Мой сталкер.

Прошёл ещё месяц, а никаким намёком на подходящую мне девушку и не пахнет. Мне, чёрт возьми, почти двадцать, а я ещё девственник. Куда это годится? Второй год в этом городе ночами напролёт обнимаю свою подушку, вместо того, чтобы где-нибудь отрываться по полной, пить, курить, начать уже встречаться с кем-то, кто будет мне хоть немного небезразличен. Не знаю, что со мной не так, но на деле я даже курить не пробовал. Не хочется. Я снова принялся рисовать в своём бумажном скетчбуке — теперь я был уверен, что созерцателю моих художеств глубоко плевать и на них, и на меня, так что я творил без задней мысли, малевал красками, штриховал карандашами. Страницы этой книжицы снова стали для меня отдушиной, где я мог выплеснуть те эмоции, о которых не следовало заявлять вслух. Иногда я вспоминал, каким был всего четыре недели назад, как от досады кусал губы, чувствуя себя обиженной игрушкой, которую выбросили на свалку. Это были какие-то неправильные чувства, они будто по ошибке заползли в меня. Наверно, я просто накрутил себя по глупости и слишком себя жалел. Я не первый и не последний, у кого не получается обзавестись изначально указанной природой второй половинкой. Как-то раз по дороге домой я помог одной девчушке донести разорванный пакет продуктов до автобусной остановки, и мы разговорились. Она вела себя мило, звонко смеялась, с увлечением рассказывала о себе, даже дала мне свой номер телефона, чтобы встретиться ещё разок, и сразу отметила, что я ей понравился. Вот только после пары-тройки встреч она ненароком упомянула, что лесбиянка. Ну, вернёмся в настоящее. А настоящий я считает, что у него медленно, но верно развивается паранойя. Знакомая мужская фигура в тёмной куртке и с вечной улыбкой иногда неожиданно появлялась в поле моего зрения, но на слишком малое время, чтобы я успел убедиться в её реальном присутствии. Препод снова бубнит лекцию себе под нос, что всегда меня выбешивает, поэтому моя рука яростно чертит красную полосу прямо посредине страницы, а взгляд то и дело падает на электронные часы. Две минуты, одна… Звонок. Наконец-то! Хватаю сумку и тетрадку, карандаш прыгает в боковой отсек сумки, и я вырываюсь на свободу, что есть силы рассекая воздух. Подошвы новеньких кроссовок еле слышно стучат о пол. Я со всей дури врезаюсь в первого встречного, как только выскакиваю из университета, и в ответ слышу приглушённый выдох. — Извините, — сказал я, чуть сконфузившись. — Ну конечно, — усмешка в ответ, — это должен был быть ты. Я поднял голову и облегчённо вздохнул. — Не стоило мне извиняться, тебе так и надо. — А это уже лишнее. Я не знал, что ответить. — Так… Что тебе здесь надо? Неужели здесь учишься? — Да я, собственно, тебя ждал. — Вот уж новости! А если я не хочу с тобой разговаривать? И на что я тебе сдался? Отстань уже, тебя наверняка блондиночка заждалась, вот и вали отсюда. — Как тебя зовут? Прямо в лоб, как всегда. — Саша Эванс. Допрос окончен? — я мигом обогнул знакомого, зная, что он догонит. — Я Айзек Томпсон, — он зашагал рядом, несмотря на то, что я набрал внушительный темп. — И я вижу, что ты на меня дуешься. — Дуются девчонки, — отрезал я, потихоньку сбавляя скорость. Не хочу сейчас разговаривать, тем более с ним. С каждым словом я чувствую, что краснею всё больше, и это неприятно. — Как дела с учёбой? — Вот только не начинай разговор так, будто мы хорошие друзья. — Я хочу, чтобы мы ими были. Я закатил глаза и попытался проглотить матерные слова, прыгающие на языке. — Правда, — а он продолжал. — За этот месяц с небольшим я часто задумывался над этим, и всё сводилось к тому, что проводить время с тобой мне нравится больше, чем смотреть телевизор в свободное время или ходить по клубам. Мне интереснее провести время с таким занятным человеком, любезно подсунутым судьбой. — «Мне нравится», «мне интереснее», — передразнил я, — а что думаю я, ты в расчёт не берёшь? Чёртов эгоист. — Думаю, что ты не поверишь, если я скажу, что с той светловолосой у нас до постели не дошло. — Правильно думаешь. — Но на деле так и было. Она моя коллега, работаем вместе, и у обоих личная жизнь не складывается. Вот и решили попробовать, но как-то не получилось. Я думаю, причина всё-таки в тебе. — Отлично! У тебя не получается с девчонками, а виноват я. — Дай договорить. Я просто слишком много думал о тебе, и она видела, что что-то не так. Она недавно сказала: «Мне кажется, ты постоянно с кем-то меня сравниваешь». Во дворах уже сумерки. Половина фонарей здесь отлынивает от работы, оставляя этот факт на совесть электрикам. Я иду, смотря под ноги, и дыша через раз, чтобы не пропустить слова Айзека. — И она была права, я действительно представлял тебя рядом с ней. Нет, не так… Я представлял, как бы ты реагировал на меня на её месте. С моих губ сорвалась горькая усмешка. — А моя реакция сильно бы отличалась? — Хочу это проверить, — он остановился сам и ухватил меня за локоть, повернув к себе лицом. Я не успел и глазом моргнуть, как Айзек наклонился и поцеловал меня в губы.

***

Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Не знаю, как много времени прошло до того, как я оттолкнул Айзека обеими руками и попятился назад. — Отстань! Я не мог решить, что же мне делать, поэтому чуть ли не бегом направился к двери подъезда и достал ключи из кармана. — Дай мне свой номер. — Нет! Дверь за мной захлопнулась, и тогда я понял, что злюсь. Ну же, когда приедет этот чёртов лифт? Я так много раз с силой нажал на кнопку вызова, что лифт должен был нестись сюда с нереальной скоростью. На автомате я приставил рукав к губам. Говорят, что злость частенько наведывается из-за страха. В моём случае катализатором был страх перемен. Конечно, любому станет не по себе, когда кто-то чужой вторгнется в твою личную жизнь и соберётся перевернуть всё вокруг тебя с ног на голову, и какой-то момент может показаться, что-то, к чему ты привык, что стало для тебя родным и уютным, летит крахом, падает ниц перед новым, незнакомым и холодным, а вместе с тем твоя личность летит к чертям. Хотелось бы верить, что это иллюзия. Шум воды пытается заглушить мои мысли. Ванна успокаивает меня не меньше, чем рисование, поэтому я с порога кинулся к ней. Боже, наверняка я выглядел смешно и глупо, когда разнервничался. Не могу вспомнить. На несколько секунд я задерживаю дыхание и с головой ухожу под воду, чтобы лицо перестало так противно гореть — для начала нужно полностью остыть, а потом размышлять о содеянном. Я вышел из ванной комнаты и глянул на дисплей мобильника. Уже так поздно. Если не отправиться в постель прямо сейчас, вставать утром будет тяжело, ведь пары никто не отменял. Летти успела устроиться на своём излюбленном местечке, выказывая удобство размеренным мурлыканьем, так что и мне пора. — Лет, что мне надо делать? — я лёг на кровать, подложил подушку под шею и провёл ладонью по белой шерсти моего питомца. Кошка вцепилась зубами в мой палец. — Тц. В раннем возрасте мне была присуща излишняя наивность, поэтому знакомым людям часто удавалось обмануть меня, и сейчас мне трудно найти человека, которому я мог бы полностью доверять. Я отказываюсь верить, что по-настоящему просто так кому-то нужен. Мечты о множестве хороших друзей превратились в размышления эгоиста, собственника, ненормального ревнивца. Даже с Аки так — мне плохо, когда я задумываюсь, что она дружит с кем-то ещё. Поэтому я считаю, что мечты должны оставаться мечтами, то есть чем-то очень далёким и маловероятным. Я боюсь, что меня снова обманут, что я не единственный, кто сможет пролить свет на жизненный путь другого, и побороть этот страх я до сих пор не могу. Часть той детской наивности ещё сидит во мне, превращая в подобие мазохиста — я могу исповедоваться перед незнакомцем в первую же встречу, а потом мучиться от ещё одной душевной раны, ведь незнакомцы в итоге остаются незнакомцами, без сожалений и забот уходят из моей жизни, а говоря иначе, бросают меня. Вот сейчас я раскроюсь новой персоне, и, узнав меня, она посмеётся и уйдёт, оглушительно хлопнув дверью, и этот звук собьёт меня с ног. Я боюсь этого и хочу. Я проспал пары. Отрешённым взглядом смотрел на электронные часы и на сообщения о пропущенных оповещениях будильника. Летти снова вцепилась в мою ногу, разодрала кожу, пока я прятал ногу под тёплое манящее одеяло. Проспал. А ведь сегодня какая-то лабораторная, кажется… Неважно, я уже хочу есть. Чтобы побыстрее проснуться, я с грохотом свалился с кровати на пол. Холодно-то как! Старые оконные рамы пропускают ледяной зимний воздух, и когда я принимал вертикальное положение, мурашки забегали по коже, как угорелые. Босиком протопав в кухню, я включил чайник, а пока вода в нём закипала, умылся. Расчёсываться смысла видно не было, поэтому мои волосы торчали в разные стороны, как у персонажа аниме. А, пора уже купить новую упаковку краски. Но на сей день у меня была проблема поважнее. Судьба подкинула мне новый повод морально пострадать, и я планировал с удовольствием подыграть ей. Так, посмотрим… Ручка привычно легла в ладонь, и на белоснежной странице альбома замелькали цифры — номер моего телефона. На месте двух последних цифр красовались звёздочки. Я окинул свою работу беглым взглядом и усмехнулся. Таков мой ответ. Айзека ждёт загадка, а меня — бутерброды. После завтрака я с головой ушёл в учёбу. Точнее, я читал пройденный материал, ибо сессия уже на носу. В этом месяце всего три зачёта, но напряжение такое, словно все одиннадцать предметов мне предстоит сдавать уже завтра. Каждый прожитый день я ломал голову: что опять не так? Цифры красуются на альбомной странице уже больше недели, а звонка я так и не дождался. Я с силой вдыхаю воздух и поднимаю глаза на беззвёздное городское небо. Вокруг суета, разговоры и радостный смех. Эта ночь осчастливила многих людей, но только не меня. Отовсюду доносится разношёрстная музыка, пока в стаканчике в моих руках остывает кофе. Снегопад начался внезапно, стал сыпать и сыпать снежинки на землю, на крыши, на бесчисленное количество шагающих по улицам людей. Я снимаю перчатку и вытаскиваю из кармана телефон, чтобы узнать время, но аппарат вдруг начинает вибрировать, а вместе с этим я слышу бой часов, доносящийся из какого-то окна. — Алло. — С Новым годом! — Эм… С Новым годом. Кто это? — Извини, что не позвонил раньше. Я решил, что ты не особо хочешь меня слышать, раз подсунул мне неполный номер. В моей голове что-то щёлкнуло. — Я… — Нет, я не стану оправдываться. — Ты… — И обзываться тоже. — Где ты сейчас? — Около центральной площади. Напротив школы, — это прозвучало совсем тихо. — Я не расслышал последние слова. — Напротив школы! — крикнул я и сбросил звонок. Всё-таки на глаза навернулись слёзы, пришлось быстро смахивать их и надеяться, что глаза не покраснели. Я залпом допил свой остывший кофе и кинул стаканчик в урну, и если было бы можно, залез бы в неё сам. Толпа людей рассеивалась, разделялась на группы и топала в дома и клубы под звуки праздничного салюта, а я всё стоял на одном месте, сгорбившись и засунув руки в карманы. Сквозь сотни голосов знакомое негромкое «Привет» застигло меня врасплох. Всё та же улыбка и те же вечно тянущиеся ко мне руки. Я сделал два шага вперёд и угодил в объятья. — С Новым годом, Саша, — снова на ухо, но теперь напрямую. Я сцепил руки за его спиной.