Цвет шиповника

С воплощением идеи пришлось подождать, пока парк окончательно не успокоится. К счастью, это произошло уже на следующий день, когда тучи разошлись и на землю хлынул свет солнца. К тому времени многие деревья уже снова зазеленели и покрылись цветами и плодами. Невилл заметил, что в парке прибавилось тропических растений, а знакомый шиповник стал расти фактически везде, образуя колючие изгороди возле импровизированных тропок. Красные пятна оказались цветами, очень похожими на гигантскую мухоловку из оранжереи, но куда меньшего размера. Растительность вокруг них была особенно буйной, будто парк их хотел защитить. Появились и маленькие птички, размером не больше фаланги пальца, — Невилл сначала принял их за шмелей. Они стайками роились возле цветов, иногда попадая в пасть мухоловкам, и те выбрасывали обратно маленькие розовые облачка. Похоже, парк решил исправить ошибку и вместо одной красной «розы» создать несколько десятков ее аналогов. Оранжерея же окончательно превратилась в клубок опасных колючих зарослей, к которым даже Люциус приблизиться не рискнул. Первым делом Невилл набрал плодов шиповника, отнес их на кухню и сделал отвар. Выпил сам, налил Люциусу и с облегчением заметил, что он все еще действует так, как надо. Сил прибавилось, затянувшиеся царапины почти исчезли, и раны Люциуса тоже стали выглядеть намного лучше. Даже шерсть у него обрела здоровый блеск. Теперь можно было заняться домом. Невилла лианы слушались неохотно, их мог приструнить только Люциус — рыкнул, и те сразу принялись за дело: привели в порядок столовую, пару спален, библиотеку, кабинет. Невилл им помогал: подбирал и расставлял книги, стирал пыль с полок и статуэток, украсил окна новыми занавесками и горшками с фиалками. Люциус не помогал, только скалился, бил себя длинным пушистым хвостом по ногам и мебели и недовольно порыкивал. — Это — старинный замок, а не милый загородный домик. — В замке ты совершенно одичал, так что теперь все будет по-моему. Люциус фыркнул что-то насчет наглых гриффиндорцев, но всерьез возражать не стал. Даже позволил снова вымыть себя и расчесать. Шерсть у него действительно была красивая и напоминала о волосах самого Люциуса, когда тот еще был человеком, только выглядела лучше. Невилл не смог справиться с искушением — забрался рукой в район загривка, где она была особенно длинной, и почесал. Люциус едва ли не замурлыкал, потом, будто опомнившись, дернулся, но все же сдался — опустил голову Невиллу на колени и зажмурился. Мерлин… Это было настолько приятно, что едва ли не кружилась голова. Люциуса не хотелось отпускать, хотелось опуститься на пол рядом с ним, обнять обеими руками сильную шею и вжаться лицом в мягкую шерсть. Но Невилл не рискнул. Со столовой вышла проблема. Сидеть на стуле Малфой не мог, а на полу у стола — считал унизительным. — С земли есть не унизительно, а сидеть рядом со столом — да? — Да. Ты же хочешь, чтобы я вел себя как человек? Обычно люди на полу не сидят. Спасло большое кресло, которое лианы притащили из какой-то гостиной. Приборами Люциус, впрочем, пользоваться все равно не мог, а на предложение покормить его с вилки пообещал отгрызть вместе с вилкой Невиллу руку. В угрозы не верилось, но настаивать тот не стал. Так что Люциус все же ел за столом и из тарелки, придерживая ее передней лапой. Это было лучше, чем ничего. Читать Люциус тоже не мог — его глаза не видели букв, а есть ли в доме очки, он говорить отказался. Да и не факт, что они помогли бы. Выход, правда, нашелся. Невилл решил читать ему вслух, а заодно больше общаться, надеясь, что со временем тому станет легче разговаривать. Это оказалось ошибкой… Или нет? Люциус почти не говорил сам, но очень внимательно слушал Невилла. Сидел рядом с ним, подставлялся под ладонь, и даже когда речь шла о совсем грустных вещах — родителях, войне, одиночестве, неудачах — Невиллу становилось легче. Сложнее всего было уговорить Люциуса спать в доме. — Страшно, — пояснил он, и это признание явно стоило ему больших усилий. — Ну хочешь, я останусь с тобой? Ты же уже спал здесь — и смог поправиться. — Не поможет. То был не сон. Ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь! — разозлился Невилл. — Если будешь бегать от своих страхов, ничего не получится. Если бы я себя не пересилил, так и сидел бы на третьем этаже за баррикадой из мебели и дрожал, как мышь под веником. Возьми себя в руки! Я попытаюсь сварить что-нибудь успокаивающее… — Мне нельзя здесь быть. Это — магия! — А мы — маги, и мы не должны сдаваться проклятьям, а искать способы противодействовать им. Иначе чем ты лучше магглов? — Сейчас не лучше. Страшнее. Я понял, но… — он вдруг умоляюще взглянул на Невилла, и тот кивнул. — Да, конечно, я буду рядом. И если не поможет, не буду держать. Расскажи, что с тобой происходит в доме, чего ты боишься. Люциус рассказал о снах, слишком похожих на реальность. Ему казалось, что в доме снова живут Волдеморт и Пожиратели, пытают магглов, магглорожденных, полукровок, домовиков. Люциус видел себя и свою семью, но вовсе не хозяевами дома и приспешниками Темного лорда, а его жертвами, чаще всего — магглами. — Знаю — сны, но всегда здесь вижу, как Беллатрикс расправляется с Цисси, с Драко, со мной, и с каждым разом — все более изощренным способом. Во снах она — настоящая хозяйка этого дома и не похожа на ту девочку с колдографий. — А в склепе эти сны тебя не беспокоят? — Нет, но только там. Пробовал… много где. — Теперь попробуем вместе. На ночь Невилл сделал что-то вроде отвара из мяты, валерианы, ромашки и пустырника, напоил им Люциуса и лег рядом на огромную кровать. Он надеялся, что, проснувшись ночью и обнаружив на соседней подушке зубастую пасть, не заорет со страху. Не заорал. Спать, держась за мягкий, теплый бок, было даже приятно, словно в обнимку с плюшевым медведем. Кошмаров у Люциуса не было.