Твой почерк на стене

— Доброе утро! — сказал Чарльз еще сонной сестре. Рейвен промычала что-то похожее на «и тебе того же» и закрылась в ванной. Чарльз лишь ухмыльнулся и налил себе в кружку и термос только что сваренный кофе. Сегодня определенно будет хороший день. Что-то подсказывало это Чарльзу, и он решил полностью отдаться этому чувству. По пути в институт Чарльз уже по привычке взглянул на злосчастный дом. Как не удивительно, надпись за ночь закрасили бежевой краской, на тон темнее, чем та, что покрывает дом, и от глаз с надписью остались лишь воспоминания. Почему-то Чарльзу было от этого больше грустно, чем радостно. Человек старался, вырисовывал, а хозяева дома просто взяли и закрасили все. «Зато соседи не будут смеяться над схожестью моих и настенных глаз» подбадривал себя Чарльз. Что не делается, все к лучшему. *** Несколько торопящихся студентов спешили скорее зайти в институт. Может, из-за холодной погоды, может, чтобы подучить конспекты. А может, и вовсе из принципа. Остальные же шли медленно и неохотно. Недалеко от входа в институт Чарльз заметил компанию курящих студентов. В ней было два парня и одна девушка. Девушку он сразу узнал — это была Эмма Фрост. Ее популярность так быстро распространялась по институту, что только глухой не знал, кто она такая. Эмма была одета в красивую безрукавку из белого меха. Ее прическа сделана идеальна, но все впечатление портила сигарета в руках девушки. Рядом с ней стоял темнокожий парень с накинутой на плечи черной курткой. Облокотившись на стену и подпирая ее одной ногой, он очень громко над чем-то смеялся с Эммой. Другой же парень с приятными чертами лица и острыми скулами просто стоял рядом с друзьями, задумчиво глядя в даль и глубоко затягиваясь сигаретой. Чарльза удивило, что на парне не было куртки, — он стоял в легком сером свитере и даже не дрожал. Ненормальный. Вскоре Эмма повернулась и что-то сказала этому парню, от чего он обнажил свои зубы. Издалека это казалось в каком-то роде милым. Чарльз зашел в институт и тут же вспомнил. «Олимпиада…», — тяжело выдохнул он и с неохотой пошел в сторону своего кабинета. *** После первой пары у Чарльза в расписании стоял прочерк. Это означало, что по крайней мере 40 минут он может заниматься своими делами. Конечно, Ксавье решил наконец-таки заняться олимпиадой. Он почему-то откладывал это дело до последнего, и вот оно свалилось ему на голову в самый последний день. Правила обязывали сделать плакат-объявление о предстоящей олимпиаде, чтобы привлечь учеников и объяснить, куда идти. Так как сам он рисовать не умел, да и времени свободного было катастрофически мало, Чарльз решил обратиться к учителю искусства. До этого Чарльз видел его лишь несколько раз, хотя они даже парой слов не перекидывались. Но когда-то ведь познакомиться надо, так почему бы не сделать этого сегодня. Чарльз принялся писать на листке основную информацию, которую нужно включить в плакат. Получилось коротко, но ведь и больше не надо: «Дорогие студенты, 4 октября стартует олимпиада по истории! Записаться можно у профессора Ксавье в кабинете номер 10.» Кабинет искусства находился на первом этаже института и, не долго его ища, Чарльз постучал и открыл дверь. В кабинете было очень просторно. Помимо большого количества парт в конце кабинета находилось три огромных шкафа, непонятно чем забитых. «Скорее всего бумагой, это же кабинет искусства» — напомнил себе Чарльз. Два больших окна, занимающие всю противоположную стену, были закрыты белыми жалюзи. В кабинете так же имелась доска, на которой была написана только тема урока. Разглядывая кабинет, Чарльз не сразу заметил хозяина класса, который, видимо, уже долгое время наблюдал за гостем. Стройный и мускулистый мужчина сидел за своим столом, держа в руках несколько листков бумаги. Растрепанные волосы, карие глаза, тонкие губы и высокие скулы. Можно было с уверенностью сказать, что мужчина недурен собой. Вскоре Чарльз вспомнил, зачем он сюда пришел, и начал разговор: — Здравствуйте, я Чарльз Ксавье, преподаватель истории. А вы, должно быть, мистер Хоулетт? — Он самый, доброе утро. Чего-то хотели? -спросил он, отодвигая в сторону бумаги, которые недавно заполнял, и полностью сосредотачиваясь на предстоящем диалоге. — Вообще-то да. Скоро будет проходить олимпиада по истории и нужно сделать плакат, — Чарльз отдал ему листок, — с вот таким содержанием. Не могли бы вы нарисовать его? Хоулетт от чего-то резко залился смехом и только спустя пару минут, успокоившись, спросил: — Ты хочешь, чтобы я нарисовал тебе плакат? Чарльз кивнул и тут же смутился. Вроде он ничего не перепутал — кабинет искусства, перед ним сидит Логан Хоулетт — преподаватель искусства. — Слушай, профессор, если я преподаю искусство, это еще не значит, что я умею рисовать. В доказательство этому, искусствовед подошел к большой доске и нарисовал на ней домик с трубой и дымом, как обычно рисуют дома маленькие дети. Чарльз улыбнулся этой неловкой ситуации. «Интересно, что студенты изучают сейчас по искусству.» Ксавье поднял взгляд на тему, написанную на доске и узнал тот самый почерк. Почерк на доме. Означает ли это, что… — Мистер Хоулетт? — Можно просто Логан. — Хорошо, Логан. Это ты писал тему на доске? — Что? — Хоулетт обернулся и посмотрел на доску — А, это. Нет, это написал один старшекурсник. Заменял меня сегодня на первой паре, пока я ходил по важным делам. Очень талантливый пацан, просто живет искусством. Дверь распахнулась, и в кабинет зашел высокий парень с тяжелой папкой в руках. Чарльз узнал в нем сегодняшнего ненормального, который курил с Эммой Фрост. Увидев Чарльза, студент вытаращил глаза и, кажется, побледнел. — А вот и он. Представляю вам Эрика Леншерра, моего любимого ученика. Он и может заняться вашим плакатом. Ты же сделаешь плакат мистеру Ксавье, да, Эрик? Эрик, еще не отойдя от шока, быстро положил толстенную папку на стол Логана и протараторил: — Мне нужно бежать, займусь плакатом после уроков, до свидания. И поспешил скрыться за дверью. Теперь-то Чарльз наконец узнал, кто его тайный поклонник. — Занятой он у нас человек. Впрочем, как и я. Если у вас все, то я продолжу заниматься бумагами. Он придвинул к себе оставленную Эриком папку и принялся изучать содержимое. Чарльз успел увидеть несколько красивых осенних пейзажей, нарисованных акварелью, но дальше этого его любопытство не зашло — совесть не позволила, и Ксавье, сказав «Конечно, был рад знакомству», вышел из кабинета. *** День проходил невозможно медленно. Чарльзу даже показалось, что он пару раз выпадал из времени. И, пока он двигался как обычно, все остальное проходило в замедленной съемке. Под конец первой смены Чарльз опять вспомнил про олимпиаду. Интересно, как ее оформит этот парень? Чарльз надеялся, что Эрик не забыл про данное обещание и уже его выполняет (или хотя бы готовится выполнить). На перемене Чарльз подошел к доске с объявлениями. Ему было чертовски любопытно, как другие учителя оформили свои приглашения на олимпиаду. Но его взгляд сразу же приковал самый красивый плакат. Светло оранжевый фон, искусно выведенные курсивным шрифтом буквы; красные, желтые, оранжевые листья, кружившие в нарисованном вихре по всему листу. Это, конечно, была олимпиада по истории. Но Чарльз заметил кое-что помимо данной им информации. В хаотичном порядке по бокам основного текста синим маркером были написаны фразы: «Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например — не учить историю.» «Историю уже затем учить надо, что она ум в порядок приводит.» Чарльз сразу же узнал в них переделанные под историю цитаты знаменитых людей. Ксавье чуть было не открыл рот в изумлении от проделанной Эриком работы. Когда он только успел? Пары закончились только сейчас (жаль Чарльз не видел его в кабинете истории сегодня. Видно, у него сегодня ее вовсе не было), и он бы не успел сделать это чудо в течение нескольких перемен между уроками. Но, в любом случае, Чарльз был рад такому вниманию к заданию со стороны Эрика. «Нужно будет поймать его как-нибудь в институте и поблагодарить. А заодно спросить, как он это успел сделать. Ну и про фразу и глаза на доме не мешало бы уточнить…» Действительно, у Чарльза было много вопросов к Эрику и тем для разговора предостаточно… Он поймал себя на мысли, что пригласи его Эрик в кафе, то Чарльз незамедлительно согласился бы. Но нужно было продолжать работать, да и стоять здесь и пялиться весь день на, хоть и такое шикарное, объявление было глупо. Закончив глазеть и пообещав самому себе зайти к мистеру Хоулетту после проверки рефератов, Чарльз отправился обратно в кабинет. *** За окном покачивались от ветра знакомые липы, шурша редкой, еще не опавшей листвой. Как же Чарльзу сейчас хотелось выйти на улицу и…почитать книгу, например, сидя на лавочке в парке. Или покататься с Рейвен на роликах среди опавшей листвы, как они делали когда-то каждый год. Или даже покормить белочек в лесу… Да что угодно, хоть бы не сидеть в этом скучном, уже до тошноты уютном кабинете. Хорошо, что хоть рефераты все закончились, и теперь Чарльз мог пройтись, развеяться, пусть и только по коридорам института. Хоть какое-то подобие прогулки. Логан как обычно сидел в своем классе, только вот взгляд его (видно, что уставший) блуждал по бумагам с явным недовольством. Чарльзу ли не знать, какие глупые рефераты иногда могут написать студенты. Хоулетт, кажется, даже не заметил появления в классе постороннего. Чарльз негромко прочистил горло, чтобы на него обратили внимание. Искусствовед повернул голову в его сторону и, удивившись, спросил, что ему нужно. — Ваш любимый студент, Эрик Леншерр, вроде бы, сделал отличный плакат. Хотелось бы узнать, нет ли его здесь, в институте. Может, какие-нибудь занятия после пар? Логан на несколько секунд задумался, хмуря густые брови и смотря на паркет, будто надеясь там найти ответ на вопрос Чарльза. — Нет, вроде бы. Я знаю, что он ходит в кружок театрального искусства, но только по вторникам и четвергам. А сегодня среда, как вы знаете. — Ладно, попытка не пытка, — пожал плечами Чарльз, уже собираясь уходить, но вдруг вспомнил, что хотел уточнить еще одно. — Вы случайно не знаете, когда он успел его сделать? Ведь плакат уже висит на доске объявлений, а на переменах так аккуратно сделать он бы просто не смог… — Ну естественно не на переменах, — покачал головой Логан и его улыбка засияла, словно минуту назад у него не было плохого настроения. — Я разрешил ему заниматься вашим плакатом на уроке искусства. Свой проект он уже давно сделал, в отличии от остальных, и ваш плакат стал для него дополнительным заданием. Но пятерку по искусству я ему ставить не стал, надеялся, что он получит ее по истории. Логан выжидающе посмотрел на Чарльза. Точно, как же он раньше не догадался… Все ломал себе голову, как отблагодарить Эрика. Пятерка по истории… — Конечно, как раз собирался ставить. Все-таки он справился просто великолепно. — С этим не поспоришь. Логан опять засветился улыбкой и сложил в стопку листы бумаги. — Что-то я совсем замаялся с этими бумагами. Может, сходим перекусить в кафе? У вас, вроде, перерыв между сменами на два часа. И правда, Чарльз думал сходить куда-нибудь поесть, чтобы хоть чем-то занять свободное время, но такая неожиданная компания привела его в необычайную радость. Интересно побольше пообщаться с людьми искусства. — Да, конечно, почему нет. Только захвачу пальто из кабинета. — Вот и славно, — сказал Хоулетт, отодвигаясь на стуле от стола и большими шагами направляясь в лаборантскую. — Тогда встретимся у входа в институт. Чарльз, улыбаясь, ушел в свой кабинет.