Возмездие +21

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Bungou Stray Dogs

Основные персонажи:
Джон Стейнбек
Пэйринг:
Джон Стейнбек
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Психология, Даркфик, Ужасы
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от cellplant
Описание:
Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Написано для ФБ-2016.
16 октября 2016, 15:42
Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради.

Самые короткие и чёткие заповеди, Джон выучил их ещё в далёком детстве. «Не кради» он запомнил особенно хорошо: сосед чуть не отстрелил ему яйца из старенького охотничьего ружья во время привычной вылазки на чужой огород, когда Джон хотел поживиться чужими спелыми яблоками.

Славное было время – детство. Беззаботное, весёлое, живёшь себе и живёшь, не думая ни о хлебе насущном, ни о голодающей семье, ждущей от тебя хотя бы весточки. Младшие братья и сёстры лишены тех радостей, что повезло испытать Джону. Их детство иное, оно наполнено ежедневными сухими молитвами, бесплотными надеждами, урчащими животами и мокрыми от слёз подушками.

Джона раздирала самоненависть: он испытывал отвращение к совершаемым поступкам, не мог контролировать свои чувства. Эта беспомощность раздражала.

Добро в нём сражалось со злом, и порой казалось, что победит третья, теневая сторона, хаос. Он разрушит с трудом выстроенные баррикады, покроет поле битвы пеплом несуществующих бойцов, сровняет с землёй внутренний мир. Он олицетворяет сверхспособность Джона. Она уничтожает всё вокруг, до чего добираются её извилистые лозы, независимо от того, иллюзорный или материальный это мир.

Вокруг Джона та же картина: первозданный хаос. Покорёженные деревья, на которых распят добрый десяток элитных бойцов, по бороздам на стволах сочится алая кровь. Могучие древесные столбы, размашистые кусты, отдельные вкрапления трав – все окрашено в красный. Сумасшедший художник наверняка захотел бы запечатлеть этот момент на полотне. Не каждый день увидишь такое разнообразие: у кого-то побеги прорастали прямо из ступней, у других – из глазниц, разорвав мягкие глазные яблоки с кучкой мелких нервных окончаний, а у третьих – из ушей, носа и рта, открытого в немом крике. И взгляд каждого возносился к небу. Художник же с абсолютно здоровой психикой съехал бы с катушек, увидев вспоротую грудную клетку и рёбра, оплетённые виноградными побегами. Подобное искусство невозможно понять.

Кровавые кляксы оставил не Джон, нет. Не он использовал природу как холст, а людей – как краски. Ужасающую картину сотворили «Гроздья гнева», любовно взращённые на его ненависти.

Каждого, кто говорил, что сверхъестественная способность – это божье благословение, Джон хотел прижать к земле и пропустить через него виноградные лозы, дырявя мягкие органы и заставляя биться в агонии. Им нужно было на собственной шкуре прочувствовать, насколько сильно они заблуждаются. Когда тело опутывали ветви, когда они продирались сквозь кожу и мышцы, когда распарывали даже часть лица так, что улыбаться становилось мукой, – именно тогда Джон испытывал первобытный ужас. Ему приходилось бороться с оцепенением, успокаивать бешеное сердцебиение, концентрироваться на цели, забыв о страхе, и судорожно сжимать пальцы в кулак, чтобы отвлечься от мерзкого ощущения оплетавших изнутри ветвей.

«Гроздья гнева» росли неспешно, обретали цвет и сок, неторопливо спели. Когда Джон применял способность, ему становилось хуже с каждым разом: раны затягивались медленнее, реакция ухудшилась. Он всё чаще доставал из бардачка старенькую, потрёпанную Библию и читал её вслух, бережно переворачивая страницы, а перед сном, сложив руки в молитвенном жесте, цитировал вслух заученные отрывки. Перед глазами стояла мать. Она строго отчитывала его, а он мог лишь молчать, потупив взгляд вниз.

Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради.

Сколько сотен – или тысяч? – раз он уже нарушил запреты? Такой ли он грешник, если действовал для спасения семьи?

Умирать всегда страшно.

Джон предчувствовал скорую гибель.

***



Багряный закат, зелёная, затоптанная трава, с выступившей росой – немые свидетели. Его длинный, тернистый путь по витиеватой дорожке наконец-то завершился.

Он кричит в агонии на холме, из шеи буйно прорастает виноград. Грубые ветви вклиниваются сильнее в руку, дерут её, словно вливают расплавленный свинец. Лозы опутывают горло и ключицу, безжалостно ломая последнюю. Очередной хруст – лишь новый оттенок в спектре боли, которую чувствует Джон в свои последние минуты. «Гроздья гнева» его уничтожают, потому что взять больше нечего – гнев, взрастивший их, теперь выплёскивается из него, льётся через край; сосуд трещит по швам.

Джон корчится на ещё тёплой почве, и незнакомые птицы взмывают вверх, пугаясь его воплей. Лозы беспощадно рвут внутренние органы. Всё тело горит, будто варится в кипящем масле. Ветви ломают кости, словно вколачивают в них гвозди. «Гроздья гнева» не трогают сердце и мозг, издеваются. Джону кажется, что он давно мёртв и сейчас попросту горит в аду.

В голове всплывают образы: мать, отец, бабушки, дедушки, братья и сёстры, родственники, друзья, и все, как один, тепло, по-домашнему улыбаются. Разум пытается заглушить боль лучшими воспоминаниями, но это бессмысленно. Рассудок ясен, и Джон понимает, что почти все его усилия оказались напрасны. Напрасны сотни смертей, и его собственная, тщетны надежды и мечты. Жизнь коту под хвост, такую бесславную кончину он заслужил.

«Ма, прости…»

***




На небе – мириады сияющих звёзд с величавым красавцем-полумесяцем. В кустах стрекотали цикады. Прохладный ночной ветерок гонял густые кроны деревьев, те в ответ громко шелестели, переговаривались между собой.

По земле распластались увядающие виноградные ветви.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.