Давай рискнем +64

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Haikyuu!!

Основные персонажи:
Кейджи Акааши, Котаро Бокуто
Пэйринг:
Акааши/Бокуто
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Флафф
Размер:
Мини, 16 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Акааши смотрел на фотографию в углу карты и думал, что бесконечное море и горы, насколько взгляда хватает, – это размер в самый раз для Бокуто.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Постканон.
HQ!ШВ-2016
27 октября 2016, 00:59
Бокуто стоял на самом краю. Раскинул руки, закрыл глаза, поднял голову — блаженство, как оно есть. Будто просветленный.

Акааши смотрел на это, и ему было страшно вдвойне — за себя и за Бокуто.

Камень под ногами Бокуто был громадным. Шестнадцать метров в высоту, как им сказали. Это как нормальный жилой дом, посчитал Акааши. Акааши посчитал, а Бокуто перелез с горной тропы на верхушку и встал — вот так, блаженно, раскинув руки. Акааши больше всего боялся, что Бокуто прыгнет.

Остальные, шедшие следом и слегка отстававшие, кричали, подбадривали друг друга, храбрились. Все — громко. Здесь их было отлично слышно, пусть и не видно пока. Бокуто же молчал, а Акааши боялся за них обоих. Бокуто всегда был громче всех остальных, а теперь молчал. Акааши уже жалел, что под конец каникул они решили тащиться по этой дороге.

— Такая свобода в рамках — прямо как в жизни, — вдруг сказал Бокуто. Акааши вздрогнул, вцепился руками в камни и взглядом — в Бокуто. — Две глыбы внизу — попади между ними. Можешь сделать шаг в одну или другую сторону, а так — все равно возьми и попади. Или разбейся, — Бокуто вздохнул и улыбнулся. Акааши закусил губу и вскрикнул, протянул руку — не успел. Бокуто легко спружинил ногами, оттолкнулся и исчез за камнем.

Акааши не помнил, как перебрался на здоровенный камень сам, как наблюдал чужой силуэт, который поглощали волны. Зато отлично помнил собственную бездумность. Он падал. И не чувствовал ничего. Прыгнул без единой мысли и летел — это и правда было как полет, самый настоящий. Парение, не падение. До тех пор, пока камни не стали близкими. Протяни руку — сломаешь об острое жесткое дно.

Никогда еще Акааши не был так рад, что зрение его обмануло. Слишком прозрачная на самом деле вода, которая сверху казалась плотной толщей, становилась будто стеклянной и такой чистой по мере того, как он падал. Акааши успел сгруппироваться, как учили в академии на уроках плавания, и удар о воду не принес ничего, кроме адреналина. Казалось, что вода вокруг должна была вскипеть. Хотя, наверное, и о воду он ушибся, и уши заложило — должно было. Акааши не чувствовал ничего такого, не регистрировал, не осознавал.

Ничего, кроме дикого восхищения. Морем, горами, Бокуто, который прыгнул раньше него. Собой.

— Еще раз! — Акааши едва вынырнул и тут же нашел взглядом Бокуто. Тот отфыркивался от соленой воды, держась на поверхности. — Давай еще раз, Бокуто-сан, — повторил Акааши, немного отдышавшись. Его мелко потряхивало, а внутри все сжалось и грозило взорваться новой вселенной. Хотелось орать громче стаи чаек, хотелось схватить Бокуто и обнять так сильно, чтобы ребра сломались. Казалось, эмоции буквально текли под самой кожей, собирались на нервных окончаниях, требуя выхода.

В голове не было ничего, кроме этого кромешного адреналинового восторга. И сияющих глаз Бокуто. Ему даже не нужно было говорить, Акааши читал: «Да».

Они вылезали по более пологому склону, несколько раз падали обратно в воду. Бокуто хохотал. Акааши прижал его спиной к страшно шершавому шестнадцатиметровому камню — с другой стороны, чтобы не было видно остальным парням. Прижал изо всех сил и поцеловал, вложив в поцелуй весь свой адреналин. И что-то еще — что-то огромное и светлое, что распирало грудную клетку.

Они прыгнули еще раз, оба. Бокуто был снова первым. Акааши видел ссадины на его спине — кожа, содранная о жесткий камень.

***

— Вот, — Бокуто шлепнул на стол развернутую карту.

Акааши оценил замусоленные линии сгибов, поднял голову и вопросительно изогнул бровь.

— Тебе нужно отдохнуть, — заявил Бокуто. — Отдых в горах — отличный способ расслабиться перед экзаменами. Парни из универа место подсказали. Смотри, здесь есть маленький пляж, там вроде как бухточка, но не совсем, в общем, там можно поставить палатки. Вот тут маяк, обязательно надо сходить, а по дороге еще… — Бокуто стал тыкать пальцем в карту, чертил невидимые линии, обозначая дорогу до маяка.

Акааши смотрел и понимал, что в масштабе этой карты ближайшее поселение — он сомневался, что это город, — было километрах в десяти от пляжа, на который указал Бокуто. И Акааши никак не мог взять в толк, как добраться до него, — если только по морю, наверное…

— Бокуто-сан, — Акааши взял увлекшегося Бокуто за запястье, привлекая его внимание. — Мне нужно готовиться к экзаменам, а не отдыхать.

— Если не отдохнешь как следует, у тебя не будет сил готовиться, — отрезал Бокуто и скрестил руки на груди, сев прямо.

Акааши потер виски: такой тон означал, что Бокуто уже все окончательно решил. Не то чтобы с этим нельзя было бороться. Акааши мог точно тем же тоном отказать, вернуться к своему учебнику и игнорировать дальнейшие уговоры. Как правило, длиться они могли пару часов, перемежаясь просто рассказами Бокуто, чаем, видеоиграми, — Бокуто вообще приходил под предлогом помощи с подготовкой к поступлению, но об этом речи даже не шло. В итоге же Бокуто неизменно сникал и грустил, получая твердое «нет». В зависимости от того, насколько он хотел свое «да», Бокуто мог поднимать тему еще несколько дней подряд, но в итоге все постепенно глохло само собой, и он переключался на что-то другое.

Акааши внимательно посмотрел Бокуто в лицо — от упрямства тот даже губы поджал и вздернул подбородок. Акааши быстро опустил голову, пряча короткую улыбку. Сделал вид, что рассматривает карту. Взгляд упал на картинку в самом углу, вверху колонки с пояснениями. Фотография моря, которое уходило за горизонт и, казалось, тянулось там дальше без перерыва. На переднем плане его обрамляла рамка из цельных камней — видимо, снимок делали из какой-то пещеры или вроде того.

Акааши решил твердо отказаться, он не хотел нарушать свой график подготовки, а у него, между прочим, все было расписано до самого упора, до экзаменов, плюс несколько резервных дней в конце. Все четко и ясно: тренировки с командой, учеба, дополнительные занятия. Лишней недели в расписании Акааши не было.

Только вместо отказа он спросил:

— Это далеко? — и подумал, как отпроситься у родителей.

Бокуто радостно вскрикнул, снова стал рассказывать и тыкать в карту. Его сразу стало очень много. Впрочем, много его было всегда, Бокуто странным образом заполнял собой любое помещение, в котором оказывался. Даже просторный спортивный зал, где проводились национальные, — и тот был мал для него, жал в плечах, как тесный пиджак.

Акааши смотрел на фотографию в углу карты и думал, что бесконечное море и горы, насколько взгляда хватает, — это размер в самый раз для Бокуто.

***

Они прилетели на остров пять часов назад и четыре из них тряслись в автобусе. Акааши отстраненно размышлял, что не любит больше: такие вот поездки или перелеты. С одной стороны, автобус — это всегда дольше, а еще здесь между сидениями места меньше. К тому же, они вот уже полчаса как съехали с нормальной трассы и теперь тряслись, а в окна было видно, как поднимается вокруг и налипает на стекло мелкая, как мука, пыль. Но с другой стороны были очереди в аэропортах, да и вообще битком набитые людьми шумные терминалы — не самые приятные места. И уши при взлете и посадке закладывало…

Акааши вынырнул из ленивых, текущих как густой мед мыслей. Бокуто уронил голову ему на плечо, немного навалился, громко сопел во сне. Акааши сполз по сидению, чтобы удобнее подставить плечо.

Солнце садилось, расцвечивая все теплыми оттенками. На горизонте сильно бликовало оранжевым — уже показалось море. Акааши зажмурился, поймав блик глазами, и отвернулся, чтобы переждать белые и красные вспышки под веками. Открыв глаза, он уткнулся взглядом в руку Бокуто. Расслабленная ладонь лежала у него на бедре, светлая кожа выделялась на темно-синей ткани шорт. Разветвления вен слегка выступали, бледно-голубой гармонировал с насыщенным синим. У Бокуто во сне подрагивали пальцы.

Акааши мягко дотронулся до раскрытой ладони, провел по сухой коже. Пальцы Бокуто дрогнули сильнее, чуть сжались, Акааши задержал дыхание и застыл, чувствуя, как его собственная ладонь начинает потеть. Он аккуратно убрал руку, чтобы жест не был заполошным и не разбудил Бокуто, вытер ладонь о штанину и только тогда выдохнул. Руки он плотно сцепил в замок. Бокуто недовольно заворочал головой, видимо, чувствуя, как напряглось плечо Акааши. Тот заставил себя расслабиться, сполз еще немного и уперся коленями в сидение перед собой. Грубая ткань, напоминавшая ковровое покрытие, больно давила на коленки и чуть натирала кожу, но Акааши не стал ерзать снова.

Было неудобно, особенно из-за тяжелого Бокуто, но Акааши ни за что не пришло бы в голову будить его или спихивать с себя. Ровное размеренное дыхание немного щекотало шею, от Бокуто веяло жаром — родным, как любимое пуховое одеяло. От этого Акааши плавился, растекался по креслу теплым сиропом, как растекалось по всей земле закатное солнце.

Акааши думал, что быстро пожалеет, поддавшись на уговоры, но пожалеть его пока не заставили ни шумный аэропорт, ни перегрузки на взлете, ни теснота автобуса. Впервые за почти целый год Акааши чувствовал, что все именно так, как должно быть. Не было сосущего ощущения пустого места где-то под ребрами, не было надоедливого тоскливого чувства, с которым он успел сжиться. Прошел почти год с выпуска Бокуто, и все это время Акааши скучал, хотя они и общались. А теперь он мог видеть Бокуто дольше нескольких часов в неделю. В конце концов, Бокуто сейчас дремал на плече и почти прижимался.

Наверное, только поэтому Акааши и согласился идти в горы. Подсознательно предвидел, что все будет так — как надо. Даже с учетом того, что дома остался блокнот с исчерканным графиком подготовки к экзаменам.

Акааши быстро облизнул пересохшие губы, думая, скучал ли Бокуто. Снова непроизвольно задержал дыхание и все-таки вложил свою ладонь в чужую, слегка сжал. Даже если кто-то увидит или Бокуто проснется раньше, чем Акааши успеет убрать руку, — все равно. Всегда можно сказать, что заснул и не помнит, что там такое снилось.

Акааши действительно заснул. И проснулся только от теплого крепкого пожатия Бокуто — тот обхватил его ладонь обеими своими и легонько тряс, пытаясь добудиться.

***

— Это очень странно, — Бокуто хмурился. Он стоял по щиколотку в воде и как-то строго, сурово оглядывал море. Еще и руки на груди скрестил. Акааши спрятал в кулаке улыбку — ему казалось, что Бокуто сейчас выдаст речь, что-нибудь вроде напутствия первогодкам от семпая, чтобы не смели унывать.

Бокуто сощурился и громко свистнул, махнул рукой в сторону палаток — рядом ребята, которые делили с ними пляж, играли в карты.

— Надо поубирать шмотки в сумки, еще бы документы во что-нибудь замотать… Если ветер поднимется, рискуем остаться без тента, — крикнул Бокуто.

Акааши оторвался от помешивания риса, убавил огонь в газовой горелке и нахмурился.

— Ты говорил, здесь не бывает плохой погоды, Бокуто-сан, — негромко позвал Акааши, когда Бокуто вернулся к лагерю. Сухие бледные камни под его ногами быстро расцвели темными мокрыми пятнами.

— Ну да, — он неловко почесал затылок. — Вот я и говорю, очень странно. Не то чтобы я сильно разбирался, знаешь, но вон то, — Бокуто ткнул большим пальцем себе за плечо, имея в виду горизонт, — мне вообще не нравится. И еще похолодало, чувствуешь?

Акааши чувствовал. Это был их четвертый день здесь и первый, когда Акааши надел футболку днем. Обычно он, как и все, ограничивался плавками.

После обеда небо совсем потемнело. Акааши порадовался, что на этот раз была не их с Бокуто очередь идти в ближайшую деревню — они ходили самыми первыми, когда все остальные только разбивали лагерь в первый день.

Кожи коснулось что-то прохладное, Акааши вздрогнул и обернулся. Бокуто только вылез из воды и сел рядом, касаясь мокрым коленом бедра. Он тоже задрал голову и посмотрел вверх, сильно щурясь. Даже за плотными облаками небо все еще казалось очень ярким. Акааши заблокировал электронную книгу и захлопнул чехол.

— Собирается гроза, Бокуто-сан.

— Угу, — Бокуто уныло вздохнул.

Акааши немного подождал, наверняка ведь Бокуто не просто так подсел к нему, но тот все молчал, и Акааши опять откинул крышку чехла. Они молча сидели минут пять, Акааши почти успел погрузиться в книгу заново, когда Бокуто осторожно, неуверенно ткнулся в плечо лбом. Прохладно — лоб облепила мокрая челка. Здесь от прически Бокуто в первый же день ничего не осталось.

Акааши обернулся, вопросительно подняв брови, и замер. Вдох застрял где-то в грудной клетке, пальцы до побеления стиснули электронную книгу. Бокуто смотрел снизу вверх как-то виновато. Лицо оказалось совсем близко, и было видно, что от жизни на солнечном пляже у него на лбу и носу появились мелкие редкие веснушки. Акааши отчаянно хотелось поцеловать такого Бокуто, сначала жадно, чтобы насытиться быстрее, потом мягко — уголки рта, и нос, и лоб, трогая веснушки губами.

Бокуто виновато улыбнулся, а Акааши почувствовал, как розовеют кончики ушей. Ему просто дьявольски повезло, что он почти не краснел.

— Прости, Акааши, — Бокуто снова боднул его плечо лбом. — Я тебе обещал, ну, вроде райское место, вечное солнце, все такое. А мы тут застряли перед штормом, кажется.

Акааши пришлось сделать паузу, чтобы нормально вдохнуть и заговорить спокойно.

— Будет что вспомнить, Бокуто-сан, не переживай. Это нормальное природное явление, оно с человеческими обещаниями не считается, — Акааши улыбнулся уголками губ, и Бокуто тоже заулыбался шире.

— Не хочу, чтобы природные явления портили тебе каникулы. Тем более — последние каникулы перед экзаменами!

— С человеческими желаниями природа тоже действия не согласует, — Акааши тихо хмыкнул. Он бросил взгляд поверх растрепанной, еще не высохшей макушки Бокуто. Остальные ребята распихивали вещи по рюкзакам, чтобы убрать их подальше от моря. Кто-то передвигал свою палатку. Акааши решился: слишком сильно хотелось почувствовать прохладные губы Бокуто. Он ведь не был против, не был недоволен, иначе о его недовольстве уже пол-острова знало бы…

Акааши не успел склониться, Бокуто поднялся на ноги раньше и потянул его за запястья.

— Идем окунемся, пока не похолодало совсем. Зато там уже волны! — Бокуто резко обернулся к морю.

Акааши мягко высвободил руки и отложил электронную книгу.

— Не заплывай далеко, раз море уже неспокойное, — он стал стаскивать футболку, зацепив ее на спине. Бокуто уже не слушал, отбежал к воде и ждал, зайдя по колено, и широко улыбался.

К вечеру рыбак привез на маленьком катере «экспедиционную группу» — так Бокуто назвал Казуму и Микошибу, которые уходили в деревню, — лагерь радостно загудел, разбирая доставленные продукты. Судя по всему, на ужин их ожидало что-то вроде густого супа с овощами. Оставшиеся продукты запихали подальше в палатки, а ужинать устроились под тентом на коврике — туда перенесли низкий широкий стол, который, кажется, уже видел здесь несколько сотен, если не тысяч туристов.

Теперь за столом было всего шесть человек, но Акааши казалось, что их гораздо больше. Пляж все же был достаточно маленьким и тент тоже, места под ним едва хватало на всех. Странным образом теснота не смущала и не раздражала. Было уютно. С одной стороны прижимался горячий Бокуто, с другой Ино передавал Акааши жестяной кофейник. Кофейник был местным общим сокровищем, как газовая горелка. Они были ничейными, и если горелку оставил им Фудживара, который обычно проводил туристов на этот пляж, то кофейник они нашли здесь, между крупными камнями у самой горы.

Акааши разлил кофе сразу по двум кружкам, и Бокуто схватился за свою, все еще увлеченно рассказывая, как их университетская волейбольная команда вышла в полуфинал в этом году. Не подумав, он сразу сделал большой глоток.

— Ай! — Бокуто вскрикнул и зашипел, плотно сжал губы, лицо у него мгновенно стало несчастным. Он резко выдохнул, высунул язык подальше и замахал над ним ладонью.

— Бокуто-сан, — Акааши покачал головой и отодвинул от него кофейник. Бокуто помычал в ответ, посмотрел на Акааши еще более несчастно, сложив брови домиком.

За столом засмеялись, сидевший рядом Хазуки хлопнул Бокуто по спине:

— А ты все так быстро делаешь? А потом обжигаешься на горяченьком? Или, точнее, горяченькой?

Смех стал громче. Акааши сдержанно улыбнулся, глядя Бокуто в глаза, и чуть склонил голову. Он быстро облизнулся и поднес свою кружку к губам, отведя взгляд. Краем глаза Акааши видел, как Бокуто залился краской до самых корней волос, закашлялся. Хазуки снова похлопал его по спине.

После ужина стало совсем холодно, почти все расползлись по палаткам. Акааши закутался в кофту и натянул капюшон поглубже, чтобы разошедшийся ветер не трепал волосы слишком сильно. Кажется, Акааши единственный из всех на пляже взял с собой что-то теплее футболки или тонкой рубашки.

Он устроился под тентом, допивая оставшийся кофе — уже почти совсем холодный, он странным образом все равно казался вкусным. Хотя во всем теперь чувствовался соленый привкус: морской ветер пропитывал им все, начиная с кожи и заканчивая едой.

Рядом шумно плюхнулся Бокуто, повозился, кое-как закутываясь в свой спальник. Акааши отставил кружку и подвинулся ближе, подтянул ноги к груди.

— Ветер усиливается, такими темпами точно будет шторм, и нас ночью смоет, — негромко поделился он.

— Фу ты, Акааши, что за мысли! — Акааши смотрел, как все выше поднимаются черные волны, и чувствовал, как рядом ежится Бокуто.

— Нельзя исключать такой вариант, это ведь логично.

Бокуто недовольно завозился — надулся. Акааши не нужно было смотреть, чтобы знать. Он тихо вздохнул и заулыбался, на этот раз не прячась, потянулся к Бокуто, ладонь легла на его бедро, кажется, было непонятно – Бокуто умудрился натянуть спальник и сносно усесться.

— Может, нас смоет, и это последняя ночь, Бокуто-сан, — Акааши закусил губу, чтобы не улыбаться слишком широко.

— Акааши!

— Тише, Бокуто-сан. Я создаю атмосферу.

— А. Ладно, — глаза Бокуто в темноте блестели чуть растерянно.

Акааши медленно, глубоко вдохнул и едва не коснулся губами уха Бокуто.

— Так вот, если ночь последняя, то ты последний, кого я вижу. Даже не луна там, или звезды, или сон. А ты.

— В последнюю ночь принято говорить самое важное и делать глупости, — вдруг отозвался Бокуто, немного отстранился и обернулся лицом к Акааши. Теперь была его очередь растерянно моргать. Бокуто смотрел пытливо, ждал, а у Акааши в горле застрял воздух. Он открыл и закрыл рот, прикрыл его ладонью и отвернулся, обхватив одной рукой колени. Кончики ушей отчаянно горели, сердце отчетливо и заполошно билось — так, что Акааши чувствовал это еще и прижатыми к груди бедрами.

Бокуто настойчиво дернул Акааши за запястье, чтобы отнять его руку ото рта, и шум крови в ушах перекрыл шум моря и ветра. Бокуто целовал от души, неловко, глубоко и быстро, грубовато сминал губы Акааши своими. Солено. Акааши зажмурился, обхватив голову Бокуто обеими ладонями. Глупость была в самый раз для последней ночи.

Акааши не заснул до самого рассвета. Сначала был слишком занят тем, что целовался с Бокуто, а потом не мог спать из-за шторма. Уйти из-под тента он тоже так и не смог, только принес туда и свой спальник. Темные мрачные штормовые волны резко контрастировали с той ласковой прозрачной водой, в которой они плавали все эти дни. Это завораживало. Акааши цеплялся взглядом за гребни и падал вниз вместе с пеной. Внутренности ухали, как на американских горках.

Бокуто так и отключился под тентом, закутавшись в спальник поплотнее, а Акааши слушал, как с гор стекает вода. Казалось, все вокруг превратилось в потоки — больше или меньше. Где-то просто капало, а где-то лилось маленькими водопадами — от одного такого все время страдал тент. Его все-таки сорвало под конец, и Акааши растормошил Бокуто, чтобы увести его в палатку.

— Кошмар, — тянул Хазуки, оглядывая пляж на следующий день. Зевающие Микошиба и Казума согласно кивнули.

— Кошмар был бы, если бы мы не спрятали вещи и документы подальше, — пожал плечами Ино. Он невозмутимо помешивал кофе на горелке.

— Не думаю, что это был серьезный шторм, — Акааши отчаянно тер глаза. Он в принципе ненавидел вставать рано, а этой ночью почти не спал. — Только сорвало тент и подтопило коврики. Даже палатки все устояли.

— Могу поспорить, в лучшие времена здесь волны полностью накатывают на пляж и достают до горы, — а вот Бокуто выглядел бодрым и радостным, как будто не спал всего несколько часов в сыром спальнике под завывание ветра. Акааши ему откровенно завидовал и планировал в связи с этим выпить две порции кофе. Бокуто в нем ведь все равно не нуждался.

— У тебя странное понятие о «лучших временах», — пробормотал Акааши. Бокуто с улыбкой закатил глаза и бодро стал собирать то, что осталось от тента.

Свою кружку Акааши нашел прямо в гальке — едва не споткнулся о нее — и поплелся споласкивать. Точно, он вчера так и не убрал ее в палатку. Ино сочувственно смотрел на него, наливая кофе.

— Шторм спать не дал?

Акааши для начала уткнулся в кружку и зажмурился, делая мелкие глотки. Рисковал обжечься, как Бокуто вчера, но терпеть уже не мог. Наконец он оторвался от кофе, утвердительно помычал и бросил взгляд на Бокуто. Тот резво пинал к куче мусора какие-то тряпки, пытаясь по пути играть ими в футбол с Хазуки и Микошибой. Казума возмущенно прикрикнул, когда ему на ноги шлепнулась мокрая грязная ткань.

— Иногда мне кажется, что ты сам — затишье перед бурей, а он — шторм. Все время вместе, одного без другого не бывает, вечная связь, все такое, — Акааши бросил на задумчиво улыбающегося Ино быстрый взгляд и снова спрятался за кружкой. Ино тоже смотрел в сторону Бокуто, поддевшего ногой очередную тряпку. Акааши показалось, что ноги онемели. Желудок тревожно сжался и похолодел от нехорошего волнения.

Ино выключил горелку, поднялся на ноги и качнул кофейником. Акааши подставил кружку и отвернулся, делая вид, что очень занят наблюдением за футболом с тряпками. Боковым зрением он улавливал, что Ино смотрит на него, прямо в лицо. Тот так и промолчал, долил кофе почти до края кружки и тихо помычал, улыбаясь. Улыбку Акааши скорее слышал, чем видел. Ино прошел мимо, чтобы окликнуть остальных.

Следующим утром море было не таким уж холодным — по крайней мере, Бокуто так говорил. Акааши еще пребывал в нерешительности, стоя по колено в воде. Больше никто желанием купаться не горел — Казума и вовсе заявил, что близко к линии прибоя не подойдет как минимум до завтра.

Акааши же не столько хотелось окунуться, сколько плавать с Бокуто. Когда они заплывали дальше — так, что все на берегу становились крохотными фигурками, — это было почти совсем наедине в огромном море. Настолько наедине, что Акааши закрывал глаза на «почти».

Он улыбнулся, сделал пару шагов и нырнул. Бокуто держался на воде впереди, далеко — там просто встать на дно уже точно не получится. Акааши снова нырнул, когда был совсем рядом, под водой обвил Бокуто руками за пояс и потянул вниз.

У Бокуто были надутые щеки — воздуха он хлебнул в последний момент, — и совершенно ошалелые глаза. Вид до того глупый и умильный, что Акааши захотелось дурачиться, ткнуть пальцами в щеки, чтобы сдулись с громким звуком. Акааши поперхнулся смехом, лицо окутали пузырьки, и он выплыл на поверхность. Бокуто вынырнул следом, мотнул мокрыми волосами, обдав Акааши брызгами, и заулыбался во все зубы.

Акааши приглаживал назад мокрую челку, когда почувствовал прикосновение под водой. Бокуто смотрел на него все еще немного ошалело и счастливо.

— Теперь все время хочется целовать тебя, — вдруг пожаловался он. Широкая ладонь гладила ребра Акааши.

— Бокуто-сан… — Акааши быстро глянул на берег. Лезть в воду больше никто так и не собирался, как ему казалось. Как ему хотелось. В памяти всплыло мычание Ино, улыбка в голосе. Акааши тряхнул головой и решительно нажал Бокуто на плечи. — Давайте вниз.

Глаза у Бокуто округлились, заблестели. Он послушно нырнул, и Акааши окунулся с головой следом. Теперь обнял Бокуто за шею, а за пояс зацепился ногами. В прохладной воде кожа Бокуто казалась особенно горячей, и Акааши с удовольствием прижался к нему.

Поцелуя под водой толком не вышло, открыть рот значило хлебнуть соленой воды. Акааши просто трогал губами губы Бокуто, вплетал пальцы в его волосы — в воде они казались совсем мягкими и гладкими. Бокуто отчаянно жмурился и стискивал Акааши, пока они оба не стали задыхаться.

Когда они плыли обратно, у Акааши горели легкие, он глухо сипел на глубоких вдохах и совершенно ни о чем не жалел.

— Сегодня далеко заплыли, — качнул головой Ино. Он как раз перетасовал карты и стал сдавать на следующую партию, когда Акааши с Бокуто вернулись на пляж. — Вы бы так не рисковали, тем более — после шторма.

Акааши накинул полотенце на голову, уселся рядом с Ино и посмотрел ему в лицо — прямо и спокойно.

— Все в порядке. Мы с Бокуто-саном в хорошей форме и здравом уме.

Ино хмыкнул и раскрыл перед собой веер карт.

***

Акааши поймал себя на том, что никогда раньше не был у моря ночью. Вода казалась совсем черной, подвижной и совершенно точно живой. Акааши представил, как протягивает ладонь и получает влажное рукопожатие чего-то густого и гладкого, со скользкими ледяными пятнами — лунными отблесками. Представилось так ярко, что Акааши непроизвольно потер ладони. Он аккуратно снял свой походный рюкзак, уселся на гальку и потер о нее пальцы, чтобы избавиться от фантомного чувства.

— Устал? — Бокуто сгрузил свой рюкзак за спиной у Акааши и тоже уселся, скрестив ноги по-турецки.

— Задеревенел в автобусе, — Акааши закрыл глаза и медленно откинул голову назад, потом наклонил вперед, к правому, к левому плечу. Вспоминал, как тренер учил разминать шею. Она сейчас казалась вообще чужой, кожа онемела, к тому же, страшно ныли плечи.

— Мы же уже сорок минут двигались, прошли от остановки до самого моря, — Бокуто улыбнулся. Акааши хотел ответить, но забыл, что — на плечи легли теплые ладони, большие пальцы с загрубевшими шершавыми подушечками прошлись по шее, по обеим сторонам от позвонков. Акааши открыл рот, медленно вдохнул и выдохнул, удерживая стон. Тот трепыхался где-то в груди, рвался наружу, и Акааши топил его новыми вдохами.

— Расслабься немного, ты и правда совсем деревянный, — Бокуто звучал немного удивленно и озабоченно. Акааши наклонил голову и опустил плечи. От чужих пальцев по шее и дальше по всему телу разливалось тепло. Акааши был уверен, что если расслабиться еще немного, то можно очень быстро заснуть. Он и так совсем размяк и не завалился на Бокуто только потому, что тот сам придерживал за плечи и шею.

Акааши вздрогнул и резко сел прямо, почувствовав холодок — он быстро скатился от верхних позвонков вниз, и от этого по всей спине пробежали мурашки, а волоски на шее и затылке встали дыбом.

— Бокуто-сан, — Акааши укоризненно покосился на него из-за плеча, а Бокуто хохотнул и снова подул ему на шею. — Ты доиграешься, — уже спокойно и даже безразлично добавил Акааши.

— И что будет? — Бокуто хмыкнул с вызовом, чуть вздернул подбородок и скрестил руки на груди. Бокуто вот как раз явно не устал и был готов дурачиться. Сорок минут пешком с походными рюкзаками на плечах, а он, казалось, все это время отдыхал. Акааши теперь отлично понимал, почему тренировки Бокуто всегда были дольше и интенсивнее, чем у других. Очевидно же, что у него внутри спрятан вечный двигатель.

— Испытываешь мое терпение?

— А если так? — Бокуто заерзал на гальке, подался ближе. От него почти физически веяло любопытством. Чужой легкий звенящий азарт ощущался в воздухе, окутывал Акааши вместе с соленой свежестью.

Акааши поддался, заражаясь, пропитываясь азартом и солью.

Он развернулся боком к Бокуто, крепко ухватил его за плечо и потянулся. Губы Акааши грубо, слишком резко ткнулись в чужие. Акааши судорожно вздохнул и сразу высунул кончик языка, тронул крохотные складки кожицы, тонкую корочку. Слизнул из уголка рта молочный привкус — Бокуто допил последнюю упаковку молока совсем недавно. Поймал теплый удивленный выдох.

— Прости, Бокуто-сан, — Акааши отвернулся и с силой потер лицо ладонями. Его слегка потряхивало, азарт еще не схлынул, к нему примешивалась странная нездоровая эйфория, и Акааши не мог даже понять, жалеет на самом деле или нет.

Бокуто молчал, и Акааши не знал: лучше так или чтобы он взорвался.

— Я не должен был это делать. Сейчас, по крайней мере, — Акааши посмотрел на море сквозь пальцы. — Мы вообще в… черт знает где, тут даже уйти некуда.

— Нет, знаешь что, можно уйти, — Акааши не видел, но слышал, как Бокуто поднялся на ноги. — Пойдем сразу на тот пляж в горы. Нас раньше утра не ждут — прикинь, как удивятся, да? — Бокуто говорил быстро и заполошно, как будто слова вылетали раньше, чем он успевал ухватить их. Хотя Бокуто и раньше говорил быстрее, чем думал.

Акааши нервно улыбнулся себе под нос, снова потер лицо, надавил на веки на секунду и рывком поднялся с гальки.

— Да.

Он успел застегнуть крепеж рюкзака на груди, и на запястье тут же крепко сжались горячие и теперь отчего-то чуть влажные пальцы. Бокуто тянул за собой и не оборачивался. Акааши легко дернул руку назад, пальцы Бокуто сразу ослабли, и Акааши сжал их в ладони.

Они поднимались в гору по узкой тропинке, которую Бокуто подсвечивал фонариком на телефоне. Акааши держал его руку, не позволяя слишком торопиться. Сам он трогал землю и камни перед собой осторожно, оглядывался вправо — в паре шагов был обрыв. Стало хуже, когда они завернули, огибая гору, и за ней скрылась луна. Теперь Акааши казалось, что за обрывом не море, а черный жадный зев. Впечатление не скрашивал даже блеск на небе. Сейчас Акааши был на все сто уверен: в основном перед ним пустота, и только небольшой частью — звезды.

Бокуто остановился и заглянул за край, тихонько присвистнул.

— Мрачно как. В такую непроглядную темень, наверное, должны попадать души, которым вместо перерождения назначили небытие. И волны, которые разбиваются о гору, — это те самые души, и они пытаются выбраться и придушить своих судей, — Бокуто почему-то шептал, и в шепоте был совершенно неприкрытый и бесстыжий детский восторг.

Акааши живо представил, как Бокуто будет рассказывать эту байку в университете, утверждая, что, конечно, именно пропасть небытия он и видел.

— Тогда надо идти, а то души спутают нас с судьями, — Акааши потянул его обратно на тропу.

Чем дальше они заходили, тем уже становилась дорожка и тем ближе — обрыв. В какой-то момент Акааши, выступивший вперед, высветил фонариком камень — он не сразу понял, что это склон горы, и если они хотят идти дальше, то нужно пробираться прямо вдоль него.

— Нам лучше повернуть обратно, — Акааши посветил вверх и вниз, демонстрируя Бокуто скалу. — Стоило оставаться на пляже, пока не рассветет…

— Боишься? — Бокуто встал сзади и положил руки Акааши на плечи.

— Конечно, Бокуто-сан. Этот страх мне диктует мой инстинкт самосохранения. А ваш, что, молчит до сих пор? — Акааши негромко хмыкнул. Он боялся и считал это рациональным, но руки на плечах успокаивали. И заодно приглушали другой страх — липкий и нервный, оставшийся от того, что он сделал раньше на пляже.

— Я тоже боюсь, — Бокуто несильно сжал плечи Акааши. — Но разве не круто? Ну, как там во всех фильмах бывает — надо преодолевать страхи!

— Это не та категория страхов.

— Давай рискнем, Акааши, — Бокуто оттеснил его, забрал телефон с фонариком и снова вытянул руку, предлагая зацепиться.

«Давай рискнем», — наверное, это был их своеобразный общий девиз. Бокуто не всегда его произносил вслух, но все равно он подразумевался. Давай рискнем — дай мне пас, я пробью этот мяч. Давай рискнем — сбежим из общежития ночью, чтобы посмотреть фестиваль в соседнем районе. Давай рискнем — поедем в горы, успеем еще выучиться.

Акааши всегда соглашался. Не потому что Бокуто его вынуждал, скорее, это было просто персональное приглашение, которого Акааши ждал. Это работало и в обратную сторону тоже.

Давай рискнем — мне кажется, я до сих пор чувствую языком корочку на твоей нижней губе.

Они шли вдоль самого обрыва, оба жались к горе и едва не чиркали по ней плечами. Акааши старался наступать туда, откуда Бокуто только-только убирал ногу. Сосредоточенность на балансе и дороге полностью вышибла из головы все остальное, поэтому Акааши удивленно заморгал, когда они вышли на тропу пошире, а от обрыва их стали отделять высокие пучки жесткой травы.

Бокуто остановился, обернулся к Акааши и стиснул его изо всех сил — насколько позволяли рюкзаки за их плечами. В грудь Акааши с силой колотилось чужое сердце. Он обнял Бокуто за шею, тронул влажную от пота кромку волос. Губы соскользнули по щеке, нашарили уголок рта Бокуто. Тот сам повернул голову, жестко ткнулся губами в губы и застыл, громко сопя ему в щеку.

Акааши не знал, сколько они так простояли, просто прижимаясь. Казалось, очень долго. Акааши ожил первым, погладил еще чуть влажную шею Бокуто и закрыл глаза. Бокуто сразу немного расслабился, обмяк, дрогнул, как будто его подводили колени. Губы вдруг тоже стали мягкими и податливыми, и это уже было похоже на настоящий поцелуй.

— Ну вот, ты прошел по краю пропасти небытия, — пробормотал Акааши, не отрываясь, и поймал на губы улыбку Бокуто.

— Точно. Точно! — он словно только осознал это, подпрыгнул, едва не приподняв Акааши. — Хей-хей-хей, Акааши, мы прошли!

— Круто, конечно, но вы все равно идиоты, — чужой голос звучал так сонно и обыденно, что у Акааши даже испугаться не получилось. Из-за поворота показалась растрепанная голова, блеснул фонарик. Бокуто вскрикнул и резко отшатнулся, закрывая лицо, — свет попал ему прямо в глаза.

— Фудживара? Ну ты и свинья! — в сердцах выругался Бокуто. — В глаза-то за что?!

— За то, что разбудил. Я вас завтра утром ждал. Нормальные люди с рыбаками договариваются, ну или дайверами, и на лодках подплывают. Остальные так утром и сделают, вот увидите, — Фудживара широко зевнул и махнул им рукой, чтобы шли следом. За поворотом оказался тот самый пляж. Акааши остановился, повернулся к морю — если отойти еще дальше к горе, можно сделать точно такую же фотографию, как та, в уголке карты.

Рюкзаки свалили у тента, решили сегодня спать под ним, а палатку ставить утром. Акааши стал доставать спальник, но взгляд снова упал на море. Луна взошла выше и теперь подсвечивала его. Почти идеально круглый диск можно было увидеть над верхушкой горы с любой стороны.

Акааши извинился и быстрым шагом направился к морю, на ходу стаскивая кроссовки и носки.

Камни не успели остыть и холодили ступни только слегка. У кромки Акааши закрыл глаза и сделал последние пару шагов медленнее. Пальцы облизала чуть прохладная вода. Акааши тихо судорожно выдохнул. Это было почти как целоваться.

***

— Отдышались — пошли, а то мы до заката не успеем, — Бокуто накинул рубашку, но не стал застегивать. Взялся за лямку своего рюкзака — сейчас он был куда легче обычного. С собой — только вода, консервы на перекус и спальник. Эту ночь они планировали провести не в лагере. Акааши тоже потянулся за рюкзаком.

— А мне говорили, вам с Акааши все равно — вы и ночью по горам таскаетесь, — протянул Микошиба. Он сидел, тяжело дыша, тряс мокрыми волосами и явно не горел желанием двигаться дальше прямо сейчас. Из воды обратно на шестнадцатиметровый камень он вылезал последним.

— Кто говорил? — как бы между прочим поинтересовался Акааши.

— Фудживара всем рассказал, когда мы на пляж приехали, вы тогда уже в деревню ушли, — Микошиба делился всем очень живо. Находка для шпиона, – Акааши хмыкнул про себя.

— Мы не таскаемся по горам ночью, — спокойно пояснил Акааши и отвернулся. — Фудживара имел в виду, что мы прошли по краю бездны забвения — и только, — бросил он через плечо, уходя вперед.

— Чего? Чего?! Эй! — впечатлительный Микошиба вскочил на ноги и завозился, подцепил рюкзак и тут же выронил, вернулся и догонял уже бегом под смешки остальных.

— Пропасть небытия, по краю пропасти небытия, Акааши! — зашептал Бокуто прямо на ухо и сделал большие глаза.

— Извини, Бокуто-сан. В следующий раз согласуем наши показания.

Бокуто громко прыснул в кулак, но постарался тут же сделать бесстрастное лицо, поглядывая на Микошибу, который крутился рядом. Выходило у Бокуто плохо, и Акааши выдерживал таинственность за них обоих.

Маяк, к которому они шли, казался уже совсем близким, но Акааши успел понять: в горах расстояния сокращались и вытягивались, как им было угодно. Он почти сразу перестал пытаться угадывать, сколько еще вон до того пролеска или вот до той пещеры — все равно всегда ошибался. А вот Бокуто — нет. Странным образом он прикидывал всегда правильно. Акааши даже стало казаться, что горы сами ему подсказывают. Все-таки он был прав в самом начале: здесь, у кромки моря — размер в самый раз для Бокуто.

И на этот раз Бокуто тоже оказался прав: когда они подходили к домику маячника, небо уже начинало розоветь. Если бы они застряли, купаясь, точно опоздали бы к закату.

Маячник оказался бодрым стариком в свободных льняных штанах. На загорелом лице, которое резко перечерчивали сотни глубоких морщин и мелких морщинок, ярко выделялась совершенно белая борода. Туристов он явно ждал, вынес из дома большой расписанный цветами кувшин — на вид очень старый и внушительный, казалось, он тут сохранился со времен строительства самого маяка, — и совершенно обычные новые стаканы, такие в половине токийских кафе можно было увидеть. Бокуто радостно заблестел глазами, стал сыпать вопросами и попутно вслепую полез в рюкзак — старик не спешил наполнять стаканы. Акааши помнил: бесплатно тут только на пляже пожить можно, а все остальное — как везде.

Деньги исчезли в карманах льняных штанов, а стаканы в руках запотели от холодного молока. Бокуто тут же осушил свой, крепко зажмурившись, смешно сложил брови домиком и блаженно застонал. Акааши делал мелкие глотки, щадя горло, но мысленно с порывом Бокуто согласился. И быстро закрыл глаза: не стоило так залипать на том, как дергается кадык Бокуто, — тот допивал второй стакан.

Сам маяк вблизи совсем не навевал романтичное настроение, как делал это издалека. Обшарпанный и как будто усталый, он вызывал скорее ностальгию. Акааши присел чуть дальше, на пологом склоне, чтобы было удобнее рассматривать, не задирая голову, пока все обходили маяк по кругу. Бокуто отсюда выглядел совсем мальчишкой, восторженно размахивал руками и что-то громко объяснял Микошибе и Хазуки. Если бы Акааши сейчас видел его впервые, ни за что бы не поверил, что вот этот парень — студент, и вообще он уже скоро будет совершеннолетним. Особенно если сравнивать с маяком, напоминавшим своего смотрителя. Маяк был еще крепким, но уже совсем старичком, которого выдавали тонкие трещины-морщины в деревянной двери, ее до блеска вытертая ручка, облетевшая тут и там штукатурка. На его фоне Бокуто казался воплощением молодости, живым и подвижным, как горный поток.

Акааши подтянул ноги к груди, устроил локти на коленях, чуть прикрыл глаза и спрятал улыбку на плече. На веки лег мягкий свет, и Акааши сощурился сильнее, перевел взгляд на небо. Солнце уже сжалось, превратилось из огромного белесого шара в уютный оранжевый комок. Краем глаза Акааши заметил, как приближается Бокуто. Тот уселся рядом, чуть позади. Короткий порыв ветра распахнул полы расстегнутой рубашки и взметнул ее ворот.

— Парни пошли искать место на ночь, Казума обещал поставить будильник на рассвет.

— Хорошо.

Бокуто повертел головой, сполз ниже и ближе по камням и положил подбородок Акааши на плечо.

— Хорошо, это точно, — повторил он. Акааши кожей чувствовал улыбку. В непривычно тихом голосе Бокуто слышалась легкая бурлящая эйфория — она тоже воплощала молодость, или, может, Бокуто воплощал и ее тоже. — Жалко, что скоро уезжать надо. Я бы тут жил, если с тобой. Думаешь, получился бы из меня маячник?

— Совершенно точно нет, — Акааши хмыкнул. — Ты тут в тишине и одиночестве от тоски маяк по кирпичику разберешь, а туристов будешь запирать в своем доме, чтобы составляли тебе компанию.

— Ака-а-а-а-аши! — громко, возмущенно и чуть обиженно протянул Бокуто и всплеснул руками. Акааши уткнулся в сгиб локтя, смеясь.

Ночью, когда они улеглись, Акааши тихо подполз к Бокуто. Тот лежал на животе, высунувшись из спальника. Акааши закрыл глаза и лизнул ссадины на его спине. Во рту сразу стало солоно, под веками встала картина: Бокуто — с совершенно безумными глазами — уже после прыжка с шестнадцати метров, но еще до поцелуя. Бокуто судорожно вздохнул, но так и не проснулся. Акааши провел языком по красным, воспаленным от соли следам на коже еще пару раз, закутался в свой спальник и сразу отключился — до самого рассвета.

***

— Ну, ты как? Сдашь?

Акааши стоял перед входом в университет, рассматривал блики на окнах и сжимал кулак. Бокуто разве что не пританцовывал рядом. Он страшно волновался, уж точно больше самого Акааши. Если вчерашним вечером того слегка и потряхивало от мандража, то сегодняшним утром все волнение вымыло начисто. Акааши на секунду прикрыл глаза и представил, как с головы до ног его окатывает прохладная волна. Такие были в горах после шторма.

— Не знаю.

— Что значит — не знаю?! — Бокуто нервно запустил пальцы в волосы, совсем растрепал свою прическу. Акааши на автомате протянул руку и пригладил его челку назад. Без толку — Бокуто все равно снова все раззлохматил. — Как это — не знаю, Акааши? Ты так готовился весь этот год…

— …и потерял неделю, пока прохлаждался с тобой на пляже. А еще выбросил электронную книгу, с которой удобно было читать дополнительные материалы, потому что она умерла от слишком соленого воздуха, — подсказал Акааши. Лицо у Бокуто стало одновременно возмущенным, виноватым и несчастным. Акааши молчал, наблюдая за тем, как Бокуто мечется между эмоциями, а потом не выдержал и рассмеялся, крепко обнял растерянного Бокуто за плечи. — Я не знаю, как я сдам экзамен, никто не может знать. Но это не страшно. Я прошел с тобой по краю бездны забвения. После этого уже ничего не страшно, да?

Бокуто резко выдохнул, немного расслабился и с силой стиснул его в ответ. Ушной раковины коснулись сухие, чуть обветренные губы. Пару часов назад Акааши трогал тонкую корочку на них кончиком языка.

— Пропасть небытия. Это была пропасть небытия, Акааши.