Вкус тьмы

Вкус тьмы Небо стремительно темнело, а на востоке из-за горизонта пробивались бледные лучи восходящих лун. Белый отсвет Лаугиры смешивался с желтым светом Делеагиры, и вся восточная половина неба окрашивалась почему-то в изумрудные тона. Келла очень любила это время суток за красоту… и за то щемяще-тревожащее предвкушение новой битвы, которое возникало после заката Алого Солнца. Она помогала Элмору уже три года, но до сих пор подготовку к ночи проходила с восторгом неофита. Ведь она единственная из всех монахинь Сияющей оказалась достойной стать его спутницей. Она помнила тот день, когда он приехал в монастырь – выбрать помощницу. Никто не ждал прибытия великого героя, легендарного борца с тьмой. Жизнь текла по обычному монастырскому распорядку: молились, работали в саду, огородах и мастерских, пекли хлебы и доили коз, изучали священные свитки, переписывали книги, отдыхали и снова принимались за работу. И так весь «алый день» - или семь «белых дней». Келла прожила в монастыре уже сто алых дней, и считалась одной из лучших учениц. Ей милостью Сияющей были дарованы особая сила и особые свойства. Таких, как она, в монастыре было еще пятеро, и именно среди этих шести Элмор Мракоборец собирался выбрать себе новую помощницу. Как и много раз до того. Элмор был из народа тэмау, Первых после богов и демонов обитателей Камаугиры. Тэмау и сами были почти полубоги, потому жили долго, очень долго. Люди пришли в Камаугиру тысячу лет назад, и уже тогда Элмор сражался со злом. Его народ был малочислен, они прятались за стенами своих хрустальных крепостей, куда никто из темных владычиц не мог проникнуть даже ночью, когда прятались оба солнца и в мир приходила тьма. Элмор был едиственным из тэмау, кто не прятался, а сражался. И люди помогали ему в этом. Келла увидела его первой из обитательниц монастыря. Она как раз медитировала во внутреннем дворе, когда в круге портала возник гость. Медитация мгновенно разрушилась, Келла растерялась, а когда увидела, кто пришел, и вовсе впала в прострацию на несколько мгновений. И было отчего: высокий, на голову выше самого высокого человека, в сверкающих белых доспехах и с длинными золотыми волосами, Элмор казался богом старого мира. Первое впечатление прошло, и Келла увидела за слепящей красотой усталость и обреченность в его взгляде. И вспомнила, что Элмор дал обет сражаться с владычицами тьмы, пока жив. Учитывая, что тэмау жили, пока не убьют, а убить их непросто – это была вечность. Келла тряхнула головой, сгоняя воспоминания. Следовало сосредоточиться и войти в молитвенный транс, ведь наступает ночь, а ночью приходят демоны. Сюда, в княжество Алдеве, Элмора позвали на помощь. Из-за гор, из Железной Крепости, княжество атаковали отряды грокхов, служащих Леди Вэс, полудемонице и колдунье. Люди худо-бедно отбивали грокхов, но каждую ночь на черном летучем змее прилетала Леди Вэс, и от ее черной магии не было спасения. Она жгла, отбирала жизни, разрушала… и требовала дань. Ей не нужно было само княжество Алдеве, ей нужна была покорность и служба людей. Она хотела, чтобы ей служили как богине. Восемь героев попытались побороть Леди Вэс, и все погибли. Говорят, их головы теперь украшают сбрую летучего змея полудемоницы. Келла передернула плечами: так может статься, что и ее голова, и даже голова Элмора тоже станут таким украшением. Украдкой глянула на паладина, но он был спокоен и невозмутим. ‒ Не бойся, Келла, ‒ сказал он. ‒ Леди Вэс – лишь одна из многих. Ты уже имела дело с такими, как она. Они все одинаковы. Келла кивнула, взялась покрепче за молитвенный шнур и зашептала мантры. Из зеленого сияния двух лун вынырнула черная длинная тень – змей Леди Вэс. Он сделал круг и снизился, приближаясь к холму. Элмор поудобнее перехватил меч, поднял зеркальный щит. Келла почувствовала силу богов, и направила ее на создание защиты для паладина и себя. Змей спустился еще ниже. Теперь было видно, что на его широкой спине стоит, ни за что не держась, стройная женщина в развевающемся багряном платье, с длинными черными волосами, вьющимися по ветру. Она воздела руки, и на вершине холма раскрылись два черных портала, из них вышли два отряда грокхов. Элмор опустил забрало шлема и спокойно пошел на них. Келла осталась на месте, продолжая молиться. Паладин рубил врагов, ослепленных силой молитвы, а змей кружил вверху, и Келла чувствовала, как мрак окутывает ее душу, пытается напугать ее, заглушить ее молитвы. Она вцепилась в молитвенный шнур и свой жезл, и молилась уже в голос, призывая Сияющую, Воителя, Целительницу, Мать и Отца, Охотницу и Рыбаря, Лесного и Водного, Земного и Небесного, Мастера и Певца. Светлые боги откликались на призыв, давая ей силу, а сила воплощалась в потоки света, слепящие и грокхов, и змея, и саму полудемоницу. И в какой-то миг Келла вдруг ощутила, что куда-то пропали грокхи, паладин, змей… в каком-то гигантском переливающемся пузыре из света и тьмы были только она и Леди Вэс, лицом к лицу. Владычица тьмы оказалась невероятно прекрасной, Келла никогда не видела столь совершенной... и столь пугающей, нелюдской красоты. Темные глаза Леди Вэс смеялись, полные алые губы приоткрылись, обнажив белые зубы. Она протянула к ней руки: ‒ Ах, монахиня, молитвенница! Почему этот несносный Элмор так привязан к вам? Таскает вас с собой, пока вы не придете в негодность и не потеряете силу… ты хоть раз спрашивала, где те, кто был до тебя? Келла зажмурилась, но даже сквозь веки видела невыносимо яркий образ Вэс. Она уже не проговаривала молитвы, она их уже кричала – и видно было, что колдунье они не по вкусу. Вэс отступала, пятилась, усмешка на ее лице сменялась злой гримасой. И наконец она с диким воплем пропала. Келла в изнеможении упала на колени, выронила шнур. Силы, только что бурлившие вокруг нее и Элмора, угасали. Человеческое зрение возвращалось к ней. Вершина холма усеяна изрубленными трупами грокхов, а поверх всего этого месива из отрубленных рук, голов и вспоротых животов лежала длинная, лоснящаяся чешуйчатая туша летучего змея. Его шипастая голова отсечена, и из перерубленной шеи текла струя алой крови. На всё еще содрогающемся теле змея сидел Элмор в замаранных змеиной и грокховой кровью доспехах и протирал меч красной тряпицей, в которой Келла опознала обрывок плаща колдуньи. Она встала, пошатываясь, подобрала свой молитвенный шнур и опоясалась им. Ее трясло, било лихорадкой, было попеременно то жарко, то холодно, и безумно хотелось пить. ‒ Мой паладин, ‒ сухими губами позвала она. Элмор обернулся к ней: ‒ Благодарю тебя, Келла. Без тебя мне пришлось бы тяжко. Ты хорошо молишься. ‒ Мой паладин, ‒ Келла на подгибающихся ногах, обходя трупы, подошла к нему и опустилась на колени, прижавшись лбом к прохладному металлу его поножей. Элмор резким движением сунул меч в ножны, взял Келлу за плечи и поднял: ‒ Что ты, Келла. Не стоит… Он прижал ее к себе, обнял. Келлу охватил жар, сердце бешено заколотилось. Элмор склонил голову к ней и коснулся губами ее лба. ‒ Пойдем. Мы победили, Леди Вэс потеряла свое войско и своего змея, и нескоро еще решится потребовать дань с Алдеве. Но битва не кончена, тебе надо отдохнуть… В Алдеведире, столице княжества, их встречали без малого как святых. Келла смущалась, а Элмор выглядел, как обычно, невозмутимым. Благодарный князь предложил им погостить в его дворце, и Элмор согласился, поставив условием, что их никто не должен тревожить. Келла бы с радостью вместо дворца поселилась бы в местном монастыре, но понимала, что отказать князю невежливо. Покои, отведенные ей, были удобны и тихи. Никто не мешал ей молиться и медитировать. Даже Элмор не беспокоил ее, хотя раньше каждый день он отрабатывал с ней боевое взаимодействие. Тэмау знал, что девушке нужно отдохнуть после такой тяжелой ментальной битвы, какую она выдержала. И перед той, что ей еще предстоит. Келла постилась, пила лишь воду и ела только сушеные плоды майты, медитировала и молилась. Все семь белых дней она держала пост, а когда наступила ночь, Келла совсем обессилела, упала на ковер и не стала вставать. Транс перешел в сон, а во сне пришла Леди Вэс. Теперь, вне битвы, она не казалась такой… нечеловеческой. Келла даже удивилась: как она могла испугаться ее? Обычная женщина, разве что очень красивая. Очень. Хотя и не по людским меркам. У людей не было такой светлой кожи, и таких черных волос, только у тэмау. И таких темных, как агаты, глаз. Впрочем, таких глаз не было и у тэмау. Только они и выдавали внешне демоническое происхождение колдуньи. Вэс, явившаяся посреди небольшой комнаты, где Келла молилась, некоторое время стояла неподвижно, задумчиво глядя на девушку. ‒ Какая красота, даже жаль, что она увянет в битвах, ‒ проговорила низким, бархатным голосом Вэс и подошла ближе, оказавшись в полосе света Даугиры, светившей в окно. Келла заметила, что колдунья одета в черное платье из какой-то тонкой до прозрачности ткани, под которым больше ничего нет. Округлые груди с торчащими сосками, тонкая талия, совершенные линии живота и бедер – платье ничего не скрывало. Келла скользила по всему этому взглядом и чувствовала, что ей становится жарко. Колдунья подошла еще ближе, опустилась на колени, поставив их по сторонам ее ног. Повела носом, нюхая воздух, и облизнулась: ‒ Девственница. Ах, эти смешные люди… Ты ведь никогда не знала радостей плотской любви, ‒ сказала она. ‒ Даже странно. Ваш монашеский устав запрещает вам познавать мужчин, как там… ‒ Вэс чуть наморщила лоб, делая вид, будто усиленно вспоминает, и продекламировала, словно в театре: ‒ «И пустившая в себя стержень мужской лишается молитвенной силы». Хм, да, именно так. Стержень мужской. Но помимо стержня, есть много других способов утешить плоть, ‒ улыбнулась Вэс. ‒ Ты разве никогда не задумывалась об этом? Келла слабо качнула головой, не желая отвечать колдунье. А Вэс развязала на ней пояс, развела полы хитона в стороны, и ее прохладные руки легли на грудь Келлы, пальцы слегка сжали соски. Келла попыталась отодвинуться, но Вэс села на ее ноги. ‒ Никогда не пыталась приласкать себя? Эта чудесная маленькая грудь – она ведь создана для удовольствия, ‒ Вэс поглаживала и мяла груди девушки сильными, тонкими пальцами. Келла схватила ее за запястья, попробовала оторвать ее руки от себя, но не тут-то было – колдунья была сильна. ‒ Неужели тебе не нравится? Признайся, ведь тебе хочется. Давно хочется, давно твоя плоть томится жаждой наслаждений. ‒ Оставь… меня… ‒ прошептала Келла. ‒ Как скажешь, светлая дева, ‒ усмехнулась владычица тьмы и убрала руки. ‒ Но ведь это всего лишь сон, неужели ты даже во сне не хочешь прикоснуться к тому, в чем отказывала себе так долго? Ведь ты не нарушишь устав, мужского стержня у меня нет, вот посмотри. Вэс встала, одним рывком сдернула с себя платье. Ее лоно было лишено волос, только узкая, негустая полоска шла по лобку, сужаясь кверху и доходя до пупка. «Как у тэмау», - подумала Келла, чувствуя, как возрастает жар в ее теле. Как выглядят тэмау обнаженными, она видела… по крайней мере мужчины-тэмау. Элмор неоднократно переодевался или купался в ее присутствии, тэмау никогда не стыдились наготы, для них одежда была защитой или украшением, и только. Что интересно, женщин-тэмау никто никогда не видел, говорят, они не покидали хрустальные крепости… Вэс медленно огладила себя, ее ладони скользили по грудям, по талии, по животу и бедрам, проникли между ног и задержались там. Она облизнула губы и задвигала руками, сжав бедра и тяжело дыша. Келла не могла оторвать от нее взгляд – какая-то непонятная сила будто заставляла ее смотреть и та же сила наполняла огнем ее собственное лоно. Вэс задвигала руками еще быстрее, выгнулась и хрипло задышала. Келла села, облизнула враз высохшие губы и вдруг поймала себя на том, что раздвинула ноги и ее собственные пальцы трогают горячее, набухшее лоно. Она отдернула руку и сунула за спину. Между ног ныло и пульсировало, и хотелось продолжить начатое. Девушка и вторую руку сунула за спину, сцепила там пальцы в замок и зажмурилась. И почувствовала прикосновение чужой руки. Открыла глаза – колдунья сидела на коленях между ее ног и гладила ее бедра. ‒ Ну же, светлая дева, ты ведь хочешь этого, ‒ Вэс мяла ее лоно, проникая пальцами во все складки, нежно и настойчиво. Келла слабо кивнула: ‒ Это лишь сон… ‒ Конечно, сон, ‒ согласилась Вэс. ‒ Сон, в котором ты можешь позволить себе всё. Пальцы колдуньи переместились на бедра и поднялись выше, ладони легли на груди Келлы, а сама Вэс склонилась к ней. Келла развела ноги шире. Наслаждение уже охватило ее, и она перестала сопротивляться, только постанывала негромко. Вэс провела языком по ее раскрытому лону, задержав на маленькой горошинке, твердой и горячей. Келла нетерпеливо шевельнула бедрами, и колдунья задвигала языком по всему лону, то обкатывая им горошину наслаждения, то проникая в узкую, девственную щель так глубоко, как только могла. А язык у нее был длинный, как и положено полудемонице. Келла чувствовала его внутри, горячий, мягкий и настойчивый, он двигался в ее сокровенности, заставляя ее содрогаться от страсти. Колдунья ласкала ее долго и настойчиво, даже тогда, когда Келлу уже трясло и выгибало в буре удовольствия, ласкала до тех пор, пока девушка не излилась соком страсти в самом остром приступе наслаждения. Только тогда Вэс оторвалась от ее лона, облизав его напоследок, провела языком по животу Келлы и по груди, и впилась поцелуем в ее горячие, мягкие губы. Келла ответила на поцелуй, позволив ее языку проникнуть в свой рот и отметив мимолетно, что теперь он принял вполне человеческий размер. Они целовались долго, пока Келла не оттолкнула Вэс от себя: ‒ Это же сон. Всего лишь сон… - неуверенно сказала она. Вэс, тяжело дыша, легла на спину рядом с ней: ‒ Конечно, сон. Сон, в котором я взяла тебя… а ты возьмешь меня. Ну же, не медли. Иди сюда, я хочу тебя. Хочу почувствовать тебя в себе. Келла поднялась на колени и подтянула к себе свой молитвенный шнур. Колдунья этого не видела, неотрывно глядя на маленькие грудки Келлы с розовыми сосками. Келла наклонилась над Вэс, обхватила губами ее сосок и втянула его. Колдунья застонала. Губы Келлы переместились выше, она занялась ртом Вэс, целуя ее медленно, обстоятельно. И увлеченная этим поцелуем колдунья не успела вовремя заметить, как девушка очень ловко захлестнула петлей молитвенного шнура ее правое запястье, притянула к левому и крепко связала. ‒ Что ты делаешь? – чуть настороженно поинтересовалась она. Келла ответила, смещаясь ниже, к ее бедрам: ‒ Это же сон, не так ли? Сон, в котором я могу позволить себе всё. ‒ А ты затейница, ‒ рассмеялась Вэс. ‒ Я люблю таких. Возьми же меня. И Келла ее взяла. Сначала она раздвинула ноги Вэс пошире и медленно, нарочито медленно, исследуя, прошлась по ее лону пальцами. Лоно полудемоницы отличалось от человеческого, хоть и на первый взгляд было похожим. Но волос на нем не было, а горошина наслаждения… была скорее бутоном. Рубиново-алый, он выпирал из складок губ-лепестков нагло и зовуще. Под ним раскрывалась узкая, но длинная щель, в которую легко входили сразу три пальца Келлы. Чем она и воспользовалась. Ее губы овладели бутоном наслаждения, пальцы правой руки сжимали грудь колдуньи, а пальцы левой скользнули внутрь щели. Вэс застонала, а когда Келла стала двигать пальцами внутри, при каждом движении вверх нажимая на стенку сокровенности, колдунью стала бить крупная дрожь. Келла не отрывала губ от ее лона, втягивая в себя бутон. Потом это ей надоело, и она просто стала водить языком вокруг бутона и по нему. Это лишь увеличило наслаждение Вэс, ее стоны стали непрерывными. Пальцы Келлы гуляли внутри щели Вэс, теперь их было там четыре, а большим она ласкала бутон. Вэс выгибалась, стонала и пыталась освободиться от ее пальцев и языка, но Келла не давала ей это сделать, вгоняя ее в предельное, почти убийственное наслаждение. ‒ Что… ты… делаешь? ‒ прохрипела колдунья, изливаясь соком страсти. ‒ Беру тебя, как ты и хотела, ‒ ответила Келла, вынимая пальцы из ее щели и разминая внутреннюю поверхность ее бедер. ‒ О-о-о-о!!! Продолжай… пожалуйста… бери меня!!! ‒ выкрикнула Вэс, содрогаясь в наслаждении. Ее черты неуловимо изменились, теперь она была больше похожа на демоницу, чем на красавицу-тэмау. Она еще шире раскинула ноги, поддаваясь грубым ласкам Келлы. ‒ Бери меня, входи в меня! Келла, снова лаская ее пальцами правой руки, левой нащупала лежащий неподалеку свой боевой жезл, перехватила поудобнее. Нефритовая рукоять приятно холодила пылающие от возбуждения ладони. Она провела округлым навершием жезла по истекающему соком страсти лону Вэс, прижала его к щели и резким движением вошла внутрь. Вэс выгнулась сильнее прежнего, заметалась, захрипела: ‒ О-о-о-о, вот так!!! Да!!! Да-а-а-а!!! Бери меня!!! Двигая внутри Вэс своим жезлом, Келла перевернулась и ее лоно оказалось у лица Вэс. Та высунула свой снова ставший демоническим язык и принялась ласкать Келлу, проникая внутрь и ощупывая языком снаружи. Так продолжалось довольно долго, пока Келла снова не излилась страстью в пике наслаждения, а наслаждение ее перешло в силу, а сила прошла через жезл. Язык Вэс выскользнул из лона Келлы, колдунья исторгла вопль уже не страсти, а боли, и рассыпалась прахом, быстро растаявшим в дым. Келла упала на ковер, тяжело дыша. Тело остывало, становилось холодно. От холода она и проснулась. Была совсем обнажена, в руке – молитвенный жезл, рядом лежал скрученный в две петли «оэ-катару» молитвенный шнур. Между ног ныло. Келла села, отложила жезл и осторожно потрогала лоно. Оно всё еще было набухшим и остаток наслаждения, пробужденный прикосновением, заставил ее застонать и содрогнуться. Келла встала, пошатываясь, прошла в соседний покой, где был бассейн, и опустилась в прохладную, пахнущую цветами воду. Окунувшись с головой, девушка вынырнула, легла на полочку борта бассейна, подложив под голову плетеную из лозы подушку, и, глядя в потолочное окно на желтую Делеагиру, прошептала с усмешкой: ‒ Всего лишь сон, конечно. Конечно, всего лишь сон. В Железной Крепости Леди Вэс рвала на себе волосы в бессильной злости. Именно что бессильной: сила, дарованная тьмой, ушла, исчезла. Этак ее слуги, грокхи и гурвы, почуяв, что поводок магии исчез, разбегутся. Если только не вернется сила… возможно, вернется, но очень нескоро… Тело все еще томно ныло, напоминая о ночи удовольствия, про которое она теперь совсем не была уверена, что это было во сне. Каким-то образом сон стал реальностью, и эта паршивка, эта монашка, сумела поиметь ее, владычицу тьмы, да так… так… Вспомнив, как сладко ее брали этой ночью, Вэс завыла от возмущения. Как можно было так попасться? Соблазнилась невинностью и девственностью… потеряла бдительность. А ведь после того, как девчонка так умело начала ее ласкать, можно было бы и догадаться… но было поздно. Монахинями-воительницами вот уже семьсот лет становились только те девушки, кто испытывал влечение лишь к своему полу. Мужчины всегда становились жертвами владычиц тьмы, даже прославленные паладины рано или поздно оказывались в ловушках колдуний-полудемониц. И в паре «паладин и молитвенница» именно молитвенницы были главной силой, а вовсе не громилы в сверкающих доспехах с огромными мечами. Бывало, конечно, что владычицам тьмы удавалось бесповоротно соблазнить молитвенницу, и та теряла силу и погибала. Келла знала: рано или поздно она попадется, и тогда... тогда Элмор должен будет убить ее. Потому что даже соблазненная владычицей тьмы молитвенница создавала сильную связь с любовницей, и ее смерть была в то же время смертью колдуньи. Но Келла не боялась, в конце концов, она дала обет биться с тьмой, а как - уже неважно