В объятьях зверя

Услышав такой тон Аларика, Стефан насторожился и напрягся, потому что ещё ни разу не видел его таким разозлённым. Сальваторе постарался взять себя в руки, чтобы не выдавать своё беспокойство. — О чём? — как можно более ровным тоном спросил он. Аларик сел за стол, но Стефан его примеру не последовал, встав неподалёку, оперевшись на столешницу поясницей и скрестив руки на груди. — Стефан, я всегда считал, что вы с Еленой — прекрасная пара. Я действительно радовался за вас, потому что после всего того, что вы с ней… — Аларик запнулся, стараясь найти подходящие слова, но Стефан всё равно в этот момент почувствовал колющую боль в сердце, вспомнив о родителях. Впрочем, трудно говорить Гилберту было не из-за этого: он подбирал слова не для того, чтобы как можно меньше ранить парня, а потому, что ему было невероятно сложно сдерживать злость. -…пережили в детстве, — наконец продолжил Рик, — создать собственную семью, где вы можете друг другу доверять, поддерживаете друг друга во всем и просто просыпаетесь по утрам с ощущением гармонии, — дорогого стоит. Сальваторе на мгновение даже почувствовал, как у него свело скулы — так обычно бывает, когда ты берёшь в рот что-то очень кислое: что им с Еленой хорошо друг с другом, думали только окружающие и она сама, и Стефану с каждым днём было всё труднее поддерживать эту красивую картинку и жить двойной жизнью. Было мерзко и до боли обидно осознавать, что все считают тебя счастливым человеком, а на самом деле всё абсолютно наоборот, но поделиться этим было не с кем, кроме, разве что, старшей сестры Ребекки, которая, впрочем, в его жизнь старалась не вмешиваться. Он так хотел освободиться от этой бесконечной фальши, жить своими истинными чувствами… Но свободой для него было не отпустить Елену и забыть обо всём, а вести себя с ней, уже не сдерживая свою ненависть. Аларик замолчал, сделал глубокий вздох и в какой-то момент опустил глаза, но уже через мгновение снова поднял полный злобы, строгости и решимости взгляд на Сальваторе, отчего у того внутри похолодело: он понял, что Гилберт, возможно, о чём-то узнал. — Я доверил тебе самое дорогое, что у меня есть, Стефан, — мою племянницу. И я не позволю тебе причинять ей боль. Когда он произнёс эти слова, сердце у Стефана пропустило несколько ударов, но это состояние оцепенения быстро сменилось окончательным осознанием того, что ситуация начала выходить из-под контроля, а внутренний холод уже через несколько секунд стал огнём ненависти: никто не мог рассказать Аларику о произошедшем, кроме Елены. — Я видел тот синяк на пояснице у Елены, Стефан, — сказал Рик. — И я знаю, из-за чего он появился. Сальваторе опустил взгляд, то ли стараясь изобразить стыд и искреннее раскаяние, то ли в спешке пытаясь обдумать, что сказать дяде Елены, чтобы предотвратить возможные последствия этого разговора, которые не сулили ему ничего хорошего. — Я тебе не нянька и не отец, чтобы читать нотации, да и ты уже взрослый для этого, ты не находишь? Но я очень надеюсь, что ты всё же понимаешь, что… Это как минимум не по-мужски. Стефан поднял взгляд на мужчину. «Спокойно», — твердил себе он. «Только не сорвись на него». — И что мне придётся принять меры, если это будет продолжаться. Я думаю, не секрет, что, приехав к племяннице в гости, я ожидал увидеть совершенно не следы от побоев на её теле. — Аларик, — выдохнув, перебил Стефан. — Боже мой… Он провёл ладонями по лицу. — За то, что я натворил месяц назад, я буду винить себя, наверное, всю свою жизнь. Я сам не понимаю, что произошло… Как будто бы я — это был не я. Сальваторе сразу признался в своём проступке, не стал отнекиваться или пытаться защититься, и этим несколько усыпил бдительность Рика: тот не ожидал такого поведения и немного удивился искренности с его стороны, хотя всегда очень хорошо относился к нему. Возможно, именно поэтому разговор продолжился в более-менее спокойном русле. — Вы даже представить себе не можете, что для меня значит Елена, — прошептал Стефан, взглянув на Аларика. — Когда я увидел её следующим утром, я готов был валяться у неё в ногах, только чтобы она меня простила. — Лучше следить за своими действиями вместо того, чтобы потом вымаливать прощение, как считаешь? — нахмурившись, проговорил Рик. — Согласен, — кивнул Стефан. — Аларик, в этой жизни ошибается каждый, никто из нас не безгрешен. Я не пытаюсь сейчас оправдаться, нет. Я просто хочу сказать, что та безумная ночь… Она заставила меня о многом задуматься и научиться ценить то, что я имею. С тех пор я не притрагивался к спиртному и не собираюсь, если не верите — можете спросить у Елены. Наверное, я не заслуживаю этого… — произнёс он, покачав головой. — Но она простила меня. И, клянусь, я лучше сдохну, чем причиню боль ей снова. Стефан держался из последних сил и ни одним своим жестом, ни одним словом старался не выдать истинного отношения к этой девушке, хотя единственное, чего он хотел сейчас, — это со всей силы впечатать её в стену. Гилберт слушал его, и слова Стефана звучали с таким сожалением, так неподдельно, что и ему самому хотелось верить во всё то, о чём он говорил. Но ярость из-за того, что сделал Сальваторе, не отпускала его, поэтому он не мог, как Елена, довериться ему окончательно. — Ты же понимаешь, что пока это всё не более чем красивые слова, и они — ничто по сравнению с одним-единственным поступком. Я не собираюсь обсуждать эту тему, это противно для меня, — с отвращением сказал Рик, посмотрев куда-то в сторону. — Просто запомни одно: за неё я перегрызу глотку любому, — он снова перевёл взгляд на парня, и в этот момент Аларик напомнил ему какого-то зверя, который действительно в любой момент был готов наброситься на него. — И пока первый на очереди, по всей видимости, ты. Стефану не было страшно: ни Аларик, ни Елена не знали даже самой малой доли правды, которую он скрывал. И в этом была его сила. Сальваторе глубоко вдохнул, чтобы хотя бы немного успокоить нестерпимое жжение в горле. — Я уже много раз просил прощения у Елены и сейчас хочу попросить его у Вас. Я знаю, что после произошедшего Вам трудно верить мне, но я обещаю: такого больше не повторится. — Я надеюсь, — коротко ответил Аларик. — В противном случае, поверь мне, ты об этом пожалеешь. С этим словами, больше ни разу не посмотрев в сторону парня, он вышел из-за стола и куда-то ушёл. Сальваторе налил себе в стакан холодной воды и залпом выпил её, чтобы немного остыть и в этот день не показать Аларику своих истинных эмоций. Однако взбесил его даже не разговор с ним, а тот факт, что Елена обо всём рассказала ему. «Безмозглая дура, ты даже не представляешь, что ты наделала… Ну ничего, я тебе покажу, как чесать языком, сука!» Стефан хотел дождаться, пока Елена вернётся: ему было уже плевать на свидетеля в лице Аларика, и он горел только одним желанием — выплеснуть на неё всю свою злобу и ненависть, сделать ей ещё больнее, чем в ту ночь, вновь увидеть слёзы у неё на глазах. Но Сальваторе позвонили с работы и стало ясно, что в выходной день ему придётся выехать в офис: появились какие-то проблемы с отчётностью, что повлекло за собой конфликт с клиентом. Стефану пришлось уехать, но за то время, что он провёл на работе — ему пришлось пробыть там почти весь день — его ярость не только не утихла — даже усилилась. Последние часы он с трудом сдерживался, чтобы не заорать на сотрудников и клиентов и не послать всё к чертям, и ждал того момента, когда он сможет вернуться домой. Елена готовила обед, ожидая возвращения мужа, Рик дремал в гостевой на диване перед телевизором. Стефан и Энзо, к удивлению Елены, оказались правы: со временем она начала привыкать к присутствию в доме двух посторонних людей, потому что Тайлер и Энзо вели себя до такой степени тихо, что она нечасто замечала их, а порой и вовсе забывала, что рядом с ней два охранника. Услышав, как кто-то открыл входную дверь, Елена пошла в гостиную, чтобы встретить Стефана. Однако его внешний вид сразу дал ей понять: грядёт что-то страшное. Сальваторе был мрачнее тучи, смотрел на неё исподлобья, его зубы были стиснуты, а сам он тяжело дышал и покраснел. Он с шумом захлопнул дверь, небрежно снял пальто и кинул его на ближайшее кресло, хотя обычно верхнюю одежду вешал на напольную вешалку. — А я как раз тебя ждала, — с робкой улыбкой произнесла Елена, надеясь, что его ярость всё же пойдёт на спад. — Я тоже ждал, — усмехнулся Сальваторе, приблизился к девушке и так быстро и с невероятной силой схватил её за шиворот, что она лишь успела крикнуть. — Чтобы узнать, совсем у тебя нет мозгов, или ещё есть надежда, — со злостью выплюнул он. — Стеф! — крикнула Елена. — Что… Стефан одним движением выпихнул её перед собой и крепко схватил за плечи, с силой тряханув. — Что случилось? — со страхом пролепетала она, когда он посмотрел ей в глаза. Елена почувствовала, как внутри у неё всё скрутило, а сердце начало биться в три раза быстрее. Всё возвращалось. «Пожалуйста, только не это», — пронеслось в голове у девушки. — Что, не понравилось месяц назад? Решила дядюшке пожаловаться? Ты же меня простила, мать Тереза! — с усмешкой воскликнул Сальваторе. — Ты говорила, что любишь, никуда не уходила. Ты спала со мной! Елена в упор смотрела на него широко распахнутыми глазами, но ей казалось, что она уже ничего не видит. Дикий страх поглотил её, у неё начали дрожать коленки, и от ужаса она не могла произнести ни звука. — Тогда какого же хера ты рассказала всё своему дяде, а? Защитничка хотела найти в его лице? Да чёрта-с два! Видно, мало я тебе тогда всыпал… Ну ничего, я сейчас это исправлю. С этими словами Стефан замахнулся и с такой силой и ненавистью ударил её ладонью по щеке, что у Гилберт полетели искры из глаз, она вскрикнула от боли и отпрянула. От пощёчины остался ярко-красный след. — Стефан, пожалуйста… — со слезами на глазах попросила, пятясь назад. Сальваторе смотрел на неё и чувствовал такое облегчение, что теперь ему казалось, что с груди сняли какой-то тяжёлый камень, который мешал ему всё это время дышать. Сейчас он наконец был самим собой, и теперь настало время стать таким навсегда. — Даже не думай, блядь, что тебе это так просто сойдёт с рук! — он схватил Елену за шею и оттолкнул в сторону так, что она не удержалась на ногах и упала на колени. Энзо и Тайлер, слыша голоса Стефана и Елены, в гостиной не появлялись. Но в этот момент крики услышал Аларик. Спросонья до него не сразу дошло, что произошло, но он мгновенно подскочил на ноги и побежал в гостиную, откуда доносились звуки. Увидев вздрагивавшую каждую секунду плачущую племянницу, сидевшую на коленях на полу и закрывавшую руками лицо, и смеющегося Стефана рядом с ней, он всё понял и кинулся к нему. Сальваторе наклонился к Елене, взял её за волосы, резким движением поднял, но оттолкнуть к стене, как хотел, не успел: Аларик подошёл к нему сзади, схватил его за плечи и с силой потянул на себя. Стефан от неожиданности не успел сориентироваться и рефлекторно отпустил девушку. — Ты что делаешь, придурок? — прорычал Аларик. Парень вырвался из его объятий. — О, а вот и заботливый дядюшка явился, — с полуулыбкой, тяжело дыша, проговорил он и в следующее мгновение ударил ему в солнечное сплетение. Стефану нужно было быстро ориентироваться, поэтому удар получился не таким сильным, но всё равно выбил Рика из колеи, и тот на какое-то время потерял ориентацию в пространстве из-за боли и из-за того, что у него перехватило дыхание. — Не трогай его! — крикнула Елена, подбежав к мужу и схватив его за рубашку. Тот развернулся и предплечьем ударил её в шею сбоку. Приём оказался более чем эффективным: у девушки от силы удара замерцали перед глазами вспышки, и она отшатнулась. — Заткнись, сука! — проорал он. Аларик закашлялся, но, сделав над собой усилие, разогнулся. — Гадёныш, даже не вздумай, — сквозь зубы процедил он, схватив Стефана за грудки и постаравшись прижать к стене, но, услышав голос Рика, в гостиную выбежали Тайлер и Энзо. Тайлер с силой схватил Аларика предплечьем за шею так, что он начал задыхаться, и в два счёта освободил Стефана. — Отпусти его! — на пределе голоса со слезами на глазах выкрикнула Елена, вскочив на ноги, но подбежать к Тайлеру не успела: Энзо крепко схватил её за руку, и, когда она постаралась вырваться, то почувствовала дикую боль в запястье. Чтобы девушка не пыталась высвободиться, он завёл её руки за спину. Стефан закатал рукава рубашки и взглянул на Аларика, которого крепко, одной рукой за плечи, другой — за челюсть, держал Тайлер, и казалось, что, если Гилберт сделает хоть одно неловкое движение, то просто сломает себе шею. Впрочем, сейчас все его движения были блокированы. — Уведи его, — приказал Сальваторе, и Елена почувствовала, как внутри всё холодеет. Она посмотрела на Стефана, а потом на Аларика. — Ты знаешь, что с ним делать. Охранник кивнул и буквально в пару движений так же, как и Энзо Елене, заломал Гилберту руки. Тот попытался плечом толкнуть парня, но для Тайлера после многих лет тренировок это было ничто. — Что ты творишь? — рыкнул Аларик. — Нет! — нечеловеческим голосом крикнула Елена, снова попытавшись вырваться, но в следующее же мгновение боль пронзила каждую клеточку её тела. — Пожалуйста, не надо! Рик сопротивлялся, пытался ударить Тайлера ногой и освободить руки, но у него ничего не получилось: это был специально обученный, закалённый во многих боях борец, поэтому ему не составляло труда держать мужчину. Но чтобы облегчить себе задачу, Тайлер замахнулся и ударил его в висок. В следующее мгновение Аларик как-то обмяк: похоже, он потерял сознание. — Рик!!! Стефан подошёл к Елене и взял её за руки, дав знак Энзо, чтобы тот отпустил её. Девушка, почувствовав на несколько мгновений свободу, хотела было кинуться вслед за Тайлером, но Сальваторе крепко прижал её к себе за плечи. — Даже не думай, что ты сможешь убежать отсюда, — прошептал он. Сальваторе толкнул жену вперёд, но не отпускал её. — Что ты делаешь? — воскликнула она. — Стефан, пожалуйста, отпусти меня! — Отпустить? Теперь на за что на свете, — усмехнулся он и потащил её в комнату. Сальваторе весил чуть ли не вдвое больше хрупкой Елены, поэтому завести её в комнату ему не составило труда. Он отпихнул её на кровать и закрыл дверь на замок. — Что он сделает с Алариком? — задыхаясь от слёз, спросила Елена. «Какой же ты ребёнок…» — мысленно с усмешкой произнёс Сальваторе. — Не знаю, — непринуждённо пожал плечами он, начав расстёгивать ремень брюк. — Но, полагаю, тебе сейчас лучше не думать об этом. — Нет… — прошептала Елена. — Отойди! Ей казалось, что всё, что сейчас происходит, происходит не с ней, а в каком-то фильме ужасов. Мысли путались, сливаясь в единый поток, руки дрожали, она всеми силами пыталась бороться, но против Стефана была бессильна. Елена вскочила с кровати на ноги, но Стефан схватил её за шею и уложил обратно, нависнув над ней. — Отпусти меня! Не трогай! — прокричала девушка, брыкая руками и ногами. — Да ори, сколько влезет. Тебя никто не услышит, увы. Он снял ремень, на мгновение освободив девушку, но едва она попыталась подняться, как в воздухе просвистел удар, и в следующую секунду её предплечье обожгла жалящая боль. На коже остался свежий рубец. — Давай, скажи, какой я монстр, — с нескрываемым удовлетворением сказал Стефан. — Скажи, что ненавидишь меня. Рыдай, сколько хочешь, но попрощайся со всем, что тебе дорого. Я заберу у тебя это. Стефан сыпал удар за ударом, оставляя на нежной коже жены красные полосы. На некоторых из них начинали выступать мелкие капли крови. С каждым ударом ему становилось немного легче, но, какой бы силы они ни были, ему казалось, что этого мало. Силы покидали Елену, и Гилберт понимала, что больше бороться уже не сможет. Она рефлекторно закрывала лицо, чтобы не видеть Стефана, ей было невыносимо страшно, и от этого каждый удар, нанесённый им, становился в десятки раз больнее. Девушка кричала от боли, извивалась, задыхаясь, умоляла прекратить эту пытку, но Сальваторе не трогали её слёзы и мольбы. Внутри у него разливалось приятное, необъяснимое тепло, а в голове была только одна мысль: «Теперь всё так, как и должно быть».