Мой сталкер.

Не особо помню, как я вылетел из кафе. Но кофе допил, уверен на сто процентов. Первая мысль — в ту же ночь поведать всё Аки — отпала сама собой, стоило мне вспомнить, что она жуткая яойщица, хоть и пытается это скрыть. Мы с первых откровенных разговоров окрестили себя би, без остатка оставляя судьбе принятие вердикта, однако в том, что ей предназначен парень, мы убедились довольно давно. Как оказалось, мне теперь сулит что-то подобное. Помню, как навернулся у самого подъезда, обматерив первое, что бросилось в глаза — ледяное покрытие, отражающее совсем немного света. Ну вот, теперь рука болит. Хочу спать. Только спать, больше ничего. Уже плевать на то, что я насквозь продрог — одеяло спасёт положение. Отогреваться, прижавшись к обогревателю или опустившись в горячую ванну, некогда, я хочу выспаться до пар. Шапка полетела в шкаф, куртка — на нижнюю полку, один ботинок прикорнул в коридоре, а второй встал рядышком, чтобы следить за собратом. Надоедливые мысли начинали сверлить мою голову. Почему я тогда смутился, вместе того, чтобы высказать ему в лицо всю злость и обиду, я действительно не понимаю. Мои пальцы на автомате ущипнули одеяло и потянули его вверх, до носа. Я сам себе казался неудачником. И меня снова бесила неспособность отрубаться тут же, как только я почувствую под собой матрац, нет, я просто обязан лежать полчаса-час, и корить себя за все грехи, что я вспомню, начиная с воспоминаний детсадовского возраста. Будильник заставил меня приоткрыть один глаз, провести пальцем по дисплею мобильника и снова зажмуриться, пытаясь вернуть уже позабытый тёплый сон. Разочарование и апатия — мои лучшие друзья на ближайшую неделю. Со вторым рингтоном бездушного и безжалостного аппарата я скатился с постели, понял, что мне очень холодно, и побежал в ванную. Хочу смыть всю вчерашнюю грязь и, если получится, презрение. — Саша, — Аки хлопнула меня по спине, а я напряжённо вдохнул. — Как дела-а? Опять этот тон. Утайка моих вчерашних похождений чревата многими нехорошими вещами. — Она правда сухая и чёрствая, как мы думали? Вы разговаривали? Она стёрла эту запись у тебя со лба? — она улыбнулась во весь рот, начиная вгонять меня в панику. — Так, в общем, — я сел на диванчик, — это парень. И, кажется, он мне нравится. Будь мы в каком-нибудь мультфильме, Аки сейчас упала бы в обморок, а не пойми откуда взявшаяся бригада парамедиков поселила бы её в одной из белоснежных палат. Когда однокурсница побледнела, я на секунду испугался. — Правда?! — закричала она, обращая на себя внимание окружающих студентов. Не могу поверить, это похоже на реальную радость. — Расскажи-и! А теперь на возбуждение. — Мне херово, — после краткого пересказа случившегося вчерашним вечером я откинулся на обитую кожей спинку дивана, хотя сейчас было бы лучше зарыться лицом в корзину с грязным бельём и задохнуться. Мои щёки начинали гореть — новое и не очень приятное чувство. Я умудрился влюбиться в того, кто меня раздражает, каким же обдолбанным надо быть? Ничто не предвещало беды, и тут она пришла, откуда не ждали. Я думал об этом ночью, когда пытался слиться то ли с кроватью, то ли со стеной, чтобы снять ответственность. — Может, я тороплюсь делать выводы, но лучше подумать об этом раньше, чем потом жалеть об упущенном времени. Прикинь, Аки, возможно, я уже по уши в этом розовом дерьме. — Хочу его увидеть. Пошли прогуляемся до его места работы, заодно и пообедаем. Надо окинуть его пристальным взглядом и разобраться с твоим возможно минутным помутнением. — Да ты вся загорелась. — Извини, я пытаюсь остыть. Пока не получается, — ей не хватало завизжать от удовольствия. И снова дальний столик. При дневном освещении зал кажется более свободным и отрешённым от заоконной среды; народа маловато — пятеро офисных работников, пара пенсионеров да мы с Аки, уплетающие горячий суп. — Ах, это действительно вкусно, — промычала она, с аппетитом засовывая в рот чуть ли не весь ломоть хлеба и игнорируя правила приличия. Где-то я слышал, что японцы вечно восхищаются едой, хотя в большинстве стран это считается дурным тоном. — Сейчас бы послушать сказку и поспать, как в детстве, — она хлопнула себя по животу и улыбнулась. — Я тогда была дурой и не спала днём. Посмотри, какие у меня мешки под глазами, просто жуть. На Хеллоуин можно было не краситься, мой уровень внешней крипоты почти достиг предела. Я провалился куда-то далеко-далеко, заслушавшись её россказней, и мои собственные мысли объединились с напряжением и волнением, объявляя мне безоговорочную войну. Руки дрожат. — Э-эй, ты меня слышишь? Дай снять нитку, — Аки резко выбросила руку вперёд, чтобы дотянуться до моей футболки, и опрокинула кружку чая. Почти остывший напиток закапал на пол с края стола. Я нервно вскинул руку, подзывая официанта, и пожал плечами в ответ на растерянную усмешку Аки. После кратковременной работы уборщика за нашим столиком воцарился былой мир. Аки раскрыла рот, чтобы снова обрушить на меня поток ненужной информации, но татуированная мной персона в униформе приблизилась к нам. — Надеюсь, у вас и вашей девушки больше нет проблем? — Ой, да… — начала было японка. — Девушки?! — я перенервничал и разозлился, поднялся на ноги. — Посмотри вот на это, — я убрал волосы со лба и ткнул пальцем в запись маркером, — и скажи, кто чья "девушка"!

***

Я слишком долго ждал «подходящего момента», того самого, о котором говорят в каждом втором сериале и которого не замечают вовремя, и это было моей ошибкой. На лице официанта я не увидел желаемого шока или стыда, лишь тень удивления мелькнула на долю секунды. Удивления и чего-то ещё… Будто этот придурок нашёл что-то очень важное прямо сейчас или познал все тайны Вселенной, просто посмотрев на меня в упор. Как же бесит! Я не ожидал того, что он торопливо возьмёт меня под руку и потащит в еле заметную дверь. Аки решила не вмешиваться и уткнулась в чашку чая, не проронив ни слова. Вдвоём с официантом мы очутились в коротеньком коридоре, промчались по нему так, что я едва успевал переставлять ноги, а потом вылетели на улицу, и я наконец смог освободить руку. Холодно, очень холодно. Пар начал выплывать изо рта, как только я разомкнул слипшиеся губы, чтобы одарить нового знакомого порцией возмущения, копившегося почти четыре года. — Так, умолкни, — прохрипел он, опередив меня, и отдышался. — Ну, ладно, как я понял, нам действительно стоит поговорить обо всём, что случилось и может случиться. Спокойно, — он выставил вперёд ладонь, стоило мне лишь резко вдохнуть, задрав нос, — для начала, я думал, что ко мне придёт девушка. Неважно. Хотя нет, это определённо должна была быть девушка, я считал так чуть ли не с младенчества. И когда однажды я наконец увидел первое послание — крошечный рисунок, не помню, что было нарисовано, но… Я обрадовался и вздохнул с облегчением, наивно полагая, что пастельные тона символизируют девчачью натуру, и… Потом всё исчезло. Я запаниковал, хотел было начирикать подобие письма, но испугался ещё больше, я начал бояться смутить и спугнуть ту девочку, да и как начинать любовные переписки не особо понимал. Прошло много дней, и я вовсе забыл о способности переносить записи на бумаге на тело другого человека, поэтому случайно составил своё расписание на блокнотной странице, а в ответ получил красочную гримасу удивления во всю голень. Я схватил маркер, добавил множество дат и сносок, и наутро проснулся сплошь изрисованным фломастерами. Какие-то узоры, орнаменты, непонятные карандашные наброски. Я смог увидеть, как рождается часть искусства, посвящённая только мне. И знаешь, что я почувствовал? Радость! Промелькнула надежда, та ниточка, что связывала нас, стала крепче и заметнее. Уверенность, доверие — зашкалило всё, — он заулыбался, плохо сдерживая надуманные и крепко вбитые в сознание эмоции. — Я надеялся, что она читает каждую запись или даже повторяет некоторые, словно мантру, мечтая со мной встретиться, и стал оставлять завуалированные приглашения. Что мешает увидеться с человеком, когда ты знаешь, где он живёт, чем дышит, куда ходит по выходным, где учится и работает? Но среди видимых мной людей я не мог найти её, и, в конце концов, стал злиться. — Стоп, — это прозвучало намного громче, чем обычно. — То есть ты хочешь сказать, что ждал, когда же к тебе прибежит влюблённая дура и повиснет на твоей шее, осыпая почестями и благодарностями? Тогда ты ещё больший идиот, чем я думал, и моё отвращение возросло раза в два. С такими словами я медленно отступал назад, показывая на собеседника пальцем, мотнул головой и чихнул, когда в горло забился холод. — Разве тебе было бы приятно на моём месте? Все знакомые и друзья переживают кучу позитивных эмоций, даже если их вторые половинки живут за тридевять земель от них, а что оставалось мне? Пялиться в зеркало на ежедневник, намертво приклеенный к моей роже, и с каждым днём всё больше чувствовать себя ничтожеством, которого равняют с предметом мебели. Мне холодно, — руки скрестились на груди, костяшки пальцев упёрлись в рёбра, — я ухожу домой. В этот момент я боялся быть пойманным со спины, влетел в зал так быстро, как только мог, схватил куртку, попросил подругу закончить чаепитие. Я не видел выражение своего лица, но Аки забеспокоилась, что я устрою истерику, как только окажусь дома, в зоне относительного комфорта. Она ошиблась. После того разговора во мне что-то перегорело. Я пытался кричать, материться, бросал в стены первые попавшиеся под руку предметы интерьера и гардероба, даже старался расплакаться, чтобы стало полегче, но не тут-то было. Ничего. Совсем. И таблетки не понадобились, моё давление было ниже среднего. Меня ждали выходные, обещающие быть долгими, разочаровывающими и оттого гнетущими, как никогда. В кармане завибрировал телефон. Я оторвался от подушки, не открывая уставших покрасневших глаз — кажется, я всё-таки заплакал и вырубился на полчасика, — и ответил на звонок. От голоса матери и её беспрерывной болтовни не по делу я улыбнулся краешком рта, но суть монолога определил точно — родители хотят со мной увидеться, а значит, сегодня нужно бежать на вокзал. Часы на полке размеренно тикали и показывали начало седьмого, когда я захлопнул входную дверь и со страшным скрипом провернул ключ в замочной скважине самого ветхого замка, виденного мной в жизни. Мать обещала сырники к моему приезду, поэтому мне стоило поторопиться и купить билет на вечерний рейс до городка, расположенного в чуть больше пятидесяти километрах от областного центра. До вокзала совсем недалеко, быстрым шагом дойдёшь за двадцать минут, но зимой, как сейчас, особо не разгонишься, по ногами каша из грязи, снега и коварного льда, работающего под прикрытием. Шум автомобилей, гвалт возвращающихся с работы людей и ненавязчивая музыка с рекламного щита заполонили слух, я как следует натянул шапку на уши. Единственное, что иногда раздражает, это почти полное отсутствие работающих фонарей в этом районе города, зато светофоры заливают улицы красной и зелёной краской. Мороз охватил голые деревья, потрескивал и скакал с ветки на ветку. Я смотрел под ноги, пытался не попасть на гололедицу и не сломать обе руки, как я сделал года три назад, навернувшись с ледяной горки, а мысли о ближайшем будущем заполонили остаток места в голове. Что мне делать дальше? Может, попробовать отыскать девушку, ведь природе тоже свойственно ошибаться… Ну, во всяком случае, своё будущее на завтра я знаю — мне суждено смотреть телевизор и посвящать родителей в часть университетской жизни, — а прямо сейчас я достану вибрирующий мобильник и… Женский вскрик пронзил мои уши, и только после него я ощутил невыносимую боль. Телефон пропал из рук, перед глазами всё помутнело, дорогу снова залила красная краска, но эта была намного темнее обычной. Я понял, что не могу нормально вдохнуть и пошевелиться, мне холодно и больно. Ненавистный лёд коснулся разбитого носа, виска и сознания, что вмиг улетучилось. Изумлённые очевидцы аварии уже звонили в скорую.