть. Я не сияю, как ты. Я тусклый и меня это вполне устраивает. Не всем ведь людям блистать на глазах миллионов, не всем хочется выделиться. Я вот не хочу, Хенвон. Я - та часть людей, которая ничего не понимает в моде. Я не живу каким-то одним делом и мне неплохо. Я просто есть и не хочу. Почему ты... - и не могу закончить. Мне просто становится тяжело говорить, но рука парня по-прежнему на моем колене, он перебирается ей ко внутренней стороне бедра. - На сцене, - его приглушенный соблазнительный голос становится тише и ближе к моему уху. Этот парень двигается ко мне, медленно пуская мое сидение до максимума, чтобы я оказался в лежачем положении. - Ты выглядел так сексуально. Так невинно-сексуально, малыш. При таком дерьмовом не настроенном толком освещении, с недоделанными декорациями. Малыш, ты понравился Киму, он бы не взял тебя, как бы я ни просил, если бы ему было все равно, - его пальцы ловко забрались под мою футболку, задирая ее до груди, обнажая торс. В попытке остановить все, пока еще не стало поздно, я перехватываю его тонкие запястья, он же лишь улыбается и перебирается на мое тело, усаживаясь прямо на пах. - Т-с-с, - тихо шепчет он, склонившись к моему уху. - Не нужно таких резких движений, не сейчас. Первый урок от меня: быть красивым всегда, даже когда думаешь, что ни один взгляд не смотрит на тебя. Будь готов к тому, что кто-то застанет в совсем невыгодном для тебя положении. Запоминай мои уроки, котеночек. Открой ротик, давай, - я не могу, я не хочу сопротивляться его словам. Удивительный дар у человека, когда суть происходящих дел, облаченная в его шелковый голос, совсем меняет собственный цвет и запах. У Хенвона был этот дар определенно. Все, что произносилось его голосом, сразу начинало соблазнять, сразу этого начиналось хотеть. Я просто безумно хотел Хенвона. И только поэтому приоткрыл рот. - Вот, какой же хороший мальчик, - он слегка улыбнулся, проведя кончиками пальцев по моей щеке, наклонился еще ближе к моему лицу и высунул язык, практически сразу перемещая его из собственного рта в мой. Он целовал глубоко, сплетал наши языки и одновременно двигал бедрами, сидя на моем паху. Делал это тоже с чувством особой глубины, с чувством - сжать и уже никогда не отпустить и не разжать. Я цепляюсь руками за его плечи, наклоняя к себе, сжимая, возможно, чересчур сильно. Но это Хенвон и его не хочется слабо. Его хочется именно сильно. Поцелуй ускоряется, теряет общий темп, становится мокрым, страстным, быстрым, немного хаотичным. То я перехожу на его подбородок, то он укусит мои губы. Я съедаю весь его блеск, стираю с его щек всю косметику, она отпечатывается на моих ладонях и пальцах. Мне слишком мало Че Хенвона. Мне хочется его заполучить на тот момент всего целиком. Укусы становятся уже совсем яростными и отчаянными, мои руки вцепляются крепкой хваткой в его ягодицы, обтянутые кожаными кислотно-синими шортами, которые не очень приятно бы скрипели на кожаных креслах машины. Его плоский живот оголен и мне хочется его поцеловать, поставить на нем засос. - Тише. У меня сегодня съемки, малыш, - шепчет он, когда я кусаю его за ухом. - Какой же ты все-таки классный. Какой же ты отзывчивый, - он задирает свой мягко-розовый топ до предела, берет одну мою руку, что находится на ягодице и укладывает на свою грудь. Я чувствую под своей ладонью биение его сердца и возбужденный сосок. Он водит рукой еще раз, и я тогда понимаю, что он от меня хочет. В машине становится слишком быстро жарко. Хенвон не перестает ерзать по уже вставшему члену. Это и приятно, и мучительно. Весь Хенвон в этом - в и приятном и мучительном. Я недолго работаю пальцами, надавив между его лопаток, наклоняю к себе, заставляя подтянуться выше, и вбираю в рот напряженный сосок. Обвожу вокруг ореола языком, надавливаю на бусинку, ласково покусывая, оставляя своей слюны как можно больше. Как можно больше делаю всего. Ровно на столько, насколько это позволяет сделать не совсем просторный салон машины. Он дышит ртом, глотает собственную слюну немного громче, чем раньше. - Хороший малыш, - шепчет он, оттягивая меня за волосы. - Надо же, твои волосы даже не повредились после краски. Кихен знает свое дело. Он - мастер. - После этих слов Хенвон не очень приятно ерзает в попытке снять с себя шорты, под которыми, конечно же, как и всегда нет нижнего белья. Делается это с трудом, но очень аккуратно. Вид его возбужденного члена со взбухшими на нем синеватыми венками только сильнее возбуждает. Лицо горит, внутри все сгорает активно и мне слишком сильно хочется коснуться, что я, собственно, и делаю. Я сцепляю вокруг члена Че пальцы, еле касаясь. Он горячий, твердый и медленно истекает предэякулятом. Намеренно еле касаюсь, вожу медленно с каким-то садистическим наслаждением, не могу удержаться и не закусить губу. В его глазах нездоровый блеск - этот блеск точно не может означать ничего хорошего. И вот оно - Че медленно приоткрывает губы, запрокидывает голову назад, чуть выгибается в спине, закрывает глаза и вздрагивающее, как огонь от легкого ветерка: - А-а! - Переходящее на шепот практически сразу. Невообразимо эротично вздрагивают его плечи, он зарывается рукой в свои светлые волосы, не менее сексуально резко пульсирует его член. Такое бархатное "а-а", ради которого можно стать моделью. Ради которого можно стать кем угодно. И я стану моделью. Я стану кем угодно. Голова понимает так, все понятия и приоритеты в голове мешаются во что-то угловато-круглое-кашеобразное. Все снаружи - еще больше внутри. Я еще раз провожу точно также: медленно, еле касаясь, сцепив собственные пальцы в недоовал, недокружок. И слышу его прекрасное: - М-м-а! - Такое же. Немного нервное, как неловко задетая струна гитары. Он весь такой очаровательно-пошлый, что внутри просыпается какая-то... злость? Мне зло на него, но я и восхищен им. Восхищен его прекрасной красотой, его очаровывающей притягательной стервозностью. - Вот же ты, - начинаю я. Он приоткрывает свои глаза и смотрит на меня сверху вниз. Ожидает, вожделеет. - Сучка, - говорю. Само срывается с губ, как ему не сорваться, ведь Хенвон действительно. Кажется, действительно та еще сучка и сука. Он доволен. Это видно по мимолетному блеску в его глазах. Ему нравится, что я называю его так. И мне нравится. Мне нравится. Уверен, он почувствовал своей голой задницей мой дернувшийся в штанах член, вызванный его реакцией. Я провожу рукой по левой ягодице, глядя в его глаза неотрывно, вожу плавно, медленно и резко хлопаю. Это неожиданно для него, но больше всего это неожиданно для меня. Я от себя ну никак этого не могу ожидать. Какие-то непонятные и необъяснимы действия, который происходят без моей воли, но по моему желанию. Хенвон снова закусывает губу и сладко мычит. Мычит глубоко и отрывисто. Одна рука гладит его член, другая массирует ягодицы. Все это происходит мучительно медленно даже для самого меня. Однако понятие времени в один момент перестает существовать. Будто ни ему не нужно возвращаться на площадку, будто и мне никуда больше не нужно идти. Все сосредотачивается в этом маленьком пространстве небольшого даже для одного человека салона автомобиля. Я злюсь на него, но еще больше хочу. Я хочу его - и это желание становится таким же естественным и очевидным как потребность в еде и сне. Я, неожиданно для самого себя, медленно проникаю одним пальцем в него, разрабатывая. Сердце уже колошматит во всем теле. Пульсирует и в глотке, и в ушах, и уж тем более в штанах. Я помню размыто его слова при нашей первой встрече, ведь он мне что-то тогда подсыпал. Но помню, что он просил не жалеть времени на растяжку. Я не буду жалеть времени. Я сделаю вид, будто у меня его с переизбытком, будто у Хенвона его еще больше, чем у меня. Он, на удивление мне, молчит и выжидающе смотрит. Смотрит и смотрит. Мне даже становится как-то неуверенно из-за его непрерывного молчания и стонов. Обычно он говорит много всякого яду, а тут только эти шоколадные глаза. Эти черные, глубокие, густые. Не дают покоя. Ввожу второй палец. Развожу в разные стороны, а Хенвон раздвигает ноги шире, опускаясь на мое тело. Он с гибкостью и грацией, которая присуща лишь семейству кошачьих, медленно опускает свое тело на мое, избавляя меня от футболки. Его пальцы ласкают соски, подменяя периодически языком и наоборот. Тоже дразнит, опять-таки не отрывая взгляда. Хищность, тягучесть, томность - все это временное затишье. Это сладкое временное затишье. Мне совсем узко в штанах становится, жарко в них. И Хенвон, будто поняв мои мысли, ловкой рукой начинает избавлять меня от ремня, расстегивать пуговичку и молнию. Все движения причиняют слишком много жара и неудобства. Машина с незатонированными стеклами - не самое подходящее место для того, что должно было вот-вот случиться. У меня никогда не было секса в машине. У меня никогда не было секса в машине с парнем. С востребованной моделью. С Че Хенвоном, взгляд которого лукав, хитер, изворотлив и ужасно, буквально до физической боли требователен. Стекла постепенно начинают потеть от частого жаркого дыхания и влажных горячих тел. Я не могу по-прежнему заставить себя оторваться от него. Но вот он оттягивает резинку моих трусов вниз, укладывается на мое тело, сжимая наши стволы и, чуть задрав ягодицы, начинает водить рукой по основанию. Они пульсируют одновременно, иногда с запозданием друг от друга в долю секунды. Я чувствую, думаю, каждую его венку, горячую головку. - Какой большой мальчик. Я уже в предвкушении, - горячо и слегка влажновато шепчет Хенвон, слюнявя мою шею. Я же на тот момент уже активно растягиваю его тремя пальцами. Он очень легко принимает меня, расслабляется и дышит очень эротично, сжимая наши члены в руке. Мне хочется поцеловать его. Поцеловать мокро, больно, глубоко, страстно, но он снова уворачивается, впиваясь пухлыми губами в мою шею. Я вынимаю из него пальцы - это становится для Че сигналом. Он, придерживая мой член пальцами - играется, заставляя меня тереться между двух раздвинутых половинок. Заставляет истекать предэякулятом обильнее. Я не выдерживаю и, сжав его бедра, опускаю вниз. Он сильно не упирается, а точнее - не упирается вообще, я проникаю в него очень легко. Хенвон выдыхает и ему, кажется, совсем не нужно время, чтобы привыкать, потому что тут начинается что-то невообразимое. Не знаю как ему, но я теряю голову основательно. Это самый первый жесткий трах в моей жизни. Шлепки от резких движений разлетаются по всему салону, точно так же как и наши с ним стоны. Мы теряем стыд. Точнее, стыд теряю я, у Хенвона его изначально и не было. Он матерится так грязно, как уже нельзя грязнее. Он возбуждает так, как уже невозможно просто возбудить. И это провоцирует на новые удары по его тощей заднице. Я просто толкаюсь в него, врываюсь все жестче с каждым разом, глубже и размашистее. Он очень часто закрывает глаза, закатывает их, закусывает пухлые губы, зарывается рукой в волосы. - Ах, мой малыш! - Шипит он, изнемогая. - Сладкий, - мычит он, демонстративно лаская себя руками, но так, чтобы создать лишь видимость слишком чувственных ласк. На деле - не больше чем легкие касания. Он никак не может кончить раньше меня - я вижу это по его глазам. Невероятно приятно, когда он сжимает мой член в своей заднице, не давая возможности двигаться. Он делает это несколько раз - и это, черт возьми, уже очень даже больно. - Хорошо? - Шепчет он, сжимаясь невероятно сильно, вырывая из моих губ стон. Когда это делает Хенвон - становится не так уж и больно, а несет в себе какой-то особенный отпечаток сладко-садистической боли. Да, он видит, что мне хорошо, что я не могу дышать и поджимаю живот, лишь грузно выдыхая из себя остатки кислорода. По всей машине раздается громкий шлепок - моя рука ударяет его по заднице, и он выгибается, раскрыв рот до невообразимого эротично. Но стона не следует. Я выдыхаю, потому что он перестает сжиматься, давая мне возможность продолжить трахать его, что и делаю. Я врываюсь в это тело слишком резко, чтобы можно было подумать, что это делаю действительно я. Мне кажется, что все это происходит из-за Хенвона, что это он делает моим телом, будто это он умеет. А он наверняка это и умеет. Мне жарко и душно, сердце чувствуется где-то в самой гортани и готово выблеваться. Мне хорошо, сладко, мне нравится двигаться так быстро и не останавливаться. Нравится смотреть на лицо Хенвона, который симулирует какие-то невероятные эмоции наслаждения. Весь этот цирк для меня. Только вот для чего он посвящен лишь мне? Для чего? И толчок за толчком, чувствуя накатывающее чувство оргазма, только его тень, я вцепляюсь в предплечья Хенвона, с силой потянув на себя. И целую, целую его губы, потому что он отказывается целовать меня в ответ. Поэтому кусаю его пухлые мокрые губы, кусаю его всего, всего Хенвона. И вот уже чувствую, вот оно. А на обратной стороне век предательские хитрые глаза Че Хенвона. Глаза, которые никогда не говорят правды и не скрывают этого. В эти глаза хочется проникнуться и обмануться ими, поэтому все случается так, как случается. Просто обманывает он тех, кто бесстыдно желает быть обманутым. Кажется, я тоже этого хотел. Он кончает следом, раскрыв беззвучно рот. И вот тогда я и целую его. Он будто ждал. Он прижимается ко мне, помогая себе рукой, засовывает язык в мой рот так глубоко, так чувственно исследуя. Он нависает надо мной и хитро улыбается. - Второй урок: получай удовольствие в любой ситуации. Даже если ты лишь волочишь жалкое существование на этой земле - будь самым счастливым человеком, получай удовольствие от всего, что попадается под руку. Мы дышали тяжело. Его руки держали мое лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. Его глаза. Я пропал окончательно, так и начинается все то, что будет происходить со мной дальше.

***

Модельной походке он научил меня за один день. Я увидел в тот день Хенвона с совершенно другой стороны. Более жесткого, требовательного и тираничного человека мне не доводилось видеть. Мне совсем не хочется вспоминать о тех словах, произнесенных в мой адрес. О той студии, что он разгромил, обучая меня. О тех позорных и больных сердцу моментах. О том животном сексе в его гримерке, когда мы разбили его зеркало и изрезали всю мою спину. После всего этого он заявил, что я ходить по подиуму ни в коем случае не буду. А учил он меня этому, чтобы я просто умел и в любом удобном случае демонстрировал, показывая, что не хуже образованных, которые вышли из дорогих школ моделей. Помню, когда у меня расфокусировался взгляд, когда я моргнул и потерял точку, Хенвон кинул в меня стулом. Он смотрел ужасно зло. В одном его взгляде читалась вся степень его злости. - Нет, черт тебя раздери, кретин! - Завопил он. На меня никогда не кричали родители. Особых конфликтов у меня в школе не было, я не очень любил ругаться или драться, хотя бывало, конечно. Молодость. Но Хенвон делал это без зазрения совести. Я и злился, и обижался. И на него, и на себя сразу. Никто не смотрел на меня даже, когда мы приезжали вместе с Хенвоном. Думаю, все его здесь боялись, даже Ким, который стоял выше, чем сам Че. На меня не боялся смотреть только один человек. Имя ему - Ли Минхек. Этого парня тоже привел Хенвон. Говорят, что он привел его из какой-то модельной школы. Самого неприметного ученика и за какую-то неделю сделал из него достойного здесь работать. Ли в отсутствие Че не упускал возможности съязвить мне, нахамить, нагрубить. Но делал он это с долей какого-то деланного дешевого аристократизма. Его жесты напоминали отдалено хенвоновы, что говорило о его желании подражать. Он не скрывал своего восхищения и как только у него выдавалось свободное время, крутился рядом с Хенвоном, интересуясь не желает ли он чего-нибудь. Минхек с Хенвоном и Минхек со мной - два совершенно разных человека, которых в перспективе объединяло только общее имя и фамилия. У него даже голос становился немного выше и нежнее. Он приобнимал Хенвона достаточно свободно, чтобы можно было сказать, что он действительно боится Че. Но Минхек был своего рода мазахистом. Ему удавалось сочетать в себе и страх перед человеком, и безумное восхищение. Мне эти прикосновения к Хенвону были не очень приятны, но виду я не подавал. Следующим уроком Хенвона был урок выбора одежды. Он заставил меня поехать с ним в какой-то дорогой магазин, где один кардиган стоил дороже моих почек вместе взятых. Там он сказал, что хочет переодеть меня и выделяет мне в своем узком графике один день. В примерочной, когда я примерял джинсы, которые он мне подсунул, заявился сам Хенвон. Он попросил меня замереть и долго смотрел на меня со спины. После - его руки легли на мою задницу и крепко сжали. - Тебе нужно на размер поменьше. Обтянуть это, а не скрыть за мешком. - На тот момент на мне нижнего белья уже не было. Хенвон строго-настрого запрещал его надевать, не считая каких-то исключений. Его руки забрались под джинсу и сжали мои ягодицы. Он дышал мне за ухо и слюнявил языком мочку уха. - А это возбуждает. - Только не здесь, Хенвон, - абсолютно спокойно сказал я. Он по-прежнему возбуждал меня, возбуждал очень сильно, но я понял одну простую истину после двух недель с ним. Нельзя показывать дикому животному, что ты боишься его. И я старался не обнажать перед этим парнем все свои чувства, будучи очень часто обнажен физически. Он слишком часто раздевал меня. За две недели мы не открылись друг другу сами, только то, что открывали друг у друга насильно. И в примерочной он, приспустив мои штаны, сделал сначала римминг, а после - глубоко отсосал. Ему нравилось отсасывать и делать прочие постыдные вещи. Ему нравилось, что он не чувствует стыда, но вызывает это ощущение у других. Ему нравилось быть главным раздражителем в нервной системе людей. Поэтому он таким вот образом благодарил меня. Целовались мы еще реже, ему это не нравилось от слова совсем. Его юркий язык показал уже неоднократно, насколько он может делать приятно и когда говорит, и когда ласкает. Я кончил на зеркало. Хенвон очень любил, когда я смотрел на себя в порыве горячего возбуждения, это возбуждало и его. Он набрал мне пакетов десять новых вещей, а после заставил покупать обувь. Он не смотрел на цену, даже не дышал в ее сторону. Это его совсем не волновало. - Я не могу себе позволить все это купить, - сказал я в дорогих брендовых шмотках, которые часом ранее купил мне Хенвон. Данная фраза заставила смутиться мужчину, он немного поморщился и запаниковал. Я же смотрел Хенвону в глаза. - Скоро ты будешь зарабатывать столько, что сможешь купить два моих дома. Не забивай себе голову. Потом ты мне, разумеется, все отдашь. - Но я в его словах был не уверен. Мы купили мне шесть пар обуви и Че остался недовольным. Сказал, что одного дня явно мало, чтобы полностью обновить меня. У него все это время было напряжение в штанах, а он спокойно курил в приоткрытое окно, не пристегнутый и в достаточно вальяжной позе. У меня дома мы снова не спали всю ночь. Лишь прервавшись на перекур в третьем часу ночи. Сидели на кухне. Хенвон отщипывал маленькие кусочки сыра и долго смаковал. - Я все боюсь, когда смотрю на тебя, что у меня однажды не встанет, и ты достанешься кому-нибудь другому, - сказал он. - Подойди сюда. Я тоже пристрастился к сигарете. Я курил совершенно не так, как делал это Хенвон. Это было по-простому. Не так манерно, как он. Я подошел к нему. Мы были голыми и влажными. Тела наши только остывали. Хенвон повернулся. Он молчал, долго глядя на меня. Всматривался в мое лицо, в мое тело. Зажав сигарету губами, медленно вертел меня, будто еще не изучил каждый сантиметр моего тела. - Как давно ты привел в агенство Минхека? - Хенвон выдохнул мне в лицо дым. - За две недели, как привести тебя. Он хитрый, не любит проигрывать. Дух соперничества в нем сильнее той красоты, которую рисуют ему на лице и надевают на его плечи. - Чжухон знает, что я больше не работаю, - сменяю тему я. На самом деле, мы так редко говорили с ним не о карьере. Я вообще редко что ему мог сказать. Рядом с ним я чувствовал себя одиноким, но не мог не быть. Потому что его присутствие что-то для меня все-таки да значило. Хенвон улыбается, тушит сигарету о подоконник и обходит меня со спины. Берет в руку мой вялый член и начинает медленно массировать. Я откидываю голову на его плечо, расслабляясь. - И что ты думаешь? - Он думает, что со мной что-то случилось. Вы общаетесь с ним? - Давно уже не говорили. А с тобой случилось что-то? - Я чувствую, как он сзади начинает активно надрачивать и себе. Массирует рукой мои яички и я снова начинаю чувствовать, что меня хватит на всю ночь. - Со мной случился Че Хенвон. И лучше бы не случался. Хенвон тихо хихикает. - Расслабься, я хочу на подоконничке тебя, давай, нагнись, - он наклоняет меня, заставляя потушить недокуренную сигарету и улечься грудью на подоконник. Я расставляю ноги. - Мне нравится твое гладкое тело. Быть моделью - бесплатный шугаринг. Здорово, а? - Будто ты себе и так не можешь этого позволить. - Могу, разумеется. Но халява - это приятно все-таки. Как секс со мной, а? - Секс с тобой - это не похоже на халяву. - Он вводит в меня два пальца, стимулируя сфинктер. - А на что похоже? - Иногда даже на секс не похоже, - он мягко целует меня за ухом. - Хенвон. - М? - Поцелуй меня. - Надо же, уже приказ. А еще несколько дней назад ты просил. - Поцелуй меня. - Ох уж эти романтики, поцелуи им подавай, ласки, прелюдии, - он снова усмехается. А после - разворачивает мое лицо к себе, целуя сразу очень глубоко и страстно.