Теория шести "нет"

Наши отношения достигли точки невозврата, момента «ручки», как я это называю. Когда-то давно я прочел очень умную фразу: «Не всякая дружба способна выдержать все испытания, которые подбрасывает ей судьба» Наверное, только сейчас я по-настоящему понял ее значение, ощутив, так скажем, истинный масштаб бедствия. Наша с Пеппер дружба этого не выдержала, лопнув, как наполненный до предела воздушный шарик, разлетевшись на мелкие кусочки, из которых мы оба вынуждены были лепить что-то более или менее похожее на нормальные взаимоотношения. Возникал до безумия простой вопрос: была ли она вообще, эта самая дружба? И ответ напрашивался однозначный — нет. Если раньше, на первых курсах, все, что нас объединяло, — это постоянные ссоры и скандалы из ничего, то теперь же между нами не было и этого. Мы просто не общались, контактировали по минимуму, называть можно как угодно, но смысл не поменяется — мы с Пеппер Поттс не могли провести наедине и двух минут. Хэппи, так и не поняв, что произошло, в конце концов перестал доставать с расспросами, и наши общие места, где мы так любили проводить время, поделились на «я и Хоган» и «Хоган и Пеппер». Несколько месяцев первого семестра шестого курса было до безобразия жутко от осознания того, что нельзя просто подойти и упасть на диван рядом с Пеппер, начиная жаловаться на приставучих сокурсниц, или рассказывать о только что полученной отметке по Зельеварению. Даже на общих предметах мы старались выбирать партнера так, чтобы ни дай Мерлин не попасть друг другу в пару. И, конечно, воспользовались негласным правилом Старка и Поттс: никогда ничего не обсуждать, что бы ни произошло. Именно поэтому Рождество шестого нашего года в Хогвартсе было самым скучным за всю мою жизнь. Так как родители Хогана, узнав, что папа Пеппер уезжает на праздник в командировку, пригласили ее в гости, я, конечно, любезно отказался, ссылаясь на то, что моя мать давно хотела увидеть наконец-таки меня, но сам даже не стал уезжать домой, потому что знал: родителей там не будет. Весь Сочельник и последующие двое суток я валялся в постели, спускаясь лишь для того, чтобы поесть. Поганее за всю свою жизнь я себя еще не чувствовал.

***

Мы неожиданно оказались вдвоем. Как так получилось, ума не приложу. Просто внезапно в гостиной не осталось никого, кроме Пеппер и Хэппи, а когда я спустился из спален, Хоган быстро ретировался, что-то бормоча о срочном деле. Первые тридцать секунд весела почти гробовая тишина. Я посмотрел на Поттс, замершую с открытым учебником на коленях, и та внезапно отвела взгляд, встав и начав складывать свои вещи в сумку. — Мне тоже нужно… Я вспомнила, что… — быстро затараторила она, поднимаясь на первую ступень лестницы, и собиралась уже пройти мимо, когда я внезапно остановил ее, перегородив путь. — Постой. — Мой голос был не громче шепота, я вдруг ощутил то, как сильно мне не хватало даже такого редкого и убогого, но все же диалога с ней. Как сильно мне не хватало ее. — Тони, мне правда… — Пеппер попыталась обойти меня стороной, но я не дал ей даже закончить фразу. — Долго будем бегать друг от друга? Счет перевалил уже на второй год. — Нет, — она покачала головой, — еще не было и первого. Я усмехнулся, глядя ей в лицо, внимательно рассматривая каждую мелкую черточку, все то, что я знал так хорошо. — Почему это… произошло с нами, Пеп? Неужели мы и не дружили никогда? — Что ты говоришь? — ее голубые глаза смотрели прямо в мои, так, что становилось до одури трудно отвести взгляд, — Мы дружили, просто это… Это не может вечно длиться, понимаешь? Я не понимал. Не хотел, наверное, понимать. Я хотел лишь слушать ее голос, радуясь только тому факту, что она разговаривает со мной, живая, стоящая в метре от меня, настоящая, не из моих снов или мыслей. Пеппер Поттс наяву. — Если бы мы могли украсть маховик времени и перенестись в тот вечер, Тони, в тот коридор, — ее голос дрогнул, она продолжила, — мы бы исправили все это? — Нет, — я покачал головой. Правда была в том, что при любом раскладе я бы не стал менять того, что случилось тогда. Ни при каких обстоятельствах. Она вздохнула и опустила голову, светло-рыжие волосы укрыли ее от моего взгляда. — В этом-то и проблема, — тихо произнесла она, — потому что я бы тоже не стала ничего менять. И мы разошлись, так ничего и не решив. Наверное, прятаться от своих проблем было для нас куда проще, чем пытаться что-либо понять, сделать, черт возьми, выводы. Мне хотелось что-нибудь разломать, и я с ожесточением пнул попавшуюся под ногу подушку, отчего та отлетела на несколько метров в сторону. — Черт, черт, черт! — выругался, падая в кресло и потирая глаза пальцами. Зашкаливало желание выпустить пару непростительных. В самого себя.

***

Летом после шестого курса Хэппи пригласил отпраздновать свой семнадцатый день рождения, (он у него был позже всех — в августе) к себе в немагический Лондон. Отказаться, я, конечно же, не мог. Поэтому мы с Пеппер негласно заверились, что попытаемся вытерпеть общество друг друга хотя бы один вечер. Поттс приехала после обеда. Щелкнула дверным звонком и радостно улыбнулась, обнимая именинника и поздравляя его. У нее в сумке был припрятан маленький сверток в оберточной бумаге и с на удивление слишком уж девчачьим бантом сбоку, который она поспешила подарить Хогану, поддразнивая, что теперь-то он точно перестал именоваться барышней. Как оказалось, внутри были наши совместные колдографии, сделанные еще во времена трио, и парочка сменных картриджей для его колдокамеры. Своим подарком Хэппи был чрезвычайно рад. Мы посидели, как и полагается, за общим столом, отведали прекрасного торта миссис Хоган, а затем, когда стрелка часов перевалила за девять, разбрелись по комнатам, чтобы переодеться для нашего первого «взрослого» выхода. Нам с Поттс уже было по семнадцать — и у нее, и у меня дни рождения попадали на весну. Развалившись на кровати в комнате Хэппи, я ждал, пока мой друг натянет на себя рубашку. — Хуже девчонки, Хоган, — подразнил его я, бросая взгляд на часы, — Уверен, Поттс уже собралась. В подтверждение моих слов двери спальни открылись и на пороге появилась Пеппер. Я перевел на нее взгляд и задержал его на несколько долгих мгновений, не в силах отвернуться. На ней было короткое бордовое платье без рукавов, квадратный вырез открывал вид на красивые очертания груди, и я резко сглотнул и отвернулся, когда понял, что она заметила, как я на нее смотрю. — Хэппи не может выбрать цвет рубашки, — констатировал я, садясь на кровати и застегивая пуговицы на рукавах своей. — Оставайся в этой, — Поттс окинула взглядом светло-голубую ткань и вновь отвернулась, перехватив маленькую сумочку из руки в руку. — Ладно, — Хоган кивнул и наконец-таки отошел от шкафа, обуваясь. — А где парадные шпильки? — съязвил зачем-то я, обращаясь к Пеппер. Она обула простые черные балетки, в цвет сумочки. — Хэппи планировал напиться вдрызг, а мне очень хочется удобно добраться домой. Я усмехнулся и ничего не ответил. Мы наконец-то покинули комнату Хогана и спустились вниз по лестнице. Миссис Хоган с кухни пожелала нам хорошо провести время и закрыла двери, когда мы вышли на крыльцо. Часы показывали половину десятого. Вечер только начинался.

***

В баре, где мы решили напиться за барной стойкой, у нас даже не спросили удостоверения — наша история была идеальна. Все дело в том, что мы с Пеппер, играя свои роли, так эффектно вошли в зал, что ни у кого не осталось никаких сомнений — здесь мы частые гости (и это было неправдой). Вначале мы выпили по стопке текилы, затем накрыли это парочкой коктейлей, и если вначале Пеппер заказывала все, что имело в своем составе разнообразные ликеры, то потом присоединилась ко мне, предпочитая виски со льдом, который пила быстро, кривясь и морщась. На вопрос, зачем она это делает, Поттс ответила: — Дай мне хоть раз в жизни выпить лишнего. Не мешай. И я честно не мешал. С каждым новым бокалом разговоры становились все веселее, а смех громче. Хэппи, уже изрядно надравшийся, теперь сидел, подпирая голову рукой и рассказывая нам историю своей несчастной влюбленности в какую-то семикурсницу, которая на него и взгляда не бросила. Мы с Пеппер внимательно слушали, изредка кивая. Когда в очередной раз Хоган замялся, забыв, о чем говорил, Поттс толкнула меня коленкой под стойкой и прошептала: — Кажется, ему хватит. Я ее понимал. Хэппи Хоган, редко выпивающий что-то крепче пунша, тяжело переносил такой напор алкоголя. В то время как для меня это было даже привычно, спасибо попойкам по выходным в Хогсмиде, Пеппер тоже держалась неплохо. После третьего бокала виски, уже разбавленного колой, она только лишь слегка покачнулась, когда вставала, чтобы выйти в туалет. Когда же спустя час нашего активного заливания откуда-то вновь взявшейся текилой я посмотрел в ее голубые глаза, то сразу понял — она все. Да, именно в таком смысле. Пеппер Поттс была чертовски пьяной, и, кажется, сама это понимала. — Я больше не буду, — произнесла она, отставляя недопитую рюмку и пытаясь отодвинуться на стуле от стойки. — Тебе больше и не надо, — я встал и помог ей спуститься на землю. Видимо, поверхность для нее была не такая уж и твердая, потому что Пеппер пошатнулась и неловко прижалась ко мне, схватившись за плечи. Я удержал ее за талию и толкнул Хогана: — Мы уходим. Тот тоже поднялся, не так бодро, как я, но все же. — Сможешь идти сама? — спросил я у Поттс, на что она лишь покачала головой. — Ладно. Я помог Хэппи расплатиться и взял ее за талию, мы втроем пошли к выходу. Опираясь на меня, Пеппер пробормотала: — У тебя руки теплые. — Знаю. — Мне не хватало, на самом деле, тебя и… — чуть не икнула, — твоих теплых рук. Мои-то всегда холодные. Я предпочел оставить это замечание без внимания, сосредоточившись на дороге. Нелогичным было добираться до дома Хогана пешком, но и такси поймать уже не было шанса, поэтому мы медленно побрели вдоль квартала, надеясь, что дойдем хотя бы за час. Пеппер покачивало, и она постоянно искала во мне поддержки, обхватив двумя руками за талию. Я прижимал ее к себе, чувствуя тепло ее тела, и думал, что, наверное, никогда так сильно не хотел заботиться о ком-либо еще. Это было по крайней мере странно. Мы как можно тише попытались войти в дом. Усадив Поттс на тюфик в прихожей, я напомнил Хэппи, чтобы тот запер двери, и вернулся к ней, помогая встать. — Поднимешься по лестнице? Я помогу. — Не-а, — она качнулась в моих объятиях как бы в подтверждение своих слов и легко улыбнулась, смотря на меня совершенно не трезвым взглядом, — я устала, Тони. Вместо ответа я тяжело вздохнул и подхватил ее на руки, приказывая обхватить меня за шею, что она и сделала. Вместе мы поднялись вслед за Хэппи наверх. — Я отнесу ее в спальню, — шепотом сказал я, когда Хоган открыл дверь своей комнаты. — Хорошо, — так же шепотом ответил он и скрылся из виду, послышался скрип пружин — видимо, он не стал морочить себе голову раздеванием или расстиланием кровати. Комната Пеппер находилась в противоположной стороне коридора. Я толкнул ногой дверь и прошел внутрь, останавливаясь возле постели и аккуратно опуская на нее Поттс, которая почти сразу откинулась на подушки и лениво дернула ступнями, как бы намекая, чтобы я помог ей разуться. Я снял с нее балетки, отбросив их в сторону, и потянулся к ночнику, пытаясь включить его. Пеппер закрыла лицо руками и недовольно буркнула: — Только не свет. — Окей, — мне нужно было подумать, стоит ли помогать ей переодеться или оставить ее спать так, но, видимо, Поттс все решила за меня, потому что каким-то образом вывернулась в платье, перекрутив его на талии, и простонала: — Тони, сними это чертово… Я сел на край постели, приподнял ее и потянулся к молнии сбоку, расстегнув и помогая ей выпутаться из бордовой ткани. Когда платье отлетело на пол, я сдержал нервный смешок, глядя на проступающие под кожей ребра. На Пеппер был комплект черного белья, и мне пришлось усилием воли заставить себя отвернуться. Тем временем она потянулась, радуясь своей свободе движений, и тут же закрутилась в одеяло как в кокон. Перевернувшись на левый бок, вытянула руку и похлопала ею по свободной половине постели. — Останься, — это было все, что она произнесла. Я замер как вкопанный посреди комнаты. До двери оставалось не больше двух шагов, ну же, Старк, сделай их. Выйди из этой чертовой спальни и навсегда избавься от наваждения с именем Пеппер Поттс! У меня не вышло. С глухим стоном я обернулся и обошел кровать с другой стороны. Расстегнул пуговицы рубашки и снял ее, оставив валяться где-то на полу, разулся и как был, в джинсах лег в постель. Поттс, почувствовав, как опустился матрас под моим весом, сонно растянула губы в довольной улыбке и, пододвинувшись ближе, уткнулась носом куда-то мне в шею, пробормотав: — Спокойной ночи, Тони. Я положил руку на ее талию, притягивая к себе ближе, и, коснувшись губами ее виска, прошептал в рыжие волосы: — Спокойной ночи, Пеп.

***

Проснулся я от того, что она, нависнув надо мной, тихо звала: — Проснись, Тони. Эй, Энтони Эдвард Старк, просыпайся. — Пеппер? — сонно потер глаза и прищурился, пытаясь рассмотреть ее лицо в полнейшей темноте, — Который час? — Не знаю, — она пожала плечами и слегка склонила голову вправо так, что рыжие волосы упали на лицо. — Тогда зачем ты меня разбудила? — Вот зачем, — и она опустила голову, находя мой рот своим и целуя. Несколько мучительных секунд я не мог понять, что происходит. Удивленно глядя на Пеппер, я легко надавил на ее плечи, заставляя отодвинуться. Разорвав поцелуй, она посмотрела на меня, и, я готов поклясться, в ее глазах полыхнуло разочарование. — Что ты делаешь, Пеппер? — Целую тебя, — ответила она совершенно ровным тоном. — Я это знаю. Но зачем? Ты все еще пьяна? — Нет, я совершенно трезва. Мне казалось, я брежу. Это все мой пьяный сон, не более того. Это не может быть реально. Но лежащая рядом Поттс была более чем реалистична: ее рыжие волосы раскинулись по подушке, я чувствовал ее холодные ладошки у своей груди, и как часто бьется ее сердце рядом с моим, ее стройные голени под одеялом были переплетены с моими ногами, создавая контраст по теплоте и гладкости — я все еще был в джинсах. Внезапно она улыбнулась и прошептала: — Потому что я хочу тебя, Энтони Старк. Так что заткнись и поцелуй меня в ответ. И я поцеловал. Отвечая, она обвила мою шею руками, притягивая как можно ближе. Ее тонкие пальчики зарылись в жесткие волосы у меня на затылке, прошлись по шее и замерли на спине. Я углубил поцелуй, чувствуя, как она прижимается грудью к моей груди. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Я улыбнулся и коснулся губами нежной кожи у основания шеи, целуя ключицы; Пеппер тихо застонала и выгнулась мне навстречу. Ее колени сами собой поднялись и разомкнулись, плотно обхватывая меня по бокам. Она в совершенно неприличном движении потерлась низом живота о мою ширинку и тихо рассмеялась, когда я прикусил кожу у бившейся на шее жилки, а затем легко подул на то место. Ее губы вновь нашли мои, и теперь Пеппер целовала меня сама, горячо, торопливо. Мои пальцы опустились и коснулись ореола ее груди, скрытой тонким кружевом белья. Когда я поднял голову, разрывая поцелуй, она недовольно поерзала подо мной. — Я могу остановиться прямо сейчас, Пеппер. Просто скажи, и все закончится… Мне казалось, я потону в ее голубых глазах, так пристально она смотрела. Я знал каждую ее черточку, каждую эмоцию мог прочесть по ее лицу, самому красивому произведению искусства, что я видел за всю свою жизнь. Откуда во мне столько сантиментов по отношению к Вирджинии Поттс? Как этой девчонке удалось проникнуть внутрь моей черепной коробки, внутрь моего сердца, чего лукавить, и свернуться там калачиком, вытравливая прочь все другие мысли, кроме одной — мысли о ней? Я не знал ответа. Может, это произошло еще тогда, в купе Хогвартс-Экспресса, когда рыжая девочка бросила быстрое «нет», первое в моей теории. А может, много позже, когда Пеппер сбежала вниз по трибунам, и я успел нагнать ее лишь за воротами поля для квиддича. И уж точно окрепло и расцвело все это тогда, на лестнице из общей гостиной, когда она сказала тихое «я бы не стала ничего менять». Я был влюблен в эту девчонку. Я был влюблен в Вирджинию Поттс, влюблен в Пеппер с ее короткими светло-рыжими волосами и голубыми глазами, с ее вечно загнутыми страницами учебников и сбитыми мысками красивых туфель, был влюблен в ее интонации, когда она давала знать, что недовольна происходящим, или же наоборот искренне радовалась, улыбаясь самой красивой на свете улыбкой. Я был влюблен в нее и признавал это открыто, впервые за долгое время. И когда Пеппер нервно сглотнула, прежде чем произнести, не разрывая зрительного контакта, свое шестое «нет», я задержал дыхание, слушая: — Нет, Тони, не останавливайся.