Fragile

28 апреля 1998 года.

      Она лежала на холодной, сырой земле, уставившись пустыми глазами в серое, низкое небо. Лежала уже так долго , что не чувствовала ни единого миллиметра своего тела: всё затекло, а боль от рваных ран и калечащих заклятий стала чем-то, само собой разумеющимся. Ей было страшно подняться, было страшно осмотреться, потому что она знала — повсюду мертвые тела. Её друзья, знакомые или не знакомые — не важно. Они все мертвы. И она уже мертва. Не физически, пока что, но внутри — мертвец. Ходячий труп, если, конечно, она найдет в себе силы ходить.       А, собственно, зачем ей вставать? Можно остаться здесь и просто перестать дышать. Просто умереть, ведь они всё равно проиграли. Снова проиграли, очередную битву. И она была уверена, что не найдет в себе сил сражаться дальше.       Она видела, как мимо пронесли Гарри на носилках, с которых крупно капала кровь. Не удивительно, ведь парню оторвало Бомбардой ногу, почти до самого колена. Видела, как мимо неё пробежала Джинни с близнецами, помогая раненным добраться до портала. На неё же никто не обращал внимания. Правило есть правило — за мертвыми они не возвращаются. А она почти мертва.       Правила появились не так давно, хотя, как сказать.       Открытая война идет уже год, и это уже — давно. За этот год жизнь изменилась ещё больше, чем за предыдущий, когда Золотое Трио скиталось по полям и лесам, прячась от всего мира, в поисках крестражей.       Теперь их была целая армия. Армия Сопротивления новому режиму. Режиму правления лорда Волан-де-Морта. В Армию входили все желающие, начиная с пятнадцати лет.       Во главе Сопротивления, конечно же, стоял Гарри Поттер. Мальчик, который выживал вновь и вновь. В свои почти девятнадцать, он был настоящим Лидером, и его авторитет никто не смел оспорить, ведь все знали — лучше него никто не сможет вести людей против Волан-де-Морта. Был ещё Совет, в который входили только самые доверенные Поттеру лица. И всеобщими усилиями они смогли создать свою систему. Множество домов по всей Англии, большой лагерь в здании старой маггловской школы в пригороде Лондона, свой госпиталь, тренировочная площадка для новобранцев и Дом. Гарри очень хотел создать настоящую армию, ведь малыми силами сломить Волан-де-Морта они так и не смогли.       Домом они называли большое строение на Харли-стрит в Лондоне. Конечно же, он был ненаносим и невидим для магглов. В нем жили всего несколько людей, основа Сопротивления, новый Орден Феникса: Гарри, все Уизли, Гермиона, Минерва МакГонагалл и Северус Снейп. Нельзя сказать, что жили слишком дружно. Но это было необходимостью — держаться вместе, быть мобильными. Все понимали, что исход войны зависит от них, и старались ужиться.       Остальные члены Сопротивления жили в домах, разбросанных по всей стране, чтобы, в случае чего, быть в курсе первыми, в каждом уголке Британии.       И, когда сегодня утром, Луна и Невилл сообщили о действиях ПСов в маленькой деревне Литл-Шелфорд, все жители дома на Харли-стрит оказались на месте в течении десяти минут.       В каждой битве они несли потери. Пожиратели брали их числом, но и малыми отрядами Сопротивление успевало убивать ПСов. Да, убивать. Даже Гарри Поттер уже не пользовался своим любимым Экспеллиармусом, потому что настоящая война такова — либо ты убьешь, либо тебя. Или, что ещё хуже, если ты не успеешь убить, убьют твоего друга.       Сопротивление с каждым сражением становилось все малочисленнее. И от этого всё яростнее. Оставшиеся сплочались, становились ближе, чем раньше. И убивали друг за друга.       Война не знает жалости. Боль притуплялась, но не уходила. Становилась менее ощущаемой, но и только. Пошевелиться, по ощущениям, было подобно отрезанию конечности, но время от времени она еле-еле двигала пальцами, с огромным трудом, испытывая невыносимую боль. Просто, чтобы убедиться, что всё ещё жива.       Ей удалось немного повернуть голову влево. Взгляд тут же уперся в гору из тел. Пожиратели всегда так делали — даже с большого расстояния леветировали мертвых врагов в кучи, чтобы выражение " горы трупов" становилось более реальным. Показательным. Осмысленным. Ублюдки.       И эту битву в маленькой деревушке Литл-Шелфорд Сопротивление проиграло. Их осталось ещё меньше. Но они продолжат бороться. Они знают, за что воюют. Ужасная вонь — смесь крови, пота и испражнений. Так пахла смерть, девушка уже знала этот запах так хорошо, что даже не поморщилась.       Она заметила мальчишку, лежащего буквально в одном шаге от неё. Ему было лет восемь, не больше. Его руки и ноги были раскинуты в стороны, она могла бы даже коснуться его пальцев своими, если бы захотела. Широко открытые глаза мальчика смотрели прямо на неё, но будто бы сквозь. Пустые глаза, по-настоящему пустые. Мертвые. Яркие до сих пор, темные, как у неё. Скорее всего, они были очень красивыми при жизни. Сейчас уже не разобрать. Светлые волосы и темные глаза — это сочетание показалось ей странным, но мозг абсолютно апатично отмечал детали, не заостряя на них внимания. Она, едва не закричав от боли (из горла вырвался лишь слабый хрип), смогла повернуться на бок. Дотянулась до его ледяных пальцев, посмотрела прямо в глаза. И еле слышно, с лихорадочным блеском в глазах, зашептала: — Не бойся, малыш. Больше нечего бояться. Сейчас тебе хорошо, верно? Больше нет страха и боли. Наверное, твоя мама сейчас рядом с тобой? Она больше никогда никому не позволит тебя обидеть. Она будет тебя защищать. И ты береги свою маму, малыш. Нет ничего сильнее в мире, чем её любовь. Поверь, я знаю. Просто люби её в ответ. А я... Я ещё полежу немного. Отдохну. Мне нужно отдохнуть. Но потом я встану, обещаю тебе. Я встану и отомщу. Я отомщу за всех нас. Отомщу за тебя. Верь мне, малыш. Верь. Где-то совем близко затрещали ветки, словно прогибаясь под тяжестью человеческого веса. Она не хотела открывать глаза, хоть и знала — это за ней. Чувствовала. Они увидели на часах Уизли, что она жива, и вернулись. Она открыла глаза, снова уставившись на небо. Оно было ещё ниже, ещё темнее. Хотелось провалиться прямо в него, и остаться там навсегда. Опять где-то рядом звуки. Голоса. "Нет, уходите! Я ещё не отдохнула. Уходите! Я не хочу сейчас туда возвращаться..." Деревья, шевеля своими огромными ветками-лапами на ветру, пытались сокрыть от её взгляда темное небо. " Нет! Оставьте мне моё небо, пожалуйста! Это — единственное, что у меня сейчас есть..." — Гермиона! Резко закрыла глаза. Попыталась пошевелиться — не смогла. Ещё! Снова нет. Нужно. Она нужна им. Она должна отомстить. Они должны выиграть эту войну. "Давай, Грейнджер! Ты нужна им!" Она обещала мальчишке, что отомстит. Она сдержит своё слово.       На грани боли — один-единственный вскрик. И сразу голоса стали ближе. — Она здесь! — это Фред. Точно. — Эй, ты чего здесь разлеглась? — он улыбался. Так искренне, словно нашел самый большой клад в своей жизни. Но в глазах — ужасная, страшная печаль. Что-то случилось. Они потеряли кого-то близкого. Её губы едва дрогнули в еле заметной улыбке. Нельзя сдаваться раньше времени. Подбежали Джордж и Джинни. Девушка, рыдая, упала на колени рядом с подругой и прижала её к себе: — О, Мерлин! Ты жива! Слезы капали на лицо и словно оживляли. Словно давали силы жить дальше. — Гарри, — полухрип-полушепот, — Он жив? — Конечно, — Джинни продолжала поливать живительными слезами лицо подруги. — Значит, у нас ещё есть шанс, — уже шепот. Уже увереннее. — Конечно, есть, — близнецы аккуратно уложили её на носилки и пошли вперед. — Все живы? — она уже могла говорить, но очень тихо, хрипя. — Нет, — снова её слезы. Такие прекрасные. — Кто? — сердце сжалось в ожидании ужасного. В ожидании того, что будет сложно пережить. — Рон, — всхлип, разрывающий душу. Словно удар ножом, изнутри, в самое сердце. Её милый, любимый Рон. Мертв? Этого не может быть. Небо начало меркнуть со страшной скоростью. Неумолимо и очень быстро. — Но мы живы, Гермиона! Слышишь? Живы! Но она уже не слышала. Небо окончательно потемнело, и всё-же затянуло её в себя. Как хорошо. Не страшно. Не больно. Вот бы остаться здесь навсегда.

***

Голоса появились из давящей тишины. Тихие, но так резко, что сердце пропустило удар. — Как она? — Стабильна пока. — Может ухудшиться? — Вполне. Будем ждать, наблюдать. — На неё ресурсов не жалейте. Она должна выжить. Снова тишина. И темнота. Когда она рассеется, снова придет свет. И, возможно, она начнет различать, чьи голоса в очередной раз говорят о ней. А пока они будут ждать, наблюдать. И она дождется этого момента. Всё будет хорошо. Иначе и быть не может.

***

От резкой, ломающей ребра боли в груди, глаза сами распахнулись. Она села в кровати, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Боль, только эта боль, везде. В сердце, разрывает грудную клетку, заставляет стонать и выть. Заставляет умолять время идти быстрее, чтобы это скорее закончилось.       Всё прекратилось так же резко. Боль отступила, и облегчение затопило тело, принося собой такое физическое удовлетворение, что впору было кричать от счастья. Тело расслабленно успокоилось, словно разжалась пружина.       Гермиона выдохнула, распахнула глаза и огляделась. Она явно находилась в палате госпиталя Сопротивления. Как она здесь оказалась — вспомнить не смогла. В голове обрывками пролетали картинки последнего боя в деревеньке; как Гермиона отчаянно отбивалась, окруженная ПСами; как в неё полетел ярко-фиолетовый луч из палочки Беллатриссы, и словно растворил сердце. "Мама, зачем?.." Девушка резко дернула головой, пытаясь сосредоточиться. Палата резала глаза белизной стен и белья на кроватях, стоящих в два ряда. Каждая из них была занята. Сердце защемило от этого вида. Сколько же волшебников пострадало на этот раз? А сколько погибло? Как всё это пережить вновь? Слишком сложно...       Она повернулась и увидела Гарри. Он лежал на соседней койке, слишком бледный. Обрубок ноги был перебинтован белоснежными бинтами. Грудь приподнимается — дышит. Живой. Радость затопила сердце. Он жив, а значит — они продолжат бороться. Ты не умрешь, Гарри. Обещаю тебе, я отомщу за нас всех. Верь мне. Гермиона попыталась встать, но от недавней боли ноги дрожали и не слушались. Даже сидеть становилось труднее. Девушка аккуратно опустилась обратно на подушки и снова посмотрела на друга. Ужасная, страшная мысль пронзила голову раскаленной стрелой. Рона больше нет. Её любимого, родного, лучшего человека на свете — больше нет. Он, как и сотни других, пал жертвой страшной машины смерти — Второй Магической Войны. Войны с Волан-де-Мортом. Нет больше Золотого Трио. Теперь они остались вдвоем — она и Гарри. И совсем не золотые. Скорее, железные. Стальные. Но, в то же время — разбитые. Но всё это временно. Они справятся, как всегда. Они не сдадутся. Никогда.       Дверь палаты приоткрылась, и в помещение вошла пожилая женщина. — Гермиона, как ты себя чувствуешь? — Мадам Помфри? Почему вы здесь, а не в Мунго? — Меня вызвали, чтобы поставить на ноги вас с Гарри. Обе посмотрели на забинтованный остаток ноги Поттера, и женщина смутилась. Она быстро спросила: — Что у тебя болит? — Здесь болит как будто вспышками, — девушка указала на область груди слева. — Не удивительно, — проговорила Поппи, копаясь в большом шкафу с различными склянками, — Круциатус от Беллатрисы Лестрейндж мог обернуться для тебя более серьезными последствиями. Гермиона напряглась при имени ненавистной Пожирательницы. — Со мной что-то серьезное? — Уже нет, — женщина вернулась к постели Грейнджер и подала ей маленький стаканчик, — Скоро к тебе придет Минерва. Выпьешь это после разговора с ней. Девушка кивнула и проводила мадам Помфри напряженным взглядом до дверей.       Какое-то время она провела, разглядывая Гарри, подмечая мелочи, изменившиеся в нем. Складка между бровей, которая появилась сразу после Битвы за Хогвартс, не исчезла даже сейчас, когда парень был без сознания. Из-за неё он всегда выглядел хмурым и напряженным. Привычных очков не было, отчего он казался ей старше, ведь Гермиона нечасто видела лучшего друга без его вечных круглых оправ. Ресницы Поттера подрагивали, словно он спал и видел плохой сон. Ей самой всё происходящее казалось дурным сном. Как они будут бороться дальше? Ведь Гарри вряд ли снова сможет встать во главе Армии Сопротивления. Кто теперь станет их лидером? Кто сможет взять на себя командование сражениями и разработку всех операций и вылазок? Неизвестно. Дверь в палату, снова скрипнув, открылась. Минерва МакГонагалл практически влетела в комнату, обеспокоенная, и в то же время обрадованная тем, что её любимица пришла в себя. — Наконец-то, — выдохнула женщина и обняла сидящую на кровати Гермиону. — Профессор, с вами всё в порядке? — настороженно спросила девушка, отстранившись после объятия.       Пожилая волшебница выглядела необычно — всегда идеально собранные волосы растрепались, глаза дико горели, а голос был странно-звенящим. — Со мной всё хорошо. Ты должна думать о себе. Грудь болит? — Сейчас нет. Боль будто приступами накатывает. — Да, так и должно быть. Поппи максимально убрала последствия, но Круциатус, попавший в сердце... Слишком непредсказуемо.       Минерва замолчала и посмотрела на лежащего на соседней кровати Поттера. Гермиона тихо спросила: — Что теперь с нами будет? Кто займет место Гарри? — Вообще-то, мы уже проголосовали. Весь Совет принял единогласное решение, — не отрывая взгляда от бессознательного парня, отстраненно проговорила МакГонагалл. — И кто наш новый лидер? — девушка слегка приподнялась на локтях. — Скажи, что ты увидела, когда заклинание поразило тебя? — женщина резко перевела глаза на Гермиону. Грейнджер удивленно молчала. Выходит, профессор уже знает? — Гермиона, не молчи. От этого многое зависит. — Я видела маму. Она резала большим серебрянным кинжалом свою руку, прямо по венам, и что-то шептала. Я не разобрала слов, — девушка поникла. Минерва задумчиво проговорила: — Мы знали, что так будет. Круцио в сердце помимо боли вызывает видения самых больших страхов. Кроме физической боли, жертва испытывает ещё и нестерпимую душевную. Это недавняя разработка Пожирателей. С недавних пор это заклинание стало любимым у Беллатрисы. Им же она пытала Артура. От него мы и узнали о нем.       Женщина замолчала. Гермиона тоже задумалась, вспоминая опаснейшую операцию по вызволению Артура Уизли из плена. Тогда в неё чуть не попала Авада от Макнейра, но Рон успел оттолкнуть её. Рон... — Профессор, вы так и не ответили, кого выбрали лидером, — девушка задала вопрос резче, чем нужно было, но сейчас ей было плевать. Минерва что-то скрывала, и это что-то беспокоило Грейнджер. Воспоминание о Роне снова вернуло в душу боль. Гермиона попыталась успокоиться и сосредоточиться. Не зря МакГонагалл задает ей странные вопросы, здесь явно что-то не так. — Совет выбрал тебя, — женщина пристально посмотрела на девушку, словно уже знала её реакцию. Гермиона даже улыбнулась от абсурдности слов женщины. — Это просто смешно. Понятно, почему выбирали Гарри — он по своей судьбе наш лидер. Но я-то здесь при чем? Но профессору было не до смеха. — Гарри Поттер так и останется нашим лидером. Но физически руководить Сопротивлением будешь ты. — Но... — начала было Гермиона, но МакГонагалл её перебила. — Дослушай до конца. Пока мы не найдем способ поставить его на ноги в прямом смысле, его ногами станешь ты. Профессор Снейп проник в его разум, и сам Гарри согласен с таким решением проблемы. Это не обсуждается. Поппи оставляла тебе зелье? Девушка ошарашенно кивнула. — Пей. Гермиона взяла с тумбочки маленький стаканчик. Только сейчас она заметила, что жидкость в нем была темно-красной, по цвету очень напоминающая кровь. — Тебе привиделась мама не просто так... Но все разговоры потом. Пей.       Девушка испуганно взглянула на МакГонагалл, потом на стакан в своей руке, крепко зажмурилась и залпом выпила красную жидкость.       Нечеловеческий крик боли разорвал тишину палаты. Гермиона кричала, чувствуя, как внутри неё разом ломаются все кости, рвутся все мышечные ткани, а кровь начинает ускорять своё течение. Последним, что она услышала перед тем, как потерять сознание, был уставший голос любимого учителя: — Это единственный выход, девочка. Надеюсь, в тебе останется хоть что-то от тебя настоящей...