Времена года или четыре женщины Драко Малфоя

Драко/Гермиона

***

Ты пришла на гром пустой посуды на огрызки молодильных яблок на седьмой кисель вчерашних суток на луну склонившуюся набок на беду лиха беда начало на конец запутавшейся нитки и тебя навеки укачало танго в сумасшедшем доме Шнитке и тебе на веки положило два момента весом в две монеты. (Стихи Стефании Даниловой.)

      Старящийся день соткал покрывала из листьев и укрыл ими землю. Погрузится она в сон до того момента, когда озорные пальцы апреля стянут эти зимние пледы.       Гермиона Уизли спешит, выбивая дробь тонкими каблуками, то и дело поглядывая на часы. Дыхание женщины сбилось, раскраснелись щеки, она очень спешит и кричит куда-то в туман: – Драко, Драко-о-о.       Фигура в темно-сером пальто едва различима в густой измороси. Но она уловила бы даже его молчание. Скучала, хотя не видела всего пару дней. Минуты в его отсутствие становятся невыносимыми.       Она хочет обнять мужчину и наслаждаться сильными руками на своей талии так долго… пока не погаснет день, и в желтом свете уличных фонарей вдруг запляшут искры мелкого дождя. Ей безразлично, ведь для себя она давно поняла – Драко единственный источник тепла для нее.       Но у него другие планы. Коротко поцеловав женщину в щеку, он усаживает ее в желтобокий старый форд-такси. – Добрый день, – приветствует их извозчик, не оборачиваясь, – куда поедем? – За город, – коротко роняют бледные губы мужчины.       В пути Гермиона рассматривает своего спутника. Уже тронул виски легкий иней седины. Он пробежался ледяной дорожкой и по бровям. А она все надеется, что ей это просто кажется. Ведь сорок три – не возраст. И седина – просто последствия пережитого.       Мужчина чувствует ее взгляд и оборачивается. Губы изгибаются в едва заметной улыбке. Она научила его быть чуточку теплее, бросив вызов холодному аристократическому воспитанию своей страстью. Серые глаза Драко смотрят внимательно, но он все еще не проронил ни слова, и тогда тишину нарушает она: – Ты знаешь, что осеннее небо придумали, глядя в твои глаза?       Он не отвечает ей ничего, а просто отворачивается к окну. Скудный пейзаж и та же неопределенность густого тумана. Гермиона судорожно сглатывает подкативший к горлу ком, мысли замыкают провода нервов: «Почему же он молчит? Что случилось? Куда мы едем? Неужели это все?»…       Но он снимает с руки перчатку, и их пальцы крепко переплетаются – живой замок между ними. И Гермиона тоже вынуждена отвернуться, чтобы скрыть сбежавшую слезу. «Просто показалось, - в очередной раз уговаривает она себя, – все как прежде. Это просто страхи».       И да, она не имеет никакого права озвучить любой вопрос, ведь между ними все давно оговорено: у него семья, отличный пост в Магическом Правительстве, престарелая мать. У нее муж и дети, свои проблемы и хорошая работа под его руководством. Все границы обозначены много лет назад, и не стоит тревожить его по пустякам.       Любовница. Она просто дама его сердца. А может его страсть. И то, и другое хорошо, лучше чем просто привычка, к которой он каждый вечер возвращается домой. «Просто привычка, ничего больше», – Гермиона всегда напоминает себе об этом.       Всю оставшуюся дорогу они не разговаривают, и лишь изредка Драко нарушает молчание короткими фразами, обращенными к водителю: «Здесь поверните налево», - или, - «Через пару миль вы увидите деревянный указатель, нам нужно следовать туда».       Так они ехали довольно долго, и уже закончилась серая магистраль, и теперь путников, тихо нашептывая под шинами, заговорщически петляя, вела проселочная дорога. Так прошло еще немного времени, и Гермиона с беспокойством подумала, успеет ли вернуться домой к ужину. Дочь обещала навестить их сегодня, и женщина боялась опоздать, потому что Роза стала редким гостем в отчем доме в последнее время.       Вскоре автомобиль остановился. – Приехали, – сказал Драко и, расплатившись, вышел из авто.       Место глухое. Тупик. Двуколейка упиралась в старую, почти истлевшую калитку, закрытую на стальную шпильку. В обе стороны от нее убегал белокаменный забор, столь низкий, что перешагнуть его не составило бы труда. Но мужчина, справившись с нехитрым механизмом, распахнул перед Гермионой воротца.       Держась за руки, они вошли в сад, столь старый и заплесневелый, что Гермионе снова стало не по себе: «Зачем он привел ее в это странное место?» И он ответил, словно прочитав ее мысли: «Здесь самое сердце Осени, можно услышать ее шаги, дыхание». Он бережно тянет Гермиону за тонкое запястье. За собой. И долго-долго они блуждают по неухоженным, заросшим тропинкам.       В центре сада пруд с дикими утками. «Удивительно, что они еще здесь», – подумала женщина, – «ведь уже так холодно». Отпустив ее руку, Драко подошел к воде и что-то достал из кармана. Хлеб. Мужчина раскрошил корку и кинул птицам, наблюдая, как быстро они поплыли к берегу. Вдруг с неба, доселе просто хмурившегося, закапало; дожди вернулись к излюбленному делу: ткать полотна луж из нитей своих слез. А слезы Гермионы – горячие. И он осушает их поцелуями: – Родная, что случилось? – Ничего. Просто здесь так… тихо…       Тогда он вновь берет ее за руку и ведет вперед, и посреди цепких ветвей деревьев, хватающих их за рукава пальто и волосы, появляется стена старого дома. Он выглядит уютным, а в единственном окне Гермиона видит свет, кажущийся с туманной улицы заплаткой летнего дня на серой мантии осени.       Они поднимаются по скрипучим ступеням на крыльцо, и Драко, отворив дверь, знаком приглашает ее внутрь. Дом оказывается куда просторнее и уютнее, чем могло показаться. Прямо с улицы они попадают в гостиную, посреди которой мягкий диван, устланный пледами и подушками. Чуть поодаль ярко горит камин. Гермиона снимает перчатки и долго дышит на озябшие пальцы. Драко помогает ей снять пальто. – Хочешь кофе? – предлагает он. – Нет, не сейчас. Поцелуи гораздо крепче любых напитков и согревают лучше, – и она вплывает в его объятья, тут же смыкающиеся плотным кольцом.       Она не целует мужа уже много лет, быть может, только касается губами его лба, когда тот болеет и нужно проверить температуру, или скользит по его щеке, когда Рон уходит на работу. Но губы Драко она не разлюбит ласкать. Вот и сейчас, проведя языком по сухой, обветренной коже, она проникает в чудесное, горячее пространство за ними. Каждый раз день за днем, год за годом – до дрожи в кончиках пальцев, которые уже неловко возятся с пуговицами на его рубашке. А он… он гораздо спокойнее, собраннее и уже избавил ее от лишних драпировок. Пальцы мужчины нажимают на затвердевшие соски, и губы присоединяются к рукам, она знает последовательность всех его движений, и даже те моменты, когда не в силах сдержаться, наградит его стоном и дрожью. Мурашки привычно разбегаются по коже, когда Драко тихо сообщает ей на ушко, какие пошлости сегодня он хочет предложить.       Согласна на все, ибо не принадлежит себе уже давно. Она часть этой осени. Часть Драко. Еще больше, когда они становятся одним целым, и он начинает мерно двигаться в ней, зная, что именно эти глубокие, нечастые толчки способны довести ее до безумства, когда она извиваясь и намокая до предела, начинает умолять его двигаться быстрее, еще быстрее, еще… До тех пор, пока он едва не теряет сознание сам, а потом, в какой-то миг все вокруг становится сплошным черным занавесом, на котором крик наслаждения Гермионы рисует целые созвездия, взрывающиеся, когда он кончает, шепча ее имя. – Ты побудешь со мной еще немного? – спросит она тихо-тихо, осторожно устраиваясь на его плече. Он ловит ее руку и, целуя поочередно каждый пальчик, отвечает: – Разве я когда-нибудь торопился от тебя уйти?       И они лежат рядом, глядя, как медленно пламя уничтожает поленья в камине, а светлая зола хлопьями взлетает над огнем. И сказать друг другу особенно нечего, но это счастье, когда молчание не тяготит. – Ты когда-нибудь задумывалась о том, что такое Осень? – Нет, а ты? – и ее не интересует, что ответит мужчина, Гермиона просто любит слушать, как звучит голос Драко. – Сон, – тихо звучит в полумраке, – С – сентябрь, О – октябрь, Н – ноябрь. Сонное время, Гермиона, когда царствуешь ты.       И они покидают это таинственное место, когда времени не остается уже совсем. Ему пора домой, и Гермиону уже ждут родные. Торопливо натягивая одежду, они путаются в рукавах, задыхаются в этой спешке и все равно находят время для поцелуя. Потому что она знает только одно: целовать его губы ей никогда не надоест.       А он знает то, что в этот уютный домик в Богом забытой глуши они будут возвращаться вновь и вновь, пока не вступит в свои права декабрь. Пока деревья не оголятся до черных скелетов. И тогда наступит другое время – время, которое принадлежит Драко и…