Паутина

«И, брат, есть у тебя возможность забрать меня? Можно я посплю на твоем диване Под биение боли и страданий в моей голове? Потому что я всю ночь бодрствую Под барабанящий над городом дождь».

Многое меняется, раз за разом, день за днем перед глазами новые лица, новое небо, в зеркале новый ты. Джерард стал другим за всю осень, проведенную в компании Ублюдка, но ненависть к самому себе никогда не исчезнет, точно так же, как и губящие сознание воспоминания.

***

Если за тридцать минут после еды успеть вызвать рвоту, то счастливый анорексик останется жив, если в этом месяце в аптеке появятся антидепрессанты со скидкой, то вольнодумный самоубийца еще будет дышать, но в случае, если Джерарду пропишут больше кодеина*, он умрет. И даже полагаясь на то, что парню в самом деле не помешает анальгетик, врач сделал заключение о том, что лекарство более не требуется. «Я в дерьме, это подлость, теперь буду все чувствовать», — думает Уэй, жмуря глаза от слез. Он приходит в школу, он прячется в тени толпы, он избегает встречи глазами, но его все равно зажимают в углу, и на этот раз Сидни один. Ноги Джерарда дрожат, а в горле пересыхает, потому что он безбожно влюбился в своего мучителя, но вряд ли хватит гордости признаться в этом самому себе. — Не ожидал увидеть тебя в школе после вчерашнего, — его голос слегка низкий и вкрадчивый. Ноль утыкается пустым взглядом в несуществующую точку среди окружающей пустоты коридора. Звенит звонок, толпа рассеивается. — Урок начался, — Уэй уже хочет уйти, но Сидни блокирует все пути отступления. — Вчера я краем глаза заметил тебя на улице и, представь себе, узнал, где ты живешь, — он дурно ухмыляется. — Скажи, ты любишь гостей? — Не надо, — мямлит Джерард, отталкивая слабыми руками высокого регбиста, — что я должен сделать, чтобы вы не приходили? Ноль думает не о себе, не о матери и ни в коем случае не об отце. Младший Уэй куда важнее всех перечисленных вместе взятых. Он слабее, он меньше, он невротичнее своего брата, поэтому тот так переживает. — «Что я должен сделать», — умник воодушевленно вздыхает, — так ласкает слух. Ничего ты не должен, свинка, жди нас к вечеру пятницы. Сидни легонько хлопает парня по щеке пару раз и неспешно плывет по коридору. Джерард удивительно много плачет с тех пор, как перестал пить лекарства, поэтому и сейчас он смаргивает слезу. Он знает, чем умники занимаются по вечерам пятниц. Если они не шатаются до рассветам по барам, в которых вышибалы закрывают глаза на поддельные документы парней, то тогда регбисты снимают себе одного потасканного гея на всю компанию, но не для совокупления, а для избиения. И Уэй предчувствовал, что они не обойдутся простой дракой, не в его случае.

Пятница, 21:12.

Ноль сидит у трассы, от коей идет поворот и длинная ухабистая дорога к его дому. Он в ожидании смерти, которое, как известно, хуже самой смерти. — Ты такой послушный, — негромко раздается сзади, — я сказал ждать здесь, и ты ведь притащился к дороге. Ты честный и жаждущий внимания, — Уэй не узнает этот голос, но все же не оборачивается, — поэтому тобой так легко управлять. Не сопротивляйся, — его обнимают сзади и тянут на себя, Джерард покорно идет спиной вперед, глубже в лесопосадок, — молодец, хороший мальчик. Ноль вздрагивает, когда его шеи касаются холодные пальцы, пробирающиеся за ворот рубашки. — Кое-кто был в туалете в тот раз, когда ты сбежал туда после того, как мы… Ну, ты помнишь, — руки расстегивают рубашку и тянут мальчика на траву, он садится на колени, — так вот наш чудесный инкогнито слышал, что ты делал. Забавно, так ведь? Уэй отрицательно мотает головой, полный страха и сомнений. «Не может такого быть, он придумывает», — самоуспокоение никогда не работало. — Что, уже забыл? Тебе напомнить? — шепчет он в темные волосы Джерарда, одновременно с тем расстегивая его джинсы. — Кажется, было как-то так, верно? Ноль, пугаясь собственного голоса, сдавленно мычит, когда чужие шершавые пальцы обхватывают его ладонь с внешней стороны и направляют к промежности. — Что-то ты молчаливый, а я ждал, что ты расскажешь мне все сам. — Я расскажу, не надо, — Уэй сопротивляется, но выходит дерьмово, ведь его сдавливают все сильнее. Умник (это точно был один из них) останавливается в томительном ожидании, Джерард шумно сглатывает и жалобно скулит имя Сидни. — Смелее, ну же, я могу устать ждать. Вновь вбирая в воздух легкие, Ноль громче протягивает имя и шумно ахает, он хорошо играет свою роль, потому что всю жизнь пробыл на сцене: Уэю доставалась партия больного и одинокого, а также роль в трагедии под названием «Пасынок судьбы и угнетатели», зал рукоплескал. — Скажи его имя еще раз. — Сид, — он выгибается в спине, когда парень просто кладет свою широкую ладонь ему на внутреннюю сторону бедра, — Сидни, ах. Зачем Ноль это делает? Во-первых, он теряет голову, когда имеет возможность вот так произносить имя регбиста, во-вторых, если он не сделает этого, то умники наведаются домой к Джерарду, и в этом случае он подставит не только себя, но и горячо любимого брата. Поэтому Уэй старший из кожи вон лезет, чтобы эти озабоченные выблядки оставили его в покое, но как глупо, ведь этого никогда не произойдет. — Хорошо, а теперь взгляни вон туда, — сидящий сзади указывает в густую темноту. — Скотт, давай уже! Умник отталкивает Джерарда и поднимается на ноги, двигаясь к темноте, из которой выходит низкий силуэт. Уэй все еще сидит на холодной траве с расстегнутыми рубашкой и ширинкой, он едва ли может понять, в чем подвох. Два регбиста грязно скалятся и опускаются к Нолю на траву, показывая ему видео с камеры, на коем отчетливо видно лицо Уэя, и слышны его стоны. Они смеются, он плачет. — Сдохните, — шипит мальчик, запахивая рубашку, — вы все, сдохните! Он убегает к фонарям своего дома, запинаясь о корни деревьев, и бьет себя по лицу грязными от слез, смешанных с землей, ладонями снова и снова. Ноль может видеть сквозь пелену на глазах Майки, бегущего к нему своим неловким и угловатым шагом. — Джи, боже мой, где же ты пропадал? — он поднимает Уэя на ноги и утирает его щеки рукавом кофты. — Я искал тебя, чтобы попрощаться. — Чего? — Я поступил в закрытую гимназию, можешь себе представить? Родители хотели отвезти меня раньше, но я все ждал тебя, — Майки редко улыбается и сейчас не было никакого исключения, но при этом он светился, словно воздушный фонарик. — Рад за тебя, ты ведь… Хах, ты ведь так старался, столько сил положил для этой гимназии. Ты заслужил. Джерард осознает, что все было напрасно, он никого не защищал и мог избежать своей участи. Ему хочется исчезнуть, Нолю хочется не покидать своей берлоги и навсегда остаться под маской созданного воображением образа. Он так и поступает по уезду брата.

***

В канун нового года (или же рождества) снег всегда легче и пушистее, чем в остальное время, особенно если нет сильного ветра, особенно если оставаться под теплым пледом дома, особенно если с кружкой кофе. Еще ранним утром дома наполняются атмосферой уюта и семейного праздника, дети выходят на каникулы, взрослые — в отпуска. Джерард ненароком задумывается о брате, ведь на каникулах по обыкновению родители забирают Майки из частной гимназии в родной город, и он всегда охотно соглашается вернуться домой только ради встречи со старшим братом. Но неужели в этот новый год они будут разлучены? Уэй украдкой глядит на Фрэнка, чтобы понять его расположение духа и правильно подстроиться под настроение парня, но Ноль нутром чует, что Айеро не одобрит идею, заключавшуюся в незаметном проникновении в дом, долгожданной встрече с Майки и таком же скрытном возвращении обратно. Поэтому Джерард вновь наедине со своими мыслями скрытно выбирается на улицу, чтобы Ублюдок не принудил его не совершать подобный шаг навстречу братским узам, но Ноль предварительно чиркает записку кривым и угловатым почерком: «30/12, 17:48. Сожалею, если ты хотел провести праздники вместе, что ушел, не предупредив. Я в порядке, если тебе интересно. На случай, если что-то произойдет, я записал твой номер себе на запястье, поэтому смогу позвонить. С новым 1999 годом и Рождеством, Фрэнки. Люблю тебя, ХО Джерард».