И вот моё АЛИБИ! Я в любви....

Из студии Ирина вышла с тяжёлым осадком внутри… Снова нагло капнули её чувства, и снова глубоко, неприлично глубоко! — Вот черти! — возмущенно выругалась себе под нос женщина, которая быстрым шагом приближалась к своей гримерке с одной целью — схватить верхнюю одежду и убежать прочь от всех глаз. Одно желание двигало ей — поскорее «доползти» до дома… *** Вот она…страшная бессонница! В последнее время она для Ирины стала злейшим врагом. Раньше эта гостья частенько забредала к ней, и женщина совершенно спокойно реагировала на непрошенную, дескать: ну пришла, и что с того?..но сейчас.сейчас она наводила страх и осознание собственного бессилия (бессилие у сильной женщины— смешно, не правда ли?) Эта шлюха, так её прозвала Аллегрова, почти каждую ночь нашептывала ей события той сладкой ночи, которая носила страшное клеймо — «последняя». И эта гадина приходила не одна, с ней всегда была компания из крепленного красного или чего-нибудь по тяжелее. Аллегрова сидела в домашнем, на излюбленной ею кухне, рядом стояла уже разлитая бутылка, а эти две суки-компанийки вырисовывали в её памяти захлопнутую ими дверь… Ей стало так хреново, паршиво, тяжко… Рука протянулась к небольшому портрету, что стоял на подобии барной стойки. — Скажи мне папочка, почему…почему за минуты счастья я плачу любовью, ммм.? — закапывая слезами портрет, горячо-любимого отца, спрашивала хмельная женщина. — Ты знаешь, мой дорогой, есть один человек без которого мне стало трудно жить, вооот…только у него жена, дети — в общем примерная семья, — с искренней улыбкой она продолжала вести « святую » беседу с человеком, который был для неё всем. — Я знаю…сама виновата… У Вас с мамой было всё по-другому, — прикоснувшись солеными губами к застекленному изображению, вспоминала Ирина. — Но не суди меня папочка, хотя я знаю, что ты не станешь, только ты и не станешь, — с горечью шептала Ирина. — Я в любви не прописана, меня сослали гореть в её огне — и это моё алиби! А то, что я пью, ты не сердись, не надо…просто мне больно…знаешь, мне так тебя не хватает, — на этих словах она прижала фотографию к груди, словно веря в то, что папа её обнимет…