Мой сталкер.

Белый снег всё идёт и идёт, искрятся сугробы, веселится ветер, задувая снежинки за воротники. На главной площади города возвышается огромная ель, украшенная множеством переливающихся гирлянд, метрами мишуры и стеклянными шарами. К этому новогоднему дереву мы с Айзеком и пришли. — Красиво, — протянул он, устремляя взгляд на верхние ветви. — Ага… Как по-мне, так огоньки на ёлках выглядят лучше, когда у тебя плохое зрение. Прищурившись, я смахнул со лба начавшие таять снежинки, отчего ладонь стала мокрой. — Давай присядем, — я кивнул в сторону посеребренной скамейки, — у меня спина болит. Снова прогремел салют: алые цветы разукрасили небо, их сменили золотые звёзды, потом зелёные и синие вспышки. Детский смех и восторженные возгласы взрослых заполонили всё вокруг, и в это время Айзек взял меня за рукав. Мы как можно аккуратнее просочились сквозь толпу и облегчённо упали на примеченную скамейку. Открыв рот, я смотрел на салют, как заворожённый, пока не понял, что мой сосед уставился на меня. — Что? — Ничего. Сегодня теплее, чем в остальные зимние дни. — Хочешь поговорить о погоде? То есть хочешь говорить со мной, но не знаешь, о чём? Айзек не ответил на мой вопрос. Мы оба молчали и почти не моргая смотрели на красочное небо, пока не устали глаза и не закружились головы. — Можно? — он взял меня за руку и вздохнул, уставившись вперёд. Я промолчал. Даже через перчатку чувствую, какая у него тёплая рука. — Я хотел уехать к родителям, — внезапно начал я, — но передумал. Это мой первый Новый год вне дома. Думал, случится что-то необычное, по-настоящему магическое, как в детстве. — У тебя красивая улыбка. Улыбайся почаще. Невольная усмешка соскочила с моих губ. Мои родные говорят то же самое, но у меня не особо получается следовать их советам. Салют закончился, и толпа вновь зашумела, закопошилась, начала перемещение. Люди сновали в разные стороны, шелестели подарочными обёртками, шумели пакетами, молодёжь напевала песни. Когда толпа немного рассеялась, я увидел, что к нам со всех ног бежит маленькая девочка, размахивая по-старинке пришитыми к куртке варежками. — С Новым годом, Саша! — звонко выпалила она. — И тебя, Мишель, — я узнал в этом карапузе младшую дочь своих соседей. Старшая стояла в нескольких метрах от нас и просто махала рукой. — Это тебе! — девчонка всучила мне шоколадного зайца — самую большую из сластей, что таятся в картонных коробках под ёлкой до этой волшебной ночи. Мишель уже убежала, а я всё ещё рассматривал блестящую упаковку шоколадной фигурки. — Не любишь конфеты? — Как ни странно, наоборот, просто обожаю. Шоколадный заяц был моим любимым угощением на первое январское утро. Будешь? — я снял перчатки, раскрыл упаковку и протянул шоколадку Айзеку. Тот в один присест с присущим подмороженному шоколаду хрустом лишил зайца ушей и посмотрел мне в глаза. Я почему-то смутился и отвернулся, а потом сам откусил кусочек приторной сласти. А ведь действительно потеплело, мороз уже не щиплет нос и щёки, пар изо рта проглядывается всё меньше, ветер наигрался и вовсе стих, а людские голоса звучат всё реже и реже… — Да ты уже вырубаешься, — протянул Айзек и широко зевнул, а я понял, что опираюсь спиной о его плечо. — Не спи, замёрзнешь ведь. Я провожу тебя, окей? Я протёр слипающиеся глаза и кивнул, на что парень встал со скамьи, засунул руки в карманы куртки и пожал левым плечом. — Цепляйся. — И, как только я откликнулся на предложение, он произнёс с подозрительным видом, — ты сегодня какой-то тихий. Что-то случилось? — Не нарывайся, — процедил я, шагая в ногу с Айзеком. — Я же не могу вечно дерзить. А если тебе такое нравится, я не буду дерзить тебе назло, понятно? — Понятно-понятно, — услышал я в ответ. Всю дорогу я клевал носом. Нужно было поспать днём, а не зависать в интернете, как всегда. Айзек без умолку болтал о чём-то незначительном; дорога была светлой, посредством гирлянд на магазинах снег под ногами красился во все цвета радуги, поэтому проблем с огибанием кочек и ям не было. Но я не ослаблял хватку — ходить с кем-то под руку на самом деле приятно. Не успел я глазом моргнуть, как замелькали знакомые окна, и до двери подъезда осталось совсем чуть-чуть. — Ну вот и всё, — вздохнул мой спутник, замедляя шаг. — Может, чаю? — неловко бросил я. — Ты, вроде как, немного замёрз. Тень удивления всё-таки пробежала по его лицу. — Ты же знаешь, что я отвечу, — ехидно прищурился он. — Тогда пойдём, — и воздух разрезал писк домофона. Грязноватый подъезд, тесный лифт, пятый этаж, квартира. Скрип входной двери. Мы снимаем обувь, избавляемся от мокрой от растаявшего снега верхней одежды. — Поблагодаришь меня за сопровождение? — слышу я приглушённый голос. Айзек подмигнул и приставил палец к своей щеке. Эм… Поцеловать? Ну… Можно, наверно. Я чуть ли не привстал на цыпочки, потянулся к его щеке и медленно коснулся её губами. — Сюрприз! — закричала выскочившая из комнаты Ника.

***

В тот момент моё сердце чуть не остановилось. — Приве-ет, — сестра заключила меня в объятья. — С Новым годом! — Привет, — я чуть улыбнулся. Мне нравится, что она навещает меня, с её появлением дома становится теплее. — Ты очень вовремя, кстати. Ника, это Айзек, Айзек, это Ника, моя сестра, я спать, — я просто оттарабанил скороговорку и захлопнул дверь в комнату. Глаза слипаются, мозг уже отказывается соображать. Айзек неловко потёр шею, когда остался с Никой наедине. К счастью, в этот раз она удосужилась нацепить на себя шорты и майку, прикрыв прелести не только нижним бельём. — Эм… В общем, Саша обещал мне чай. Она фыркнула. — Чай. В Новый год. Серьёзно? Давай, проходи, — девушка всплеснула руками и пошла в кухню. — Саше двадцатый год, а его до сих пор даже от пива воротит, — дверца низенького холодильника приоткрылась, — но я не думала оставлять его без выпивки на эти выходные. По баночке? Стоило Айзеку присесть на табурет, как пара банок со спиртным приземлилась на столешницу. — Так ты друг моего брата? Он кого попало в гости не зовёт. — Если точнее, его соулмейт, — щелчок оповестил об открытии тары. — С Новым годом. Ника тут же смерила парня оценивающим взглядом. — Я думала, всё намного хуже. По крайней мере, такое впечатление сложилось после разговоров с Аки. — Аки… А, это та японка с сумасшедшей внешностью и таким же характером. Не хочу менять тему, но где я мог тебя видеть? — Не знаю. Во время одного из моих приездов сюда, скорее всего, у меня плохая память на лица, знаешь ли, — Ника приоткрыла форточку, отставила банку, потянулась к пачке сигарет, закурила и вытащила привезённую с собой пепельницу из ящика кухонной тумбы. — Значит, смогли найти общий язык? — Я и Саша? По-моему, всё к этому идёт. — Блин, у вас было до хрена времени, а вы до сих пор ни с чем не определились? — она выдохнула струю дыма. — Мне вас не понять, Кевин сделал мне предложение после четырёх месяцев общения в реале. Кстати, сколько тебе лет? — Двадцать два года. Я ещё первое высшее получаю, и так дел невпроворот, так что об отношениях не особо задумываюсь. — Тогда зачем гуляешь под руку с моим братом? Я видела вас из окна. — Не знаю, честно. Наверно, я влюбился, но мозг до сих пор не хочет прислушиваться к сердцу. Думаю, война идёт полным ходом. — Всё может быть, — Ника засмеялась и слабенько стукнула Айзека кулаком. — Ладно, ты вроде неплохой парень. Сестра одобряет. А в соседней комнате на низковатой кровати лежал я, раскинув руки и закрыв глаза. Казалось, я вот-вот усну, но дрёма всё дразнила и дразнила, не давала сну напасть на меня и утащить в его владения на несколько сладких часов. «Надо быть настоящей сукой, чтобы так мучить морально уставшего человека», — так я думал, изо всех сил смеживая ресницы. Тишина, покой, я слышу своё дыхание и могу различить сердцебиение. Неужели сон наконец-то оттолкнул дрёму и приготовился к захвату? — Блядь, Летти! — неожиданно вскрикнул я. Совсем забыл об этом создании, а оно взяло и впилось в мою ступню. Чёрт, больно. — Уйди отсюда, раз не нравится моё общество! — Летти? — Айзек приподнял бровь. — Сашина кошка, — бросила Ника. — Я её подарила. — Он говорил, что так зовут его девушку. Красноволосая, ухмыльнувшись, молча потушила сигарету, закрыла окно и мигом метнулась в спальню. Возвратилась она с белым мяукающим чудом на руках. — Знакомьтесь. Как только кошка оказалась на руках парня, она пустила в ход когти, оставила пару царапин на тыльных сторонах ладоней и с наиважнейшим видом спрыгнула на пол. — Тц. — Ты ей понравился, определённо. — Хотелось бы так думать, — глоток пива смочил горло. — А вы с Сашей очень похожи характерами. И глаза у вас одинакового серого оттенка. — Только я всё на лету схватываю, а он строит кучу понятных лишь ему логических цепочек и всё равно до него долго доходит. Если дашь ему время и повод построить неверные выводы — ты пропал. Это так, на будущее. — Наверно, мне стоит сказать спасибо за совет. — Наверно. Я видел пятый сон, когда знакомое каждому противное чувство, будто ты падаешь куда-то в бездну, нахлынуло на меня и заставило открыть глаза и с силой набрать в грудь побольше воздуха. Фух, аж живот скрутило. Не мешало бы заглянуть в туалет, раз возможность представилась. Глаза ещё привыкали к темноте, а я уже чувствовал присутствие кого-то живого рядом, и этот кто-то явно не был моей кошкой. Ну, точно, полураздетая особа прекрасного пола с довольным видом посапывает около моей подушки. Можно уловить запах алкоголя. Если честно, в родительском доме я спал вместе с Никой, пока мне не исполнилось десять. Ну ладно, я осторожно перелез через сестру, и ощутил под ногами холодный пол. Брр… Мурашки начали атаку, и я помчался в туалет. Ещё и электрический свет режет глаза. Минуты не прошло, а я уже хочу вернуться в постель. Теперь тепло. Даже очень. Странно, такое чувство, что меня зажало между отопительными батареями, и мысль расстаться с одеялом чуть не претворилась в жизнь. Сон накатывает снова, но я насилу открываю глаза и поворачиваюсь на бок, спиной к сестре, лицом к стене. Или не к стене… Я вытянул руку и убедился, что в моей постели преспокойно устроился ещё один человек. Чёрт возьми, он улыбается даже во сне. Я сам виноват — оставил этого несчастного один на один с моей сестрёнкой. Не удивлюсь, если завтра у них обоих будет жуткое похмелье. Спать. Быстро спать. Главное, чтобы эти двое не начали обнимать меня во сне, иначе наутро от меня не останется ничего, кроме горсточки пепла.