Черти

      Каждому из нас приходилось переживать неприятности, от сущих мелочей, вроде ушибов, до утраты квартиры. Каждый терял голову из-за любви и хоть раз сходил с ума. Нам кажется, что всё зависит от нас, но порой нас словно кто-то подталкивает...       Этот «кто-то» может быть маленьким и хитрым, как Чимин, большим и вдумчивым, как Намджун, или красивым и весёлым, как Сокджин. Черти все разные. Но дело у них общее — портить людям жизнь.       И вот они собираются на болоте, изрядно попортив, а там хвастаются, делятся, обсуждают.       — «...ну поцелуй её, поцелуй уже!» — шепчу я ему на ухо, а он всё тупит и тупит, как баран! — чертёнок Чимин рассказывает, оживленно жестикулирует, помахивает хвостом, сверкает взглядом. — Всё думает про свою жену, сомневается, баранище! У него такой шанс! Такая возможность! Девочка по нему сохнет безо всякого вмешательства, глаза у нее — огромные. Грудь — и того больше! Они ведь вдвоём. В лифте, друзья мои! В застрявшем лифте! Что ещё там делать с красивой девчонкой? Да какая жена? Где она сейчас?       Чонгук слушает его вполуха — у Чимина всегда истории одинаковые, одна за другой, одно и то же, ничего нового. Все люди сначала сомневаются, а потом сдаются увещеваниям чертей. Он уже знает конец этой истории, гораздо интереснее сейчас наблюдать за тем, как заходит за тучку жёлтый полумесяц, как затихает шелест крон деревьев, как прячутся в норы лесные звери. Стоит чертям появиться на общей полянке — здесь даже зверям делать нечего, потому что от этих чертей можно всего ожидать.       На самой высокой кочке, вытянув белый хвост вдоль ноги, сидит Намджун. Он самый старший чёрт в этой компании. Он тоже всё знает заранее. Но ему чертовски нравится чертовски харизматичная чиминовская манера рассказ выстраивать. У него это в лицах получается. Того самого «барана» из лифта Чимин показывает так живо, что Намджун издает смешок, прикрывая рот ладонью.       — Ой, как же здесь жа-арко, Джон-ши, — вскоре чертёнок перепрыгивает на соседнюю кочку и расстегивает пуговки на воображаемой женской блузке, входя в роль. — Как же здесь жа-арко! — и ладошкой обмахивается. — И я тут реально ни при чём! Она сама его хочет! А он продолжает тупить! И во-о-от...       Намджун в голос смеется, когда Чимин показывает уже троих — парочку в лифте и самого себя, при этом подтягивает к себе Тэхена «из зала», обнимает его со спины, жмется и грозно шепчет над левым ухом:       — Да даст она тебе, даст!       Тэхен закусывает губы, круглит глаза и старательно изображает на лице похоть вперемешку с сомнением. Уж ему-то не раз приходилось изображать из себя кого-то. В его арсенале были и принцы древнего рода, и умершие дядюшки, а уж сколько всякой хрени неопознанной — и подумать страшно.       С лёгкой улыбкой за всей этой компанией следит Сокджин. У него в этой истории свой интерес. Они с Чимином всегда где-то рядом, буквально за руку ходят, если можно так выразиться. Мужик, конечно, сдастся, тут сомневаться не приходится. Но Сокджина в этой истории интересует не он. Его больше заботит девчонка, та самая, с больши-и-ими достоинствами. Сокджин сгибает ноги в коленях, обнимает их руками, укладывает голову и мечтательно прикрывает глаза. Даже улыбается немного. Он точно знает, что будет дальше. Видит, как она идёт под нож хирурга, чтобы стать для него лучше, как ищет встреч с женой для выяснения отношений, как старательно протыкает презервативы и забывает обо всём на свете ради него. Ради любви. Она пойдёт на многое, и Сокджин будет рядом, будет «помогать».       Неподалёку от него, привалившись к дереву, кемарит Юнги. Посмотрев на него со стороны, можно даже умилиться. Волосы треплет забежавший на огонёк ветер, хвост загибается аккуратным колечком, и подрагивает на его кончике чёрное пламя. Вот только умиляться и тем более будить этого черта никто не спешит. Даже у самых старших от вырывающихся при этом из его прекрасного рта слов ушки начинают полыхать.       Юнги потягивается, сладко зевает и всё же уделяет внимание рассказу Чимина. Хмыкает в его сторону и наконец принимает сидячее положение, разминает чуть затёкшие ноги и оглядывается по сторонам. Кажется, все здесь, на привычных местах и в привычном расположении духа. А это значит, что поспать — ближайшие полчаса точно — он не сможет.       В противовес ему, неподалёку от развернувшегося театра скачет Хосок. Чёрт перепрыгивает с кочки на кочку, смеётся, приседает, пытается разглядеть историю с разных ракурсов и разве что только на землю не заваливается. Он везде и всюду, его много, как снега зимой. Хосок способен двигаться со скоростью ветра и любую ситуацию разгонять до урагана за пару секунд. Смута — его второе имя.       — Короче, он продолжает тупить! И мне даже подрочить ему пришлось! — рука Чимина скользит по бедру Тэхена, пальцы пробегаются по чувствительным местам, но чёрт лишь хихикает, быстро отдергивая ладонь. — Но! Наконец-то! Он ныряет к её губам! Я думал, я от старости помру в этом лифте, пока дождусь!       В одну секунду он оказывается с Тэхеном лицом к лицу и ласково обнимает за шею.       — А у тебя что нового? — сладко интересуется Чимин, таким непередаваемым взглядом забираясь в душу, будто толкает к соблазнам другого чёрта, будто не о рассказе просит, а о чём-то более интимном.       Взгляд белого чёрта Намджуна делается внимательней.       Тэхён ухмыляется, проезжает щекой по щеке Чимина и выдыхает на ухо, задевая губами кожу.       — А я свёл с ума.       — Расскажи? — просит тот, довольно жмурясь.       Тэхён отстраняется, напоследок подмигнув и улыбнувшись очень задорно, совершенно не так, как до этого момента. Он кланяется, прижав руку к груди, и начинает рассказ, даже голос понижает немного, для лучшей атмосферы, а в глазах сверкает красное пламя.       — Я был принцем. Я обольщал и обещал блаженство, — Тэхён приобнимает Чимина за талию и несколько раз кружится с ним, как в вальсе, но быстро отпускает от себя. Рассказ нужно продолжать, зрителей нельзя заставлять ждать слишком долго. Вниманием нужно управлять умеючи. Чуть отдалять, привлекая снова и снова, обещать освобождение от мук, а через секунды заключать в кандалы.       Сокджин во все глаза смотрит на представление Тэхёна. Рассказы Чимина ему очень нравились, но в этих было что-то непередаваемое. В историях Тэхёна очень часто царил древний мир, времена рыцарей, принцев и принцесс. Всё это было так круто, что Сокджин порой взвизгивал совершенно по-девчачьи. Вот в те времена знали, что такое любовь. Какие подвиги совершали! А дуэли! Дуэли! Сокджин просто обожал дуэли. Все эти статные мужчины, блеск металла, серенады под окнами. А сейчас? Фи! Скукота одна.       Тэхён продолжает свой рассказ, а Джин в нетерпении теребит розовый бант на шее.       — Я стал приходить к ней ещё месяц назад. Сначала она отмахивалась, думала, я сон. Такая глупая, — Тэхён облизывает губы и вытягивает руку вперёд, кланяясь, словно приглашал кого-то пойти с ним. — Потом начала ждать. Я приходил уже не каждую ночь. Дразнил. Садился у её постели и шептал, шептал, как заворожённый, что я существую, что пришёл к ней из тех давних времён, что она моя принцесса и я никуда её не отпущу.       Тэхён хохочет и совершенно неожиданно из обольстителя превращается в милейшего ребёнка.       — Представляете, она даже одеваться стала как в семнадцатом веке! Весь Интернет перерыла, платьев себе нашила. На улицу в этом всём таскалась, — Тэхён качает головой из стороны в сторону, словно немного проматывает историю, — потом, конечно, её стали таскать по врачам всяким, по психологам там. Таблеточки пихали. Но я-то рядом! Я убеждал, что не сон, что скоро мы будем вместе, скоро сольёмся с ней в страстном поцелуе. Даже в постель один раз залезть пришлось. Ну так, для пущего эффекта. Да я за грудь только и подержался.       — А потом, — Тэхён в один прыжок оказывается около Чонгука, берёт его за подбородок, привлекая внимание, и почти шепчет, — я позвал её снова. И она пошла. В окошко.       Тэхён отпускает Чонгука так же резко, как до этого появился перед его взором, и плюхается на попу рядом с Чимином. Он взмахивает рукой и, немного покачиваясь из стороны в сторону, добавляет:       — А дальше неинтересно, там скорая приехала, откачать пытались. Только без толку это всё, я же точно знал, что делаю.       Чимин кладет голову ему на плечо, довольно вздыхает, продолжает жмуриться, как кот на солнышке.       Только солнышка-то давно не видно, темнота на болоте стоит непроглядная, но черти видят в темноте лучше, чем любые кошки. Глаза их, как светлячки, сверкают разными цветами. У кого — зелёным, у кого — красным, у кого — жёлтым.       Рога и хвосты у всех тоже разного цвета и длины. У Чонгука всё золотое. И его сложно чем-то удивить. Он из той породы чертей, которым все сородичи немножко завидуют. Он умеет обольщать, умеет сводить с ума, наводить хаос, сбивать с пути, умеет, сколько себя помнит, призвание — это ведь врожденное, этому не научишься.       И он никогда не хвастается, рассказывает, только если очень просят. Четко, без представлений, не вставая с земли.       Вот как сейчас.       — Чонгук?       — А что я? — услышав голос Намджуна, чёрт медленно переводит на него взгляд. — Пару пьяниц довел до истерики, пару собак до бешенства, четыре аварии, три изнасилования...       Нет, он и правда не хвастается. Он же не виноват, что это дело для него обычное — пока «коллеги» целую ночь одну жертву обрабатывают, Чонгук умудряется сделать десять, почти не напрягаясь. И нет его вины в том, что у него это получается. И вообще — у него есть цель.       — Молодец, — ровно звучит голос белого чёрта. — А что у тебя нового, Сокджин?       — У меня? — чёрт дергается, вынырнув из своих мыслей, огонёк на хвосте дрожит и загорается ярче. — У меня ничего интересного. Довёл одного парня до жесточайшей депрессии. Внушил, что любимой он больше не нужен, что она видеть его не хочет, он ей противен и ненавистен. Он запил, дома заперся. Зато какие писал стихи!       На последних словах Сокджин вдыхает полной грудью и мурчит что-то себе под нос.       — Ну и попытка самоубийства, — Джин словно выныривает из мира грёз обратно на землю, голос звучит как-то отстранённо и безэмоционально, — девушка вены порезала в ванной.       — Попытка? — Намджун хмурится, взгляд его делается острее.       За всё время, что он знает этого чёрта, у него ни одной смерти не случилось. Одни только попытки. Намджуну это не нравится. В Преисподней с отчётами приходится отвечать только ему, как самому старшему. Он уже устал оправдываться на этот счёт.       И пускай чёрт с золотым хвостом «план» по смертям выполняет за троих, это же не решает сокджиновскую проблему. Намджун не хочет его отчитывать при всех, это не в его стиле, но мотает на ус и решает обязательно поговорить наедине. Он говорит ему об этом глазами, транслирует, не прибегая к словам.       — Хосок, Юнги, расскажите и вы о своих делах, — он переводит взгляд на чёрного и зелёного. И даже не сомневается, кто из них начнет первым.       — О-о-о-о! — Хосок аж подпрыгнул на месте от нетерпения. Он тоже пытается изображать всё в лицах, но выходит просто ужасно. Чёрт постоянно куда-то торопится, теряет нить истории, забегает событиями вперёд, снова возвращается к исходной точке и так может до бесконечности.       — Ну там в конце очень круто было. Куски плоти по стенам, крики ужаса, давно я такого не видел. Мужик один, я внушил ему, что правительство следит за ним. Ничего сверхъестественного, просто фактики нужные подкинул, ссылочки в браузере. Чипирование всякое, что в мозги лезут, — Хосок старательно сверлит себе пальцем висок, изображая. — И идея-то как хорошо села! Он уж и голову полотенцами обязывал, и шапочки из фольги носил, защищал дурную головушку свою. Всё как в фильмах советуют. Заговоры везде видел.       Чёрт старательно делает из волос ту самую шапочку, хвост от возбуждения какие-то бешеные танцы отплясывает, так, что пылевую бурю может создать.       — А я всё подгоняю, подгоняю. Бежать, говорю, надо, спасаться. Он уже вещи хватает, документы, в другую страну решает валить. А я-то внушаю, что всё, вот уже у дверей. Он ружьишко-то хватает — и бабах! В голову! Один выстрел, и всё.       У Хосока аж пламя искрится, глаза отливают так ярко, что хочется попросить притушить немного. Он счастливый до одури, место рядом с Намджуном примечает, но не рассчитывает, пролетает немного мимо, плюхается. И то ли сам дурак, то ли аура чужая помогла.       — Парня одного представители власти побили серьёзно. В коме, — коротко и по делу чеканит Юнги. — Ибо нехуй вслед работникам правопорядка кричать, какие они невъебенные олухи.       Чёрт потягивается, словно старается стать выше и значительнее, сплёвывает.       — На этом всё. Сегодня без смертей. И похуй мне, Намджун, что ты там сейчас думаешь, подробностей не будет. А с планом у меня проволочек нет. Сегодня почки отбили за длинный язык, а завтра мозги.       Намджун прячет ухмылку, слегка наклонив голову к своему блокноту. Вообще, он мог бы обходиться без этих глупостей, но ему нравится конспектировать, отмечать «плюсиками» то, что ему понравилось, и «крестиками» то, над чем стоит поработать. Ему отчитываться перед собратьями не нужно, но потом он всё равно рассказывает, старательно вычерчивая что-то в блокноте.       — А я вот четвёртый день уже к одной семье хожу. Они на домовых грешат и друг на друга. Жена на мужа кипяток вылила, он ей все ноги отдавил, потом палец сломал, дверью хлопнув... Детки играться придумали и в стиральную машинку кота запихали. Сами. Но я, знаете ли, достал, пожалел, — Намджун не уточняет, что коты — они ведь «свои», «тёмные» создания, мистические. Их беречь надо. — Только потом машинка сломалась и соседей затопило. И вот только тогда до тех дошло. Весь вечер меня вспоминали! — внезапно он перестает говорить по делу, но все привыкли давно, слушают, не перебивают. — Они ведь, люди, знаете как, редко замечают очевидное. В их бедах всегда кто-то другой виноват, но не могу сказать, что меня это удручает. Наоборот. А соседи, пока воду вытирали, наверх ходили, ругались, рядом со мной покружились, наглотались моего дыхания и друг с другом тоже переругались, на нервах. Он пошел потом в бар, чтоб забыться... «Куда тебя черти понесли?» — кричала она вслед. А я ведь сразу понял, что обратно он уже не вернётся, — Намджун закрывает блокнот и обводит взглядом слушателей.       Тишина стоит гробовая.