Жизнь за гранью

Это не просто совпадение, что во всех языках мира любовь называют слепой. Это не любовь слепа, это сердце не имеет глаз. © Ошо Я не ушёл. Я остался. Это было правильным решением, но почему тогда боль раздирала меня на части при одном только взгляде на него. Он был счастлив с ней. А я был его другом. Вот и все. Но страдание мое не имело конца. Я умирал, день за днём продолжая существовать рядом с ним. Он старался быть ласковым, добрым со мной, он все чувствовал, но не мог мне помочь. Время, говорят, лечит. Я надеялся только на его честность. Надо же я, Джанлука Джинобле, жил надеждой на честность времени. Любить и быть любимым тем же человеком, которого любишь — вот истинное счастье. И я готов был отдать за него все. Даже жизнь. Но моя жизнь оказалась ненужной судьбе. Она не приняла этой жертвы и не облегчила мои муки. Я долго думал, сидя там, на пляже, очарованный единением суши и моря, размышляя над своей жизнью. Я не буду отрицать — я думал об уходе. Уйти из группы, уйти из жизни, уйти от боли, как трус. Я никогда не был сильным духом, никогда не умел переносить достойно трудности, по сути сказать, их и не было в моей жизни. Жаловаться и сетовать на свою судьбу — я не имел на это права. Я мог причислить себя к числу самых везучих людей в мире, настоящие неудачи обходили меня стороной. До этого момента… Они вернулись из путешествия, полные радости, любви и безумно счастливые. А я стал избегать их. Я не разделял его чувств к ней, я искренне и всей душой её ненавидел. Это на меня должны были быть обращены его сияющие глаза, это я должен был купаться в океане его тёплого взгляда и это меня он должен был ласкать по ночам. Эта женщина, иначе назвать её я не могу, выразила желание продлить медовый «месяц» и побыть с нами неопределенное время. Что спасало меня те долгие и мучительные дни и ночи? Каждый раз, видя их вместе, я мысленно убивал её различными способами, день ото дня становившимися все извращеннее. Она не могла не видеть, не чувствовать моего к ней отношения. Но мне было все равно, я просто старался не замечать ее настолько, насколько позволяли границы моего личного пространства. Градус отношений в группе резко упал. На экране и перед фанатами мы были все те же, но… за пределами чужих взоров расходились в разные стороны. У Иньяцио была своя жизнь, у женатой пары — своя, а я остался один. Как много бессонных ночей в гостиничных номерах было прожито, сколько километров я прошёл, убегая в города, чтобы не видеть его улыбки, обращённой к ней, сколько горьких слез было пролито на белый шёлк мягких подушек. О, Ночь! Ты жестокая тюремщица страждущей души! Неисчислимое множество минут провёл я под твоим покровом, взирая на Луну и звезды, не желая возвращаться, чтобы слышать доказательства его любви к ней. Как мог он так поступить со мной? Почему разлюбил? Ведь он любил… Почему я являлся тем, кто я есть? Как избавиться от воспоминаний? Меня преследовали эти вопросы, мысли об упущенном времени, когда он ещё был со мной. Прав ли Пьеро в своём стремлении жить жизнью нормального человека? Может быть я эгоист, желающий получить любимого, при этом, лишив его настоящей семьи, детей… Пьеро всегда хотел иметь большую семью. Он часто говорил об этом. Я вздрогнул, когда представил, как могли бы отреагировать его родители, узнав о наших отношениях. Когда он был с другими мужчинами, его не так сильно волновал вопрос «правильности» его поступков, но, поняв, что со мною дороги назад уже не будет, он задумался и испугался. Ему стоило поделиться со мной… Но что говорить о том, чего не случилось? Пьеро был женат, стал «обычным», а я должен был восстанавливать себя сам. Проблема заключалась в том, что я был смертельно отравлен им. И, выбирая между жизнью без него и вечными муками, я выбрал муки. Я снова сижу на подоконнике, подтянув к груди ноги, с тоской любуясь звёздным небом. Рядом лежит телефон. На дисплее светится второй час ночи. Я по привычке не сплю. Мне пришлось прожить целый день рядом с ними, в закрытом пространстве двух самолетов и одной машины. Я с таким отчаянием пытался не думать, но он заметил. Они сидели напротив. А мой взгляд блуждал по его лицу, груди, опускаясь ниже… Я вздохнул и встретился с его взглядом: он знал мои мысли. Я пересел к Иньяцио. А сейчас я слышу ее приглушенные стоны, доносящиеся из-за стены, она выкрикивает его имя, и я словно вижу бешено движущиеся тела, слившиеся в одно целое, ощущаю его запах на своей коже, чувствую, как мощно пульсирует его член где-то глубоко в моем теле… Я не заметил, как начал ласкать себя сквозь брюки. Сдерживая слезы, я касаюсь себя под звуки их соития, заставляя звезды стать молчаливыми свидетелями моего падения. Мы кончаем одновременно. Он скорее всего улыбается, а по моим щекам катятся слезы. «Ночь сводит меня с ума». *** Я жил год в надежде, что он обманывает себя, но после свадьбы осознал, что я сам обманывался. Возможно, он был прав — мы не можем позволить себе любить открыто, надо соблюдать правила, хранить лицо и тот образ, который создавался нами годами. Но ради него я был готов пойти против мира, наплевав на все предрассудки, я НЕ был трусом в отличие от него. А он просто влюбился, и я остался совсем один. Мои попытки заменить его в своём сердце и своей постели кем-то другим не увенчались успехом. Как можно позволять себя трогать другим, чужим людям, когда тело навеки хотело сохранить его прикосновения? Нами многое было пережито в эти годы, я перестал надеяться, я жил, но не ощущал вкуса жизни. Он уверил меня, что не любит больше, заставил поверить, что его сердце полностью принадлежит ей. Но он не сумел доказать это себе. И, когда казалось, что все невозвратимо потеряно, его идеальная жизнь дала трещину. Тогда я заглянул в его глаза и увидел яркое пламя, полыхающее в их глубине. Он любил меня, напрасно перестроив свою жизнь. Кардинальные перемены, чтобы мир продолжал восхищаться им. Пьеро… он никогда не терпел полумер. Твой разум боялся любить меня, но сердце принадлежало мне. И я решил забрать его, пусть бы мне пришлось вырвать его из твоей груди. Когда-то ты втянул меня в свою тонкую игру, как смерч снеся в пропасть безумия. Настал мой черёд.