Конец
9 апреля 2017 г., 15:19
После случившегося Санс совсем не выходил из дома, полностью посвятив себя воссозданию этой чертовой машины, из-за которой теперь все считают его монстром. Он винит только Гастера и себя, потому что больше некого винить.
И он винил, но сам понимал, что всё сделал правильно, несмотря на то, что против него обратилось все Подземелье.
Конечно же, все обратились против него, все, кроме его брата и Фриск, кроме тех, которые слишком сильно верят ему и доверяют каждому его слову. Честно сказать, если бы выбор стоял между тем, чтобы потерять авторитет в глазах остальных, и между тем, чтобы лишиться таких близких ему существ, Санс скорее выбрал бы первое, лишь бы эти существа оставались рядом с ним.
Он не хотел, чтобы на Фриск так же ополчились монстры, поэтому решил, что под опекой и присмотром леди Ториэль ей будет намного лучше, чем рядом с ним.
Папирус же стал первым его помощником в починке машины. Хоть Санс и не доверял ему слишком важную работу, специально перекладывая её на себя, он позволил своему брату заняться выправлением помятого корпуса.
Папирус был очень рад оказаться полезным для него, но при этом он без конца обиженно твердил, что Санс мог бы сразу ему всё рассказать. Ну, а Санс облегченно вздыхал каждый раз, когда слышал это от брата: тот хотя бы не принял всё произошедшее чересчур близко к сердцу. Мог и обидеться, в конце концов, причем смертельно.
— Я понимаю тебя, Санс. — говорил Папирус, нанося на неприметный черный корпус яркие желтые звезды, как он сам говорил, чтобы сделать её симпатичнее. — Я бы тоже не решился сказать.
— Знаешь, мне и правда стало легче от этих слов. — проворчал Санс в очередной раз. Он был раздражен, потому что сейчас занимался очень важным делом, а именно — спаиванием проводков на микросхеме аппарата, к которой, как он с удивлением заметил, никто, кроме него, так и не прикасался.
Папирус бросил на брата обиженный взгляд:
— Ты не прощен, Санс! — сказал он и гордо удалился, закончив свою работу.
Санс резко выдохнул. Как оказалось, он всё то время, пока спаивал красные провода, не дышал. Он с облегчением снял защитные очки и посмотрел на свои трехдневные труды. Машина была почти близка к своему исходному состоянию, только вот Санс до сих пор не понял, каким образом она обратила его в человека.
В ней не было ничего, что могло бы говорить о том, чтобы она смогла воссоздать из воздуха органическую ткань. Ни один алгоритм, который ему удалось расшифровать, не нес в себе ничего, лишь бессмысленные наборы чисел. Но что-то подсказывало Сансу, что он делает все именно так, как нужно, чтобы на конечном этапе всё сошлось само собой. Это же машина Гастера, вряд ли он мог сделать её достаточно простой по части механики, чтобы любой монстр, имеющий поверхностные познания в этой области, запросто мог собрать и разобрать её.
Также Санс заметил еще одну очень важную деталь. Скорее всего, машину придется заряжать от очень мощного источника магической силы. Что ж, теперь ему придется по окончании ремонта проникнуть и в ядро. Которое, опять-таки, контролируется Альфис.
…Избежать попадания на камеры видеонаблюдения будет ой как непросто, но лучше уж это, чем обесточить весь Снежноград со всеми близлежащими районами.
— Вот твой ужин. — сказал недовольный Папирус, возвращаясь в комнату, но только на этот раз в его руках был поднос со спагетти и небольшой фарфоровый белый чайничек без крышки. Санс до сих пор не знал, как он у них появился, вернее, откуда его достал Папирус. Но, учитывая наивность Папируса и трещину возле носика чайника, мысли о том, откуда этот чайник взялся, напрашивались только одни. Но это не слишком важно, ведь у них дома появился нормальный чайник и, в конце концов, чай, и не абы какой, а чай золотого цветка!..
— Спасибо, Папс. — поблагодарил Санс, вытирая руки о край когда-то белой простыни и перенимая из рук брата поднос, который аккуратно положил на кровать, словно важнее этого груза не было ничего на свете.
— Учти, я до сих пор не тебя обижен. — проговорил Папирус, тоже присаживаясь на кровать. Он критическим взглядом посмотрел на машину, — кстати, его глаза засияли, когда он любовно рассматривал неровные звездочки, которые сам несколько минут назад выводил.
Санс принялся за спагетти брата. Это превратилось за прошедшие три дня в своеобразный ритуал, то, когда Санс дегустировал спагетти, подсказывая Папирусу, что нужно попробовать исправить в следующий раз, чтобы улучшить вкус. Ученик Андайн с увлечением и интересом слушал, что говорит его главный критик, и что-то записывал в блокноте.
Однажды, кстати, когда Папирус случайно оставил свой блокнот без присмотра, Санс заглянул, что у него там за записи, — и там оказалась пара каракуль, не больше. Он не удивился.
— А ты не думаешь, что Фриск расстроится тому, что ты… — Папирус не стал договаривать, так как не смог подобрать таких слов, чтобы не обидеть брата.
Санс перевел на Папируса удивленный взгляд. Он совсем не ожидал того, что именно Папирус заговорит об этом. А Санс ведь все эти три дня настойчиво отгонял от себя мысли о Фриск!.. Зато теперь они навалились на него таким потоком, что у Санса сперло дыхание. Он схватил кружку и осушил её несколькими глотками. Рассчитывая, конечно же, что Папирус не будет продолжать щепетильную тему.
— Потому что, вроде бы… Я, конечно, ничего не утверждаю… — но Папирус не хотел заканчивать на этом. — Просто мне кажется, что она стала по-другому смотреть на тебя.
Санс предпочел просто не отвечать на мысли брата, несмотря на то, что тот требовательно смотрел, выжидая хоть каких-то слов. Папирус ведь был не тем монстром, который понимал самые обыкновенные нормы приличия…
— И если ты вернешься к тому, что было раньше… — продолжал говорить Папирус, не обращая внимания на то, что Санс начал сверлить его откровенно недобрым взглядом.
Да. Санс очень боялся, что их отношения с Фриск изменятся не в лучшую сторону. Она полюбила его — это без сомнений он может сказать, но то, что полюбила она именно такого его, и есть главная причина, из-за которой он должен вернуть все так, как было. Если бы не случилась та роковая случайность, то вряд ли бы Фриск прониклась к нему таким нежным чувством. Санс даже с горем сознавал, что будь на его месте любой другой монстр подземелья, она влюбилась бы и в него. Не то чтобы он был такого низкого мнения о людях, но ведь она сама — человек и должна любить лишь себе подобных.
Он не обвиняет Фриск в том, что она его поцеловала: раз ей нужно было это сделать, то пусть. По-настоящему Санс должен винить себя - за то, что с самого начала полюбил её, стоило ему только раз увидеть, насколько яркая у неё душа.
Наверное, Фриск никогда не сможет понять этого… Люди, по мнению Санса, любят несколько иначе, нежели монстры, которые в первую очередь обращают внимание на душу, а какие-то внешние качества ставят на второй план… Он просто должен принять то, что у него никогда ничего не получится с Фриск, просто принять и больше не дразнить себя этой возможностью.
***
Фриск провела эти три дня куда менее продуктивно, чем Санс. Все это время ей приходилось выслушивать негодование Ториэль и не очень приятные слова в адрес всех монстров Подземелья. Потому что леди по своей натуре была таким монстром, которого очень трудно взбудоражить, а остановить — ещё трудней. Из-за нрава матушки Фриск приходилось помогать ей с работой по дому, — таким образом Ториэль быстрее остынет и перестанет поносить всех, кто придёт ей на ум. — Как ты могла довериться такому безнравственному бездельнику, как Санс?! — недоумевала леди Ториэль, с такой силой натирая мытую посуду, что та даже жалобно скрипела в её руках. — Поверить не могу!.. Ты же умная девочка, как ты могла не понять, что он тебя использует в своих коварных целях? Сначала он похищает у Альфис, а потом и у Азгора начнет. А Азгор куда смотрит? Если его королевство начнет разрушаться, он об этом узнает в последнюю очередь! Ничем не интересуется, кроме какой-то ерунды! Того и гляди, что скоро совсем перестанет править и насовсем променяет королевство на какую-то чепуху!.. …И всё в таком духе. Фриск знала, что нужно делать в таких ситуациях — она со всем соглашалась, и этого, в принципе, было более чем достаточно. Даже если бы Фриск говорила что-то, например, в защиту Азгора, Ториэль вряд ли бы на это отреагировала каким-то образом. Тем не менее, шло время, и леди постепенно возвращалась в свое обычное спокойное состояние. В один из вечеров она сидела, водрузив на нос очки, возле камина, полка которого была заставлена новыми фотографиями, и читала очередную книгу. Фриск не была точно уверена на счет содержания этой книги, потому что на её выцветшей бледно-желтой обложке не было никаких надписей или иллюстраций. Фриск подошла к камину, села возле Ториэль и положила голову ей на колени. Она делала так постоянно, потому что так было очень удобно и тепло. Так она чувствовала заботу своей мамы и как будто бы находилась под неё крылом, под надежной защитой. В камине, работающем при помощи магии Ториэль, тихонько трещал огонь, а шелестящий звук время от времени переворачиваемых страниц усыплял. Фриск почти заснула, когда почувствовала на макушке руку Ториэль. — Мам, как думаешь, с Сансом будет все в порядке? — впервые за несколько дней спросила девочка, сама не ожидая от себя такой храбрости задать этот вопрос. На несколько минут повисла тишина, не нарушаемая даже звуком листания страниц. Очевидно, Ториэль задумалась над словами Фриск, вероятно, она раздумывала над тем, что бы сказать своей дочери. — Я думаю, что с ним все будет хорошо. — искренне ответила Ториэль, но таким тоном, словно говоря, что больше не намерена слышать этого имени в этом доме. — А с Азгором тоже будет все хорошо? — А что с ним может случиться? — с удивлением спросила Ториэль. — У него сейчас возникли небольшие проблемы с управлением Подземельем, и кое-какое время назад он попросил меня помочь ему с этим. — И ты не заинтересована в том, чтобы помочь ему? — с любопытством спросила девочка, и даже тень сна улетучилась с её лица. Она ведь, на самом деле, первое заинтересованное в их перемирии лицо. — Я не знаю, Фриск, думала, конечно, думала. — с непонятной интонацией в голосе сказала Ториэль. Фриск была уверена, что мысли об возвращении в замок её только огорчают. — Но я не согласилась. — Почему? — шепотом спросила девочка, и её надежда на то, что Ториэль и Азгор когда-нибудь помирятся, растворилась прямо на глазах. От этого её охватила грусть. — Потому что есть такие вещи, возвращение к которым будет ошибкой. — леди погладила Фриск по голове. — Ты слишком маленькая, девочка моя, чтобы понять это. Больше Фриск в этот вечер не участвовала в разговоре. Она опечалилась тем, что Ториэль была категорически против возвращения к Азгору, она даже не желала попытаться!.. Фриск всегда придерживалась того мнения, что влюбляешься всего раз и навсегда, а отсюда следовало то, что Ториэль самовольно лишает себя любви и счастья. Но почему? Вероятно, Фриск и правда была слишком мала, чтобы понять такие вещи, а может, просто много слышала сказок в детстве от своих воспитателей в приюте… Там-то все сказки заканчивались одинаково: «И жили они долго и счастливо»… Но вот что было после того, как история заканчивалась на «долго и счастливо», в детских книжках, почему-то, не писали. Девочка посидела ещё немного рядом с Ториэль, наслаждаясь теплом и уютом, и потом, когда она почувствовала, что совсем засыпает, поплелась к себе в комнату. Только по дороге её привлек странный звук, доносившийся из подвала, он был очень похож на шебуршание и отдаленно на шепот. Фриск воровато оглянулась по сторонам, зная, что если Ториэль увидит её на выходе из Руин, то подумать она может что угодно. Фриск спустилась по ступенькам, но больше странных звуков не услышала. Она посмотрела на стены коридора, ведущего к выходу, и тут по её ногам прошелся холодок, совсем как будто кто-то открыл дверь. Девочка бегом направилась к выходу, совсем позабыв об осторожности, ведь это, может быть, пришел Санс или Азгор… Но когда она добралась до двери и дернула её за ручку, та не поддалась. Девочка очень удивилась, ведь она, правда, почувствовала холод. Она опустила взгляд и увидела небольшой клочок бумаги. Её сердце занялось колотиться очень быстро. Сунув в карман шорт записку, Фриск побежала обратно наверх, пока Ториэль не заметила её исчезновения. На цыпочках прошмыгнув в свою комнату, Фриск закрыла за собой дверь и легла, в чем было, под одеяло, на тот случай, если зайдет Ториэль. Девочка дотянулась до настольной лампы и включила её, доставая из кармана записку, и трясущимися от предвкушения руками развернула её. Фриск очень надеялась, что эта записка была именно от Санса, потому что после того раза, когда он сказал Ториэль то, что не должен был говорить, это была бы первая весть от него. Девочка не могла сказать, что не злилась на монстра. Конечно, она сердилась, очень сердилась, потому что он своими словами избавился от неё, но так же она была уверена в том, что Санс сделал это специально, чтобы обезопасить её. — «Сегодня ночью, ядро», — прочитала девочка вслух, и её сердце тут же наполнилось радостью. Все-таки он нуждается в её помощи! Она ещё несколько раз пробежалась глазами по ровным печатным буквам, думая, о чем грезил Санс, когда писал это. Думал ли он, что она с радостью прочтет эти пару слов и обязательно пойдет к нему на помощь?.. Девочка аккуратно сложила записку и положила её обратно в карман. И сейчас у неё создавалось такое ощущение, как будто от клочка бумаги исходило тепло. Теперь дело оставалось за малым: дождаться ночи, когда мама заснет, взять ключи от входной двери - и снова сбежать. За последнее Фриск стало очень стыдно.***
Санс не сказал брату ни слова о том, что сегодня ночью он решил испытать машину. Во-первых, потому, что он совсем не знал того, как будет проходить обратный процесс, а во-вторых, потому, что ему не хотелось, чтобы кто-то был рядом, потому что сам он был не так далек от того, чтобы передумать и оставить все как есть. …Вряд ли ночью Альфис будет смотреть за камерами, так же ночью ему будет легче пробраться через мотель и добраться до центра ядра… Сансу было страшно. Он не боялся признать свой страх перед тем, что должно случиться. Тем более, он не получил ответы на вопросы, которые пролили бы свет на его прошлое, на мотивы Гастера, когда он создавал машину. Записи доктора хоть и помогли воссоздать изначальное состояние аппарата до тех пор, пока он не разбил его, но Сансу было всё ещё не понятно, каким образом это смогло обратить его в человека.***
Как и думал Санс, ему не составило труда добраться до ядра незамеченным. Так же незаметно при помощи антигравитационной пушки он переносил машину к источнику магической энергии. Ему приходилось по пути делать остановки, чтобы набраться сил и переждать, когда его самочувствие придет в норму. Странное дело, по мере приближения его к ядру, голова кружилась все сильнее, а тело ломило такой болью, будто Санс отлежал каждую его клеточку. Но, превозмогая эту боль, он шел дальше, словно это придавало ему уверенности, что он поступает правильно. Он шел по ярким коридорам-лабиринтам ядра, его уже тошнило от яркости, а глаза больно покалывало, но он продолжал идти. Со всех сторон до него доносился шепот, который звал его по имени. В этом месте Санс не был с тех самых пор, как Гастер погиб здесь, в этом месте, которое стало для него могилой… Всё ядро — это, по сути, гробница Гастера, и было не так уж удивительно слышать фантомный шепот отовсюду. По мере приближения к центру шепот становился все настойчивее. По спине Санса бегали мурашки, потому что сейчас он чётко знал, чей это голос зовет его где-то совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Мелькали ещё какие-то слова, но монстр не мог ничего разобрать, кроме своего имени. Он стал передвигаться медленнее, концентрируя внимание только на машине, которую он нес перед собой. — Санс… — звал его голос. Санс сглотнул ком. Он словно чувствовал, как сотрясается воздух рядом с его ухом, и крепче сжал спусковой крючок пушки. Несмотря на то, что вокруг было достаточно тепло, его руки и ноги похолодели. В нескольких метрах от него вырисовывалась фигура в черном балахоне. Бледная, зыбкая, она будто бы тянула к нему свои бесплотные руки и без конца звала его по имени. — Что тебе от меня нужно? — дрожащим голосом решился спросить Санс, аккуратно опуская машину на пол. Голубое сияние, которым был объят аппарат, исчезло тут же. — Я хочу показать тебе, — скрипучий шепот становился разборчивее, только голос на этот раз исходил не от силуэта впереди, а из-за спины Санса. Он резко обернулся и увидел еще несколько таких же фигур, которые приближались к нему. Они не шли, а буквально летели на него, держась в нескольких сантиметрах над землей. Прежде чем он успел издать хоть один звук, фигуры налетели на него, и он погрузился во тьму…***
Фриск долго сидела под дверью своей комнаты, ожидая, когда Ториэль наконец-то закончит чтение и ляжет спать. Это длилось настолько долго, что от ожидания девочка уснула, а когда проснулась, то не на шутку испугалась, думая, что проспала всю ночь. Она бросилась к будильнику, время на котором показывало начало первого часа ночи. Шум за дверью к этому времени прекратился и, несмотря на то, что её мышцы ныли, девочка чувствовала бодрость. Ключ от входа в Руины всегда хранился у Ториэль в ящике прямо перед спуском в подвал, на этот раз он тоже оказался на месте, поэтому Фриск без препятствий выбралась из дома. Снежноград встретил её привычным морозным воздухом, который бодрил даже больше, чем быстрый, беспокойный подъём. По Подземелью девочка передвигалась небольшими перебежками, до тех пор пока не достигла отеля, сквозь который ей пришлось прокрасться со всей осторожностью. В записке было написано «ядро», но какая именно его часть — Фриск не знала. Поэтому решила сразу направиться к центру. И, минуя комнаты с головоломками, она коротким путем добралась до коридора, который вел в самое сердце ядра. Девочка очень боялась и переживала, думая, что не сможет вовремя найти Санса. Также девочка много думала о том, что он теперь значит для неё. Сама себе Фриск призналась, что Санс очень нравится ей, гораздо больше, чем может нравиться просто друг. Но она чувствовала стыд за то, что её отношение к нему изменилось именно после того, как он стал человеком. …Сможет ли она любить скелета-Санса ровно столько же, сколько и человека-Санса? Фриск была не совсем уверена, поэтому решила понять раз и навсегда для себя всё на месте. Пусть всё решится именно в тот момент, когда она увидит того, старого Санса. — Санс! — закричала девочка, едва заметив в конце коридора очертания силуэта Санса и той машины, которую он сюда притащил. Сердцем она надеялась, что он уже обратился, но вера в это по мере её приближения таяла, как снег в руках. Санс стоял к ней спиной и даже не откликнулся, когда девочка позвала его снова. Фриск бросила быстрый взгляд на машину: её мигающие огни говорили о том, что нужно было ждать. — Почему ты здесь? — вместо приветствия спросил Санс, поворачиваясь к девочке лицом, которое было бледнее обычного. Под глазами залегли темные круги, а сами глаза казались стеклянными. Губы, соединенные в узкую полоску, и совсем потерянный вид говорили только о том, что Санса словно что-то напугало. — Ты же сам мне написал… — надув губы, сказала девочка и с готовностью вынула из кармана шорт свернутый листочек бумаги. Санс секунду, затем другую с недоумением смотрел на протянутое послание в руке Фриск, а затем рассмеялся, звонко, наигранно рассмеялся, отчего показался девочке совсем безумным. — Санс, ты меня пугаешь, — Фриск опустила руку и отступила от друга на шаг. — Что случилось? В мгновение на лице Санса не стало и тени того веселья. Он показался Фриск очень серьезным. — Гастер мне рассказал кое-что… — он увидел, что девочка закрыла рот ладонью от удивления, но, не обращая внимания, продолжил: — Дело в том… — он запнулся, потому что говорить ему было очень тяжело. Санс и не думал до этого момента, что будет так сложно озвучить вещи, которые он сам только что узнал, которые он воспринял вроде бы с должной храбростью, но сказать которые именно вслух будет так трудно. — Но как?..- спросила Фриск в наступившей тишине. За несколько секунд молчания у неё в голове родились самые разные теории, причем каждая последующая была намного ужаснее предыдущей. Как Гастер сумел связаться с Сансом, если уже давно мертв?.. Монстр закрыл глаза и тяжело выдохнул. Он подошёл к Фриск и крепко обнял её. По крайней мере, так он спрячет своё лицо, и она не сможет понять, что он чувствует. — Совсем не важно то, как ему удалось связаться со мной, — говорить стало значительно легче, зная, что Фриск не смотрит. — Гораздо важнее то, что я узнал. Девочка вежливо не перебивала его, она не понимала, что происходит, но ощущала, как страх холодил сердце. Чтобы успокоить себя и Санса, она гладила его по спине. — Я умер много столетий назад, — шепотом сказал Санс, — вместе со своей исследовательской командой, когда мы… это уже не так важно. Моё тело пролежало в земле очень много лет до полного разложения плоти. Потом меня нашел Гастер и с помощью магии воскресил, дал мне имя и прошлое, только выглядеть я стал несколько иначе, нежели при жизни. И вот это, Фриск, это — моё настоящее тело. Моё тело. Фриск не могла выдавить из себя ни слова. Единственное, что она сейчас хотела, — так это заглянуть в глаза Санса и понять… понять, говорит ли он ей правду сейчас. Но монстр лишил её этой возможности, потому что по-прежнему крепко обнимал её. — Тогда… - попыталась девочка и только сейчас поняла, что слова удается говорить ей с трудом из-за того, что к горлу подступили рыдания, а глаза защипало от слез. Отчего-то она подумала, что глаза Санса тоже наполнены слезами. — Как это возможно? А эта машина?.. — Эта машина… всего лишь машина времени, не больше. Она переместила меня во время, когда я всё ещё был человеком. Гастер… он не успел мне сказать о назначении этого аппарата, он ничего не успел мне сказать. Я во многом ошибался. Санс наконец-то смог разомкнуть объятия, и, прежде чем Фриск успела заглянуть в его глаза, он подошел к машине и положил руку на раскрашенный звездочками горячий корпус. — И что ты теперь намерен делать? — спросила Фриск. Ирония в том, что Санс сам задавался этим вопросом. Теперь, когда он знал правду, всю правду о своём прошлом, он больше всего на свете хотел остаться человеком. Ведь, в конце концов, он человек, не монстр. И, наверное, он никогда не был так сметён. — Я не знаю, — честно ответил Санс, спиной чувствуя, как Фриск делает несколько шагов к нему. — Я так долго был скелетом, что, думаю, больше никогда не смогу привыкнуть к тому, чтобы быть человеком. — Я помогу тебе. — Фриск была больше не в силах сдерживать слезы, что сдавили ей горло. Она за плечо развернула Санса лицом к себе и ладонью прикоснулась к его щеке. Монстр наклонил голову к этому прикосновению и прикрыл глаза. Затем повторил движение и так же коснулся щеки Фриск, после её шеи, её волос и понял, что этого ему будет очень не хватать. Он подался вперёд и поцеловал девочку в губы. — Прости меня, — прошептал он прямо ей в лицо и резко отстранился, отступая назад. Он почувствовал, что это началось, когда он увидел на лице девочки страх, смешанный с сожалением и непониманием. Санс посмотрел на свою руку: плоть на ней ссыхалась и превращалась в пыль, обнажая голую кость. Это было совсем не больно, если не считать того, что его душа разрывалась на тысячи кусочков. Монстр меньше всего на свете хотел, чтобы Фриск увидела это. Несколько секунд — и всё было кончено. Из рук Санса упала записка: «Мой подарок тебе — твоё новое тело, которое было у тебя когда-то. Оно временное, — у меня не было возможности усовершенствовать машину, — но надеюсь, что ты сможешь когда-нибудь решить эту проблему. Я не знаю, когда наступит время для этой машины, ведь ей нужно аккумулировать заряд… Во всяком случае, помни, что более важно то, каков ты внутри. Пускай, что я говорю банальную вещь… просто помни это. В.Д. Гастер»
