The Life and Times

      Иногда ей казалось, что шагни она с Астрономической башни — и она бы попросту поплыла.       Он не помнил, когда в последний раз оглядывался перед очередным рывком.       Она верила в Бога.       Он слишком много курил.       Она помнила свой первый поцелуй в возрасте пятнадцати лет в залитом солнечными лучами саду.       Он впервые переспал с девушкой в возрасте пятнадцати лет. Её звали Сара.       Она всегда хотела писать книги.       Для него не было ничего важнее квиддича.       Ей казалось, что она влюблена, но это лишь еще больше нервировало ее.       Он ясно понимал, что влюблен, и ему это безумно нравилось.       Она улыбалась и смеялась слишком часто.       Он тоже.       Она была яркой.       А он был энергичным.       Она была аккуратной.       А он был импульсивным.       Она предпочитала решать проблемы переговорами.       Он тоже, но честный бой все же был, по его мнению, намного эффективнее.       Она заработала всего семь наказаний за все эти годы.       Он же был наказан целых семьдесят четыре раза.       Она считала его ненормальным.       Он ее — невменяемой (разумеется, в самом положительном смысле этого слова).       Но все это абсолютно неважно, ведь это, прежде всего, история любви. Эта история о парне и девушке, сумевших, вопреки всему, понять, кто они друг для друга. Знаете, можно подумать, что влюбленность — самое главное, чего они когда-нибудь достигли, но на самом-то деле, это было лишь одно достижение из многих. Нет ничего удивительного в том, что однажды они разделили поцелуй, но до этого им пришлось пережить множество ссор и подколов, потому что он был наглым, а она — мягкой. Потому что их сердцам просто нужно было немного времени.       Как позже утверждал Джеймс, это началось в тот момент, когда он увидел нацеленное на него острие волшебной палочки, способной прикончить его с одного лишь взмаха. Однако не успел противник даже подумать о заклинании, как кулак Поттера больно врезался в скулу Николя Мальсибера, опрокидывая того на землю. Впрочем, переполох, вызванный дракой, оказался не таким уж и большим. Она же утверждала, что это началось, когда она стояла на пороге комнаты, заинтересованно размышляя о том, сможет ли повторить поцелуй, множество раз виденный ею в романтичных маггловских фильмах: встать на цыпочки и обнять Люка Харпера на платформе у поезда в Хогсмиде.       В конечном счете не так уж важно, кто из них был действительно прав и чья версия оказалась бы более истинна, ведь так или иначе оба согласились, что «это» началось 1 сентября 1975 года: в первый же день их шестого года в Хогвартсе. Ради хронологии, все же, стоит отметить, что история эта начинается с события, положившего — как позже утверждала Лили — начало всему. Первого сентября примерно в полвосьмого вечера она стояла на платформе в Хогсмиде перед своим недавно приобретенным парнем, видя его впервые за два последних дня, и они целовались.

(Я люблю тебя)

      Губы Люка Харпера были теплыми. Он был мягок, скромен и до предела осторожен, двигаясь медленно и старательно улавливая каждый ее сигнал. Там вовсе не было музыки, но поцелуй все равно представлялся чем-то до невероятности романтичным. Это казалось ей везением, потому что сегодня она была настроена определенно романтично. Лили видела множество черно-белых фильмов и ей нравилось, как выглядят волосы, чуть припорошенные первым снегом, и — ради всего святого! — романтика, естественно, замечательная вещь. И девушка, конечно же, была абсолютно не против… но почему ее мысли, черт возьми, сейчас находятся непонятно где? Она должна быть здесь, со своим парнем, а не… О, Господи!       Они отстранились друг от друга, и он улыбнулся ей своей красивой широкой — во все тридцать два зуба — улыбкой. Вероятно, это было лучшее, что парень мог сделать, чтобы хоть как-то сгладить неловкое молчание, воцарившееся между ними почти на пятнадцать секунд. Лили Эванс провела с Люком Харпером большую часть лета, и поцелуй на платформе вовсе не был чем-то вроде драматического жеста, как могло показаться на первый взгляд. Но они очень отдалились за последние два дня, и теперь казалось, что подобное «воссоединение» не имеет ни малейшего смысла.       Небо уже начало темнеть, а по всему Хогсмиду один за другим загорались факелы, когда Хогвартс-экспресс наконец прибыл на станцию. На платформе воцарился хаос. Однако спустя десять минут все двести пятьдесят (ну или около того) пассажиров поезда наконец-таки высадились и были готовы отправиться в Хогвартс. Тусклый лунный свет едва освещал длинный путь к замку, оканчивающийся школьными дверями. Первокурсники, как и всегда, направлялись под предводительством школьного лесничего Хагрида в сторону лодок, которые по традиции должны были доставить их на другой берег Черного озера, в то время, как студенты старших курсов должны были проделать весь путь до школы в темных, лишенных лошадей каретах.       В слабом свете разглядеть Люка было достаточно трудно, но Лили и так знала, что он невероятно красив с его гладкими коричневыми волосами, нежными карими глазами и, разумеется, этой улыбкой. Даже тогда, когда девушка чувствовала, что Люк начинает её раздражать — а такое случалось крайне редко — эта его улыбка непременно заставляла ее желудок делать один — а то и несколько — предательских сальто. Теперь же, когда ее руки лежали на его груди, аккуратно теребя идеально ровный синий с серебром галстук, она все-таки не могла не признать, что последние два месяца (то есть все то время, что она встречалась с Люком) были не так уж и плохи.       Все же Люк был хорошим малым: он не слишком беспокоился о политике или других серьезных вещах, но он был романтичен и воплощал все то, что только могли требовать шестнадцатилетние девушки от парней на год старше. Он жил в Хогсмиде — у его семьи имелся там некий небольшой бизнес — и именно поэтому у него не было надобности каждый раз ездить на Хогвартс-экспрессе вместе с другими учениками. Тем не менее, он встретил Лили на платформе, и это было почти также прекрасно… «Как сцена из черно-белого фильма», — подумала Лили. Однако, спустя мгновение все счастливые летние воспоминания девушки были полностью разрушены. — Я люблю тебя, — сказал Люк.       Подобно поцелую, его тон был мягким и аккуратным, но само это выражение казалось странным и неправильным спустя всего два месяца отношений. Лили показалось, что эти три слова заставили время остановиться, а ее сердце забиться в несколько раз чаще… и это не предвещало ничего хорошего. Запаниковав девушка попыталась взвесить все варианты.       Он любил ее. Он любил ее. Любовь была большой. Любовь была грандиозной. Любовь была… Конечно, Люк нравился ей, и очень сильно. Ей нравилось, как его руки ложились на ее бедра, когда они целовались и то, как убедительно ему удавалось изображать удовольствие, когда они слушали песни Led Zeppelin. Ей нравилось, что он был до смешного застенчив перед своей матерью и то, что он не спрашивал о ее дружбе со Снейпом (за исключением одного раза). Она любила его улыбку и то, что он не пытался постоянно узнать, что она думает. Ей нравилось, что он не обижался, когда она называла его медлительным и то, что он утверждал, что эти глупые романтические вещи делают их похожими на героев средневековых поэм. «Мне нравится Люк», — убеждала себя она. «Но я люблю другого».       Вопрос был решен. — Я не могу сказать тебе того же, — пробормотала Лили спустя несколько секунд, показавшихся ей целой вечностью. Тем не менее, сомнение в глазах девушки достаточно ясно дало Харперу понять, что ее ответ не будет таким же. Он удрученно кивнул. — Люк, послушай, это не значит, что я не… что я не заботилась о тебе все это время. Это вовсе не так.       Платформа постепенно пустела по мере того, как студенты рассаживались по каретам. Лили даже не думала о том, чтобы назвать парню реальную причину, почему она не может сказать ему эти проклятые три слова… он не поймет. — Я имею в виду, — нервно продолжила она, — пойми меня правильно. У меня есть весьма конкретные представления о любви и все такое, и я, конечно, чисто теоретически могла бы сейчас сказать тебе то же самое, но… но это не значило бы для меня так много. Я просто не могу сказать, что действительно, полностью, безоговорочно люблю тебя. Мы ведь были вместе всего два месяца… — Десять недель, — поправил ее Люк. — Но, когда ты говоришь так, это просто звучит немного длиннее, — нахмурившись, ответила Лили. Он согласно кивнул, и она вздохнула. — Ты злишься на меня? — Нет, — ответ последовал быстро и без колебаний, полный искренности и желания убедить ее в этом. — Нет, я не сержусь. Я понимаю: ты… ты на целый год младше меня и подобная самоотдача может оказаться для тебя куда более сложной…       Лили подумала, что эта мысль является гораздо более снисходительной и что год трудно назвать большой разницей в возрасте, но спорить не стала, потому что тогда у нее не осталось бы больше аргументов. Во всяком случае, в данной ситуации превосходство было явно на его стороне. Она была виновата, ведь это она должна была суметь сказать ему: «Я тоже тебя люблю».       Гриффиндорка убрала руки подальше от его груди, и теперь между подростками разверзлось огромное непреодолимое пространство пустоты. — Нам лучше сесть в карету, — спокойно ответил Люк, быстро стряхивая с себя охватившее его разочарование. Лили мысленно добавила к списку замечательных качеств этого парня еще одно: он не держал зла. «В отличие от Северуса», — тут же мелькнуло у нее в голове.       И это было правдой. На самом деле, в тот самый миг Северус Снейп наблюдал за происходящим, сидя в своей карете неподалеку и буквально физически ощущая, как внутри него поднимается огромная волна злобы. Лили не сводила с Люка Харпера глаз и, поскольку у него не было никакой возможности услышать содержание беседы, молодой слизеринец — бледный, некрасивый, да и вообще полная противоположность идеального Люка Харпера — чувствовал прожигающую нутро обиду. Повозка покачнулась и тронулась, заставив его быстро отвести взгляд, чтобы его друзья не заметили, куда он смотрел. — Мне очень жаль, — повторяла Лили, пока пара проделывала короткий путь в сторону оставшихся четырех карет. — Ничего страшного, — ласково ответил ей Люк. — Это ведь не конец света, я всего лишь хотел, чтобы ты знала, что я чувствую.       Лили кивнула, а затем уже более сдержанно добавила: — Спасибо.       Он улыбнулся, мягко целуя ее в самую макушку — что было крайне редким явлением, после чего ребята дружно шагнули в повозку. Кажется, он действительно совершенно не переживал по этому поводу, в отличие от Лили.       Карета была пуста, так что ребята разместились друг напротив друга. — Я надеюсь, здесь нам никто не помешает, — начал было Люк, но едва слова успели слететь с его языка, как в дверной проем повозки сунулась чья-то голова. Парень оказался довольно симпатичным с длинными черными волосами и серо-голубыми глазами. — О, здравствуй, Лили, — проговорил он. — И тебе привет. — Он посмотрел на Люка, так будто когтевранец не представлял для него никакого интереса. — Это Люк, Сириус, — отозвалась Лили. — Люк Харпер… он из Когтеврана. — Рад за него, — равнодушно заметил парень по имени Сириус. Теперь все его внимание было приковано к Лили. — Ты не видела Джеймса? — Нет… — Точно? Я потерял его, когда мы вышли из поезда. — Точно. — А ты, Лукас? — Он Люк. — Я знаю. Ты видел Джеймса Поттера? — Нет. — Ну, ладно. Счастливой дороги. Берегите себя. И свою девственность. — Убирайся, Сириус, — отчеканила Лили. Сириус подмигнул. — Пока, Лили. Пока… Лукас.       Спустя мгновение парень исчез. Люк покачал головой. — Что это с ним? Он всегда такой…. — однако, не успел парень закончить предложение, как в повозку влетела высокая светловолосая девушка. Она уселась напротив Лили, яростно скрестив руки на груди и сверкая широко распахнутыми глазищами. Лили удивленно вскинула брови. — Привет, Мар, мне показалось, ты пошла к замку с Майлзом. — Майлз Стимпсон, — начала Марлин Прайс. В ее голубых глазах сверкнул ледяной огонь. — Самый большой и самый невыносимый придурок, которого я когда-либо встречала. — Но ты встречалась с ним на протяжении практически двух лет, — напомнила девушке Лили. — Он мерзавец, — отрезала блондинка. — Он со своей злобой и глупостью заставляет меня ненавидеть весь Когтевран. — Марлин резко осеклась, и, словно впервые заметив Люка, добавила: — Не обижайся, Харпер. — Как скажешь, — ответил Люк. — Что случилось? — осторожно спросила Лили. — Он придурок! — почти завизжала Марлин. — Он бросил меня в самом начале поездки — ты знаешь, ты ведь была со мной. А потом, когда мы сошли с поезда, он попросил меня подождать его на платформе и зачем-то побежал обратно к своему купе. Я ждала. А несколько минут спустя заметила, как он садится в карету с этой идиоткой Алексой Кайл. — По-твоему, Алекса Кайл — идиотка? — скептически осведомилась Эванс. — Я не знаю, — призналась Марлин. — Но вполне может быть. А знаешь, что еще он сделал? Он…       Однако прежде чем Лили выпал шанс узнать все особенности Майлза Стимпсона, как паршивого парня, в повозку взобралась четвертая попутчица. Дверь за ней волшебным образом закрылась, и как только все четыре места были заняты, карета двинулась к замку. — Донна, — Лили явно была удивлена. Высокая, хорошо сложенная темнокожая ведьма, с вьющимися темными волосами и глазами цвета янтаря рухнула в кресло рядом с Люком. — Мне показалось, я видела, как ты села в повозку с Мэри. — Удивительно, что ты вообще могла что-то видеть, — кратко ответила Донна, — пока лизалась с этим мерзавцем. — Она мотнула головой в сторону Люка. Лили умиротворяюще положила руку на плечо своего приятеля. — Донна Бруствер, — сказала она твердо, — сколько раз я просила тебя не быть стервой в окружении людей, которые не знают, что ты всегда стерва?       Донна насупилась. — Ладно. Мне очень жаль, Харпер, — извинилась она, хотя лицо ее при этом не выражало ни малейшей жалости. — На самом деле я совсем не сержусь на тебя. Я просто ненавижу всех парней. — Я тоже! — мгновенно отозвалась Марлин. — Какое поразительное единодушие, — удивленно заметила Лили. — Возможно, общение с Донной пойдет тебе на пользу, Марлин. Даже если она всех ненавидит. — Это не так, — уверенно заявила Донна, но ее утверждение было встречено сомнением, красноречиво написанным на лицах друзей. — Это не так. — Но ты ненавидишь большинство людей, — сказала ей Марлин. Проигнорировав попытку Донны возразить, она с нажимом продолжила: — Каков процент людей в этой повозке, которых ты не ненавидишь?       Донна осмотрелась. — Двадцать пять процентов, но это перекос статистики. Очевидно, что я ненавижу себя, очевидно, что я ненавижу Харпера, потому что он — парень и, очевидно, я ненавижу тебя, Марлин, по факту твоего существования — психического и эмоционального. — Мило, — криво улыбнулась девушка. — То есть ты ненавидишь в среднем пятьдесят процентов населения, в особенности эмоционального. Дон, смотри правде в глаза: ты ненавидишь большинство людей. На самом деле, ты ненавидишь всех, кроме Лили и, возможно, своей десятилетней сестры. — Заткнись, Прайс, — Марлин скрестила руки на груди. На ее красивом лице застыло выражение понимания. Донна закатила глаза. — Сменим тему, — потребовала она. — Хорошо, — согласилась Лили. Она выглянула в окно, наблюдая за мелькавшими из-за гор кончиками башен. — Смотрите, — позвала она. — Мы увидим Хогвартс с минуты на минуту. — В следующую секунду перед ними предстал темный, поблескивающий в лунном свете замок, такой же величественный, каким его помнила Лили. Хогвартс был, пожалуй, единственным местом в мире, которое всегда и всецело оправдывало романтические ожидания девушки. Она рассказала об этом друзьям в то время, как Люк ласково улыбался, наблюдая за своей рыжеволосой подругой, а Марлин и Донна то и дело хмуро переглядывались. — Что такое? — спросила Лили, заметив их очередной взгляд. — Мы потеряли летнюю Лили, — со вздохом объявила Марлин, изображая ностальгическую печаль. — Ты снова стала школьной Лили. Нет, мне очень нравится школьная Лили, но ведь всегда так грустно видеть как уходишь летняя ты. — Летняя Лили? — переспросил Люк.— Разве есть несколько Лили? — Конечно. Есть более шестидесяти разных Лили, — ответ Донны прозвучал так, словно Люк был самым большим идиотом на земле да плюс ко всему еще и не догадывался об этом. — Летняя Лили, — принялась объяснять Марлин, — остается допоздна, чтобы посмотреть на светлячков, а школьная Лили — типичный меланхолик. — Раньше летняя Лили была с нами круглый год, — поддержала ее Донна. — Нам приходилось слушать, как она цитирует Перси Биши Шелли* посреди кабинета Трансфигурации и наблюдать за необыкновенной красотой свеч на уроках Зелий. Но потом… — Донна замялась на долю секунды, а затем продолжила: — Потом Лили немного подросла и теперь нам приходится терпеть летнюю Лили только в конце года и по праздникам.       Поймав паузу в объяснениях Донны, Люк положил руку Лили на плечо. Девушка послала ему благодарный взгляд. — Как думаешь, понравится ли мне Школьная Лили? — спросил он. — Каждому нравится своя Лили, — ответила вместо подруги Марлин, а затем словно защищаясь, уставилась в окно за своим плечом. — Мы будем в замке с минуты на минуту.       Карета остановилась.

(Он сказал)

— Он сказал «Я тебя люблю»? — недоверчиво повторила Донна. От безлошадных карет девочек — как и других студентов Хогвартса — ждал короткий поход к двери замка. Люк ушел, чтобы встретиться со своими друзьями из Когтеврана, с которыми ему предстояло ужинать, и Лили только что закончила рассказывать свою сбивчивую несвязную историю. — Так просто? Через два месяца отношений на летних каникулах? Тебе не кажется, что это слишком рано? — Я встречалась с Майлзом больше года, прежде чем он осмелился сказать «Я люблю тебя», — с горечью в голосе заметила Марлин. — И я уверена, что он сделал это только для того, чтобы я не заметила, что он писал письма Сэнди Питтертон. — Во-первых, — заметила Донна, — ты в курсе, что мы знаем, что твой парень мерзавец? Сейчас это никого не интересует. Во-вторых, что, черт возьми, ты сказала Люку? Он не выглядел рассерженным или что-то в этом роде… Ты же не сказала ему то же самое, правда? — Конечно нет! — отчеканила Марлин. — Лили никогда не стала бы лгать о чем-то подобном… Не так ли? — Ну, конечно же нет, — вздохнула Лили. — Я просто объяснила ему, что не могу сказать того же, вот и все. Я ответила, что могу сказать только что-то подобное, но это будет абсолютно не то же самое. — И он не расстался с тобой? — удивилась Марлин. Староста покачала головой. — Некоторые девушки весьма удачливы. — Вы о чем? — рядом с компанией послышался еще один голос. Маленькая брюнетка, с огромными серьгами-кольцами в ушах и подкрашенными ресницами догнала девочек и зашагала возле Марлин. Та тут же перекинула руку через плечо новоприбывшей. — Привет, Мэри, — поздоровалась Лили. — Они только что говорили о… — О том что Люк Харпер идиот и он признался ей в любви. — Всего через два месяца? — недоверчиво спросила девушка по имени Мэри. — Забавно! — она серьезно посмотрела на подругу. — Ты ведь не стала лгать и говорить, что любишь его? — Она сказала, что не готова принимать такие решения, — отозвалась Донна. — И он не порвал с тобой на месте? — Нет, — пожала плечами Марлин. — На самом деле все было как обычно. — Некоторые девушки действительно весьма удачливы, — согласилась Мэри. — Где ты была все это время? — спросила Лили. — Я имею в виду карету. — Ты хочешь сказать, после того, как вы жестоко бросили меня? — нахально спросила Мэри. — Можешь не извиняться… Купе, в котором я ехала, было полно парней, а это намного лучше вас троих. К тому же, рядом со мной сидел Адам Маккинон и… о Господи, он чертовски вырос этим летом, вы знали? Должно быть, в нем футов шесть высоты, если не больше…. — Мэри, ты не можешь встречаться с Адамом Маккиноном, — твердо заявила Марлин. — Он один из моих лучших друзей и все ваши отношения заканчиваются… в лучшем случае поджогами. — Забавно, — язвительно протянула Мэри. — Ты хочешь сказать, что мне нельзя встречаться с Адамом, потому что он твой друг… — Что это должно?.. — Кто-нибудь видел Джеймса?         Измученный и задыхающийся Питер Петтигрю с трудом достиг вершины склона и подошел к девушкам. — Он где-то здесь, но никому не удается найти его. — Мы его не видели, — ответила за всех Донна и Марлин согласно закивала. — Знаешь, мне кажется, я видела, как он садился в одну из карет на станции, — неуверенно начала Мэри. — Это не точно… но это все, что я знаю.       Питер поблагодарил их и бросился прочь. — Почему он так нервничает? — задумчиво спросила Лили.       Но последние ее слова вряд ли были услышаны, поскольку в этот самый момент они миновали порог замка. Через высокие деревянные двери студенты прошествовали в холл — большой и слабо освещенный с большими мраморными лестницами по левую сторону и высокими дверями в Большой зал прямо посредине. Однако, ко всеобщему удивлению студентов, двери оказались непривычно закрытыми. Причина стала очевидной лишь минуту спустя. Прямо перед ними, словно из ниоткуда возникла высокая, строгого вида женщина с пучком густых темных, едва тронутых сединой волос на затылке. Это была профессор МакГонагал — заместитель директора и школьный преподаватель Трансфигурации. Встав перед разномастной толпой, она громким уверенным голосом призвала студентов к порядку. — Оказывается, — сообщила она, и ее губы сошлись в тонкую неодобрительную полоску, — Пивз — наш полтергейст - снова учинил беспорядок в большом Зале, пытаясь насолить мистеру Филчу. Большинство повреждений уже было устранено, однако я прошу вас подождать еще несколько минут, пока мистер Филч и профессор Далтон завершат уборку.       Полтергейст Пивз был лишь одним из многих призраков, обитавших в стенах школы, и, хотя Лили и не любила его, за огромное количество доставляемых хлопот, однако даже он имел одну общую черту со студентами Хогвартса: страстную ненависть к Филчу — противному школьному завхозу. Несколько парней в толпе одобрительно хмыкнули, явно поддерживая выходку полтергейста, в то время как один или два старосты пробормотали что-то о «вопиющем неуважении призраков к учителям». Лили же была совсем не против подождать несколько минут перед началом церемонии (а именно Распределением и праздничным пиршеством), если это было за счет Филча.       Она отреченно слушала, как Марлин и Мэри пересказывают друг другу последние услышанные сплетни, когда чья-то рука опустилась на ее плечо и уверенно потянула прочь. Перед ней с раздраженным выражением на худом бледном лице стоял Римус Люпин — лучший друг Сириуса Блэка, Питера Петтигрю и Джеймса Поттера, а также, неизменный староста факультета Гриффиндор. — Лили, ты не видела?.. — Поттера? — закончила вместо него Лили. Он с надеждой кивнул, но она лишь покачала головой. — Боюсь, что нет, но если тебе вдруг нужно найти Сириуса или Питера, то я, пожалуй, могла бы тебе помочь. — Нет, я уже нашел их, — проворчал Римус. — Теперь осталось найти Джеймса. Что ж, спасибо в любом случае… — Не за что, — ответила Лили; Римус всегда нравился ей больше остальных членов его негласной шайки. — Увидимся. — Он ушел, а Лили вернулась обратно к подругам, тщетно пытаясь уловить утерянную нить разговора. Однако не прошло и минуты, как кто-то снова схватил ее за плечо. Лили раздраженно обернулась. — Я все еще не видела его Ри… — Но на этот раз это оказался не Люпин. — Сев, — тон Лили мгновенно стал удивленным: прямо перед ней замер Северус Снейп. Лили попыталась вспомнить, когда в последний раз он выглядел таким напряженным, разговаривая с ней, но поняла, что это было впервые с момента их первой встречи семь лет назад. — Привет, Лили, — начал Северус. Однако тон его казался еще более сконфуженным, чем он сам. — Я могу поговорить с тобой минутку?       Лили оглядела зал в поисках факультетских дружков Северуса. Наконец она нашла их — на безопасном расстоянии, отделенных толпой из как минимум ста студентов и, кажется, не обращающих ни малейшего внимания, на отсутствие Снейпа. — Я вижу, — сообщила Лили, с горечью глядя на стоящего перед ней парня, — ты считаешь, что сейчас говорить со мной вполне безопасно. Ты не боишься, что Мальсибер и Эйвери могут поймать тебя за разговором с магглорожденной? — Она снова попыталась отвернуться. — Это не так! — запротестовал Северус, и она остановилась. Мэри, Марлин и Донна прекратили разговор и теперь с повышенным интересом наблюдали за разворачивающейся перед ними сценой. — Тогда на что это похоже? — требовательно спросила она. Ответа не последовало, и Лили продолжила: — Северус, я думала, что ты и сам все понял за последнее время: мы не станем общаться дальше. Это слишком уж тяжело для нас обоих. — Лили… — Слизеринец бросил осторожный взгляд в сторону трех ее друзей, — мы могли бы поговорить об этом в другом месте? — Почему же? Мои друзья абсолютно не против нашего с тобой разговора.       Донна попыталась было поспорить, но Марлин тут же ударила ее по ноге. — Лили, — во вздохе Снейпа слышалась бесконечная усталость и безысходность. — Когда ты наконец простишь меня? — Я уже простила тебя, Сев, — огрызнулась гриффиндорка, — но это не значит, что мы и дальше можем оставаться друзьями. — Но я не имею в виду… — Ты имел в виду именно это, и даже не пытайся спорить, Сев. Все, что мы делаем до сих пор — это ходим по кругу, потому что мы оба слишком злы, чтобы мыслить объективно.  — Мы были друзьями на протяжении семи лет… — вполголоса протянул Северус (в подобных ситуациях он всегда говорил намного тише). — Мы не можем просто отмахнуться от этого из-за одной маленькой ошибки. — Это было весьма серьезной ошибкой, — тихо ответила ему Лили. — Сев, прошу тебя, просто уйди. — Нет, — он уперто посмотрел прямо ей в глаза. — Нет, пока ты не скажешь мне, что мы снова можем быть друзьями. Ты не ответила ни на одно из моих писем этим летом и ты буквально сбежала прочь после встречи старост сегодня утром.       Такая откровенность сильно впечатлила Лили. Северус никогда не говорил о личных проблемах в присутствии других людей… в отличие от своих товарищей. На самом деле, за семь лет дружбы Лили не могла вспомнить ни одного случая, когда бы он открыто упоминал своих друзей в общественных местах. Возможно, это означало, что сейчас его раскаяние было абсолютно искренним…       Она опустила глаза на собственные туфли. Если даже сейчас он и говорит правду — это не имеет абсолютно никакого значения… Она не сможет продолжать дружить с ним, делая вид, что ничего не было. Все, что сейчас остается, это увеличить пропасть между ними, как бы сложно это ни было. — Пожалуйста, уходи, Сев, — повторила Лили. Его лицо приобрело еще более землистый оттенок. А дальше случилось непредвиденное: из-за его спины неожиданно выступили Николя Мальсибер и Сэмюэль Эйвери.       Иногда судьба ведет нас достаточно забавными путями.       Это началось на четвертом году их обучения.       Сириус Орион Блэк — задира и головная боль каждого преподавателя в Хогвартсе — шагал по школе в поисках своего лучшего друга — Джеймса Поттера. Джеймс же провел большую часть этого субботнего мартовского утра, отбывая наказание за поджог плаща Лили Эванс, которому сам он находил два основных объяснения: во-первых, в то время Джеймс был буквально одурманен красотой Лили, а во-вторых, девушка сказала, что он не такой уж и талантливый игрок в квиддич, в отличие от пуффендуйца Лайама Лаела (такое откровенное вранье Джеймс уж точно не смог бы вынести спокойно. Даже из уст Лили. Тем более из уст Лили). В результате вышеупомянутого инцидента, профессор МакГонагалл приговорила Джеймса к неделе отработок. Так что ранним субботним утром марта 1974 года Сириус Блэк — благополучно обо всем этом забывший — отправился на бесплодные поиски своего товарища.       В какой-то момент Сириус заметил нескольких слизеринцев. Громко выхваляясь друг перед другом своими «семейными заслугами», они уверенно шли к винтовой лестнице, находящейся за углом в конце соседнего коридора. В голову Блэка тут же пришла идея — он как раз хотел опробовать новый вид сглаза, выученный им накануне вечером, так что он принялся быстро оглядывать коридор в поисках какого-либо укрытия. К сожалению, коридор на втором этаже западного крыла Хогвартса оказался предательски пуст, там был лишь один гобелен, висящий по всей длине северной стены. Уловив подходящий момент, Сириус спрятался за гобеленом, искренне надеясь, что слизеринцы ничего не заметят, но едва ткань прикрыла спину парня, как молодой мистер Блэк обнаружил некую странность. Дверь.       Скорее всего, крохотная комната по ту сторону таинственной двери за гобеленом на втором этаже западного крыла школы, была просто всеми забытой кладовкой, но Сириус слишком любил тайны, чтобы не проверить это самолично и в результате был просто очарован пьянящим ощущением тайны внутри себя. Комнатка оказалась вовсе не кладовкой, но старым заброшенным классом с нагромождением столов по всему периметру. И впоследствии Сириус любил возвращаться сюда, чтобы отдохнуть и немного побыть наедине с собой. Так продолжалось почти год, вплоть до того момента, пока он случайно не выдал свою тайну полтергейсту Пивзу, спасаясь от очередного грозящего ему глупого наказания. Тогда Сириус понял, что его тайна утрачена, и комната больше не может служить ему надежной защитой. Однако, уже спустя неделю он обнаружил новый тайник и окончательно перестал расстраиваться.       Все же, как выяснилось позже, Пивз тоже вовсе не был безразличен к школьным тайнам. Знание тайной кладовки и подтолкнуло его на мысль напакостить своему злейшему врагу — завхозу Аргусу Филчу 27 августа 1975 года. Каким-то образом он сумел вытащить всю мебель из кабинета сквиба и перетащить ее в ту самую комнату, некогда показанную ему Сириусом Блэком. Филч, как и предполагалось, оказался в бешенстве. Ему потребовалось целых два дня, чтобы найти бесследно пропавшие вещи.       Это случилось тогда, когда Филч попросил Дамблдора не допускать призраков на пир в честь начала нового учебного года, и Дамблдор, будучи официальным директором школы, согласился с этим требованием. Когда Филч сообщил Пивзу о том, что Дамблдор запретил ему появляться на празднике в этом году, тот моментально решил устроить беспорядок в Большом зале в попытке сорвать пиршество и как можно сильнее насолить Филчу. Стоит заметить, он преуспел в обоих начинаниях.       Таким образом, церемония Распределения сорвалась, и студенты были вынуждены ожидать в холле, пока профессор Далтон на пару с Филчем разгребали остатки мусорных завалов по всему залу. Именно это дало Северусу Снейпу возможность ускользнуть от своих слизеринских дружков и поговорить с бывшей лучшей подругой — Лили Эванс, пока она стояла, выслушивая последние сплетни из уст своих болтливых подружек. Из-за разгоревшегося спора никто не обратил внимания на подошедших сзади Николя Мальсибера и Сэмюэля Эйвери.       Если бы Эйвери и Мальсибер не появились перед Лили в тот самый момент — события могли бы повернуться совсем иначе, и история, возможно, развивалась бы совершенно по-другому. Тем не менее, это произошло, и все потому, что однажды Лили Эванс ошибочно сообщила Джеймсу, что он не такой уж и хороший игрок в квиддич, в отличие от пуффендуйца Лайама Лаела. Иногда судьба ведет нас достаточно забавными путями. — Северус, — сказал Мальсибер — высокий худой мальчишка с узкими темными глазами. — Что здесь происходит? — Он указал на маленькое расстояние, разделявшее Снейпа и Лили. Рядом откуда-то появились еще несколько слизеринцев, в том числе, худая темноволосая девушка и довольно симпатичный высокий парень. — Северус, — сказала девушка, — что ты здесь делаешь? — О, прошу тебя, Коллиста, можешь вовсе не беспокоиться по этому поводу. Это неважно, — саркастически отозвалась Лили. Она не обратила внимания на палочку, аккуратно зажатую в пальцах Донны в ожидании схватки. — О, прошу простить нас, — голос Мальсибера сочился наигранной, почти приторной сладостью. — Дело в том, что Северус, кажется, говорил нам, что ваши… отношения… окончены.       Северус открыл рот в безуспешной попытке заговорить, но Лили больше не хотела слушать его оправданий. — Он говорил правду, — сказала она, пытаясь уместить раздирающую изнутри боль за наигранным равнодушием. — Мы больше не друзья. Теперь он только ваш друг. — Она надеялась, что последние слова станут финальной точкой, успокоят ее гордость и сумеют предотвратить грядущую заварушку. Как же сильно она ошибалась. — Аккуратнее, Эванс, — отозвалась стоящая справа девушка — Коллиста. — Да ладно вам, — пробормотал Северус, но остальные слизеринцы попросту проигнорировали его. Видимо заметив разгорающуюся ссору к толпе подошел Римус. — Все в порядке, Лили? — спросил он, холодно глядя на Северуса — Да, — быстро ответила ему Лили. — Все в порядке. Эти прекрасные студенты уже уходят. — Мы сами решим, когда нам пора будет уходить, — упрямо припечатал коренастый Сэмюэль Эйвери. Лили закатила глаза и снова попыталась отвернуться. Она давно заметила, что большинство людей прервали свои разговоры, видимо, в надежде увидеть очередное шоу. В этом не было ничего необычного — так случалось каждый раз, когда между факультетами возникали стычки, но Лили вовсе не собиралась радовать публику потасовкой. — Вы же не станете драться? — наивно осведомился один из стоящих неподалеку второкурсников после короткого молчания. — Конечно, нет! — ответила ему Лили. Римус тем временем как можно аккуратнее достал волшебную палочку. На всякий случай. — Что? — в тоне Коллисты прозвучало издевательское удивление. — Вы двое правда думаете, что можете победить нас? — О, так думают пятеро из нас, — поправила ее Мэри, делая шаг вперед и прицеливаясь. Лили вдруг пришло в голову, что она была одной из немногих, чья палочка все еще мирно покоилась в боковом кармане мантии. — Ох, как страшно, — Коллиста с откровенной издевкой в глазах посмотрела на гриффиндорцев. — Кажется, грязнокровка Макдональд хочет, чтобы Эйвери продемонстрировал ей недавно изобретенный им самим сглаз?       Марлин и Донна дружно шагнули вперед, но Лили удержала их. — Заткнись, Блэк, — отчеканила она. — Заткнись, если хочешь сохранить свой прекрасный волшебный носик в порядке, — горечь и уверенность, прозвучавшие в голосе девушки, заставили Коллисту едва заметно дрогнуть. Стоявший рядом с ней блондин, предупреждающе сжал ее плечо. — Что здесь происходит? — из толпы вынырнули Сириус Блэк и семенивший за ним Питер. Однако их появление только обострило ситуацию. — Ничего, — быстро ответила Лили, взглядом моля Сириуса не вмешиваться. — Только посмотрите! Это же мой предатель-кузен! — заметила Коллиста. — Ну, каково это быть бездомным, а? — Заткнись, Блэк! — грубо отрезал Сириус. — Сам заткнись, Блэк! — в тон ему ответила Коллиста. Сириус сделал шаг вперед, но Лили тут же схватила его за руку, удерживая на месте. — Может тебе все же лучше уйти? — прямо в ухо Коллисте прошептал стоящий рядом блондин. — Успокойся, Забини, — отчеканила она. — Ты не имеешь права мной командовать! — Ну, вообще-то он прав, — с притворным беспокойством отозвался Сириус. — У тебя есть только один шанс отступить. Вот только ваша аристократическая натура, без сомнения, посчитает сей факт оскорбительным. Хотя вряд ли для Эйвери это так уж важно… — парень говорил таким тоном, как будто давал совет старому товарищу. — Я бы советовал тебе все же ответить на его ухаживания, он-то уже много лет как не уймется. Парень по имени Забини поднял палочку, и Лили из последних сил вцепилась в Сириуса. — Давайте все остынем? — отрезала она. — Устраивать дуэль под носом у МакГонагалл, ради того, чтобы прикончить Эйвери — не самая лучшая идея. У нас у всех могут быть большие проблемы. Так что просто займитесь своими делами. Все! — весомо добавила она, глядя на зрителей. Никто не двигался. Даже уважение к Лили не могло заставить студентов пропустить необыкновенное зрелище. — Давайте просто разойдемся, — повторил свою просьбу Северус, старательно глядя в пол. — Одну минутку, — еще более гнусно, чем раньше сказал Мальсибер. — Северус, Коллиста подняла здесь интересный вопрос… — Действительно? — отчаянно попыталась прервать его Лили. — Не вижу ничего интересного.       Словно не услышав ее, Мальсибер продолжал:  — Ты сказал нам, что твоя дружба с Эванс окончена, а сегодня мы застаем вас за милой беседой… Я-то ни капли не сомневаюсь в твоей преданности, а вот Эйвери… Так, Сэм?       Недалекий Эйвери недоуменно оглянулся, не до конца уверенный, что вопрос был адресован именно ему. — Просто скажи «да», — толкнула его Коллиста, закатив серые глаза. — Ах, да. Да. Да. — Я думаю, тебе стоит предоставить ему доказательства, Северус, — продолжил Мальсибер. — Пойдем отсюда, Ник, — поняв, что дело плохо, Забини сделал слабую попытку одернуть друга. Лили облегченно вздохнула, заметив, что хоть один из «друзей» Снейпа печется о собственных интересах. Однако, Коллисте не стоило никакого труда успокоить парня. — Я не хочу, чтобы ты сделал ей больно или что-нибудь в таком роде, — продолжил Мальсибер. — Я не смею даже мечтать об этом. Все, что ты должен сделать, чтобы убедить Эйвери в своей полнейшей преданности друзьям… Слизерину — это дать мне палочку Лили Эванс.       Ничего сложного на первый взгляд. Вот только, чтобы получить палочку Лили, Северусу, по-видимому, придется обезвредить ее, используя свою собственную. — Ты не получишь мою палочку! — твердо ответила Лили, боковым зрением убеждаясь, что держит Сириуса достаточно крепко. — По-моему, разговор вполне можно считать оконченным. — Но ее никто не слушал. — Давай же, Северус, — ухмыляясь, сказала Коллиста. — Отбери у нее палочку или ты нам не друг. — Снейп, если ты нападешь на Лили, — неожиданно властно заговорила Донна, — ты нарушишь школьные правила и будешь отбывать наказание.       Эйвери фыркнул. Очевидно, это означало, что если Снейп не достанет ему палочку Лили прямо сейчас, то его ждет нечто гораздо более ужасное, чем наказание. — Знаете что? — Лили почувствовала вскипающее изнутри негодование. — Это все слишком глупо. Если тебе нужна моя палочка, Северус — просто возьми ее. Хотя она будет нужна мне завтра на занятиях. — Она вытащила палочку и протянула ее Северусу. Мальсибер предупреждающе поднял руку. — Ты должен заполучить ее самостоятельно, Северус, — сказал он. Маска былого очарования слетела с лица юноши. Лили посмотрела Мальсиберу прямо в глаза и согнула руку, поудобнее перехватывая оружие. Северус не стал бы нападать на нее. Он не мог. — Северус, — едва слышно пробормотала Коллиста, — ну, давай же. — Давай, — согласился Эйвери.       Студенты вокруг замерли, глядя во все глаза и стараясь не пропустить ни секунды из разыгрывающейся перед ними драмы. Лили неосознанно отпустила запястье Сириуса. Все ее внимание было приковано к Северусу; он вытащил палочку. — Северус, пожалуйста, — практически прошептала Лили. Она вовсе не боялась предстоящего нападения, но сама мысль о возможности потерять даже малейшую надежду на дружбу со Снейпом была мучительной. — Северус.       Рука слизеринца вздрогнула. Он приподнял предплечье. Донна, Мэри, Марлин, Сириус и даже Питер взяли палочки на изготовку. Некоторые из слизеринцев сделали то же самое. Лили смотрела только на Северуса. Его рука снова дернулась.       И тогда произошло несколько событий сразу.       Как только рука Северуса приподнялась, Коллиста выхватила свою волшебную палочку и направила ее на Мэри Макдональд. Сириус тоже поднял палочку, заранее формируя в голове слова оглушающего заклинания. Римус шагнул вперед, готовый оттолкнуть Лили, а Забини схватил Коллисту прикрывая ее маленькое тело более широким своим.       Однако еще одно событие перекрыло все остальные по значимости и зрелищности. Прямо за спиной Марлин, словно из ниоткуда появился высокий черноволосый юноша. Джеймс Поттер — а это был именно он — растолкал всех остальных и одним простым, изящным и совершенно сокрушительным движением ударил Мальсибера прямо в челюсть. Лили ахнула, а Северус едва не выронил палочку от удивления; через мгновение Мальсибер уже лежал на полу, держась за челюсть и стеная от боли.       На долгие несколько секунд воцарилась полнейшая тишина. — Ну, по крайней мере, мы нашли Джеймса, — наконец заметил Сириус.       Затем Эйвери и Забини подняли свои волшебные палочки и, прошу прощения за клише, но весь ад вырвался на свободу.

(Жанна дʼАрк)

      Минерва МакГонагалл была рождена, чтобы быть преподавателем. Она обладала высокой, угрожающей фигурой и элегантным тембром голоса, губами, так легко сходящимися в тонкую, почти незаметную линию и твердыми, словно сталь, глазами, которые, казалось, могли разговорить скалу. Вздергивания всего одной изогнутой брови было достаточно, чтобы убедить самого заядлого скептика, что она является экспертом по решению любых возникающих вопросов и в основном ей даже не приходилось повышать голос, чтобы всецело удерживать на себе внимание всего класса. Все в ее внешности — темные волосы, выдающиеся над ее утонченным продолговатым лицом, длинные широкие халаты, которые она носила для подчеркивания собственной важности — вызывало у студентов трепет и неоспоримое уважение. Не возникало сомнений в том, что Минерва МакГонагалл была рождена, чтобы быть преподавателем, но в данный момент ей хотелось, чтобы это было не так. — Ни один из вас, — начала волшебница, шагая из одного конца своего кабинета в другой, — не покинет эту комнату, пока вы не ответите на мой вопрос.       Каблуки ее высоких зеленых сапог из драконьей кожи зловеще щелкали о твердый пол, ее губы были сжаты в очень тонкую полоску, казалось, даже воздух в полутемном кабинете едва заметно дрожал, но девять гриффиндорцев, шеренгой стоящих по длине всего класса, продолжали упорно молчать. Каждый смотрел на стену прямо перед собой, зная, что за прямым взглядом в глаза преподавателя Трансфигурации последует полное чистосердечное признание. Подождав несколько минут, МакГонагалл изящно развернулась и направилась к одному из студентов, стоящих в противоположном ей конце шеренги. — Мистер Петтигрю, — бедный Питер выглядел так, словно был готов упасть в обморок сию же секунду. Каждый дюйм его тела дрожал — от песочного цвета волос до кончиков кожаных туфель. — Да… профессор? — Может быть вы можете ответить на мой вопрос? — глаза МакГонагалл испытующе сузились.       Наивный Питер собрал в кулак все свое мужество. — Я… э-э-э… Я не… какой вопрос? — Я спросила, — повторила раздраженная, но неутомимая МакГонагалл, — кто из вас начал бой в Парадном Холле, в котором — позволю себе заметить — в конечном счете, принимало участие более пятидесяти студентов. Десятки из них получили ранения. — Ох. Ну, э-э… Я не знаю… Я не видел точно. Там было… Там было очень много людей. — Это правда? — МакГонагалл вскинула брови. Питер кивнул. — Вы уверенны, что никого не защищаете, мистер Петтигрю? — Нет! Конечно, я… Нет! — Возможно, мистера Блэка? — Нет. — Мисс Бруствер? — Нет. — Мистера Маккиннона? — Нет. — Тогда, возможно, мистера Поттера? — Нет! П-профессор, я клянусь, что не знаю, кто…       Но МакГонагалл, по-видимому, уже утратила к нему интерес. Она прошествовала в другой конец линии, где с высоко поднятой головой стояла Донна Бруствер. Однако, стоило МакГонагалл приблизится, как решимость в янтарных глазах девушки испарилась. Ее вьющиеся черные локоны, казалось, совершенно неуместно открывали широкий лоб юной волшебницы и чем ближе подходила Минерва, тем меньше девушка гордилась своими боевыми заслугами. Донна Кристин Бруствер играла по общим правилам и не собиралась подводить остальных. — Мисс Бруствер, — шелковым голосом сказала МакГонагалл, — возможно, вы сможете сказать мне, что произошло? Может быть, вы скажете мне, кто именно начал драку… — Это были слизеринцы, профессор, — сразу же ответила Донна. — Они начали бой. — Я понимаю, — с кривой улыбкой начала Макгонагалл, — что использованное в толпе заклинание Конфундус, вероятно, могло несколько спутать ваши мысли, — она с подозрением посмотрела на стоящего неподалеку Сириуса, — однако же, вы и сами прекрасно знаете, что несмотря на то, что студенты шестого курса факультета Слизерин действительно провоцировали вас, бой начал именно Гриффиндор. Теперь, мисс Бруствер, вы можете сказать мне, кто из вас начал? Кто ударил мистера Мальсибера?       Донна заколебалась. Несколько раз она беззвучно открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, однако вскоре силы вернулись к ней, и она сказала: — Я не знаю, профессор, я-я не видела, кто нанес первый удар.       Выражение лица МакГонагалл стало до невозможного холодным. Она поспешно переместилась от Донны туда, где стояла Марлин. На скуле девушки виднелся синяк, школьный джемпер был порван, но она по-прежнему стояла, высоко подняв голову и глядя прямо перед собой. — Мисс Прайс? Это вы? — Нет, профессор, — ответила Марлин. — Кто это был? — Я не знаю, профессор — А вы, мистер Люпин? — МакГонагалл повернулась к старосте, но тот лишь покачал головой. — Мне кажется, одно из тех заклятий Конфундус, которые вы упоминали, угодило в меня… — несколько неубедительно отозвался он, — воспоминания все еще слишком нечеткие и если вы… — Мистер Маккиннон?       Шатен слева от Марлин покачал головой. — Я разговаривал с друзьями из Пуффендуя и ничего не видел.       Профессор МакГонагалл кивнула, позволяя всему кабинету на мгновение погрузиться в гнетущую тишину. — Буду ли я права, предполагая, что никто из вас так и не признается? — наконец спросила она. Гриффиндорцы не издали ни звука. — Очень хорошо. Вынуждена отметить, что в данный момент профессор Слизнорт занимается вашими «противниками» и я не могу с точностью сказать, какое наказание их ожидает. Но могу сообщить, что все вы будете получать по отработке за каждый прошедший час, пока один из вас не скажет мне правду, каждый из вас девятерых также потеряет по двадцать баллов. По шеренге пронесся печальный вздох, а МакГонагалл пошла дальше. — Это займет ровно столько времени, сколько потребуется для вашего признания, — сказала она. — Я думаю, что могу не говорить вам, насколько я разочарована вашим варварским поведением, — она окинула студентов сердитым взглядом, несомненно, подразумевая травмы, полученные в ходе потасовки, — и вашим отказом от сотрудничества со мной. Вычитание баллов начнется с текущего часа, — она выглядела не менее разочарованно, чем утверждала. — У меня нет другого выхода… — Это сделала я.       Все, включая МакГонагалл — и даже Джеймса — повернулись, чтобы посмотреть на сознавшуюся шестикурсницу. — Вы, мисс Эванс?       Лили быстро заморгала, собирая всю свою храбрость, а затем кивнула: — Да, профессор, я-я начала драку.       Скрестив руки, МакГонагалл подошла к Лили. На ее лице отображалось абсолютное недоверие. — Вы ударили Мальсибера? Вы вывихнули ему челюсть? — требовательно спросила она.       Лили закусила губу, чувствуя, как предательски задрожали тонкие руки. — Я э-э… да. — Мисс Эванс… — Это правда, профессор, — выдавила Лили. — Честно говоря, я ужасно злилась, и все произошло невероятно быстро, и я должна была признаться вам раньше, но я… Я боялась.       Долгую минуту декан пристально смотрела на свою студентку. — Все остальные могут идти, — наконец сказала она.       Оставшаяся восьмерка молча покинула кабинет. Лили нервно вздохнула, напряженно ожидая наказания, которое, несомненно, должно было последовать с минуты на минуту. — Мисс Эванс, — скептически повторила МакГонагалл, — вы уверенны, что хотите взять на себя чью-то вину? — Но это правда, — серьезно сказала Лили. — Это я виновата в том, что случилось. Я заслуживаю наказания. — И я могу быть уверенна в том, что вы никого не прикрываете? — спросила Макгонагалл.       Лили молчала. — Профессор, — наконец сказала она. — Если бы это была не я, то кто? Зная наш факультет, вы могли бы подумать, что это Блэк или Поттер, не так ли? — МакГонагалл не спорила. — И я бы действительно прикрывала их?       Преподавательница внимательно посмотрела на Лили. — Что ж, очень хорошо, — в ее голосе звучало такое искреннее разочарование, что Лили невольно покраснела. Мысль о том, что декан ее факультета, волшебница, которой она сама безгранично восхищалась, сейчас смотрела на нее с таким пренебрежением, была практически невыносимой. — Вашей матери будет отправлено письмо, а что касается остальных ваших товарищей… — Но они ничего не знали, — громко перебила ее Лили. — То есть, я хочу сказать… Конечно они были в холле вместе со мной, но они были оглушены и… возможно, они говорили правду, утверждая, что не видели, кто именно ударил Мальсибера? — Возможно, — неохотно согласилась МакГонагалл. — Но вы, мисс Эванс… боюсь, что я не смогу простить вам ваш проступок. — Вы правы, профессор, — согласилась рыжеволосая. — Мне придется отнять у Гриффиндора пятьдесят очков. А вы будете проводить за наказанием каждую пятницу до конца месяца. — Хорошо, профессор, — Лили опустила голову. — Вы должны понять, Лили, что истинное мужество любого гриффиндорца не заключается в том, чтобы принимать сторону Джеймса Поттера в любой из случившихся ситуаций… тем более, что чаще всего это означает использование какого-либо сглаза или заклинания.       Лили кивнула, едва сдерживая улыбку. — Хорошо, профессор, — серьезно повторила она. — Мне очень жаль, что так вышло. — Ты можешь идти, — кивнула МакГонагалл. Ее лицо по-прежнему оставалось абсолютно бесстрастным. — Да, мэм, — Лили развернулась на каблуках и едва не бегом покинула кабинет.       Оставшись в одиночестве, профессор МакГонагалл села за свой стол и покачала головой. Ей слабо верилось, что это именно Лили Эванс начала потасовку в холле… но даже если это и не так, ситуация по-прежнему оставалась достаточно забавной. Она слегка улыбнулась. — Благородно с ее стороны.

(Немного о Джеймсе)

      Джеймс Поттер был высок. У него были черные волосы, такие же непокорные, как и сам Джеймс. Он был красив, в круглых очках, с сильной челюстью и прямым носом. У него была красивая кожа, ровные зубы и вечная кривая усмешка. Он играл в квиддич лучше, чем почти все, кого ему самому когда-либо приходилось встречать, и выделялся своей — сугубо Поттеровской — походкой: одновременно ленивой и деловитой, независимой. Казалось, что где бы ни находился Поттер, он всегда чувствовал себя вполне комфортно, считая, что все вокруг должны быть рады, что он вообще изволил почтить их своим присутствием.       Джеймс Поттер слишком много курил.       Большую часть 1-го сентября 1975 года он провел, не думая о Лили Эванс, то есть, по-правде говоря, он провел большую часть 1-го сентября 1975 года делая все, чтобы не думать о Лили Эванс. После высадки из Хогвартс-экспресса он решил добраться до школы пешком, а как только последняя карета скрылась в осенней мгле, сунул в рот сигарету, зажег ее и спокойно продолжил путь, наслаждаясь своим одиноким путешествием к замку.       Он и правда не думал о Лили Эванс за эти двадцать минут.       Войдя в холл, он заметил маленькую стычку между Лили и какими-то слизеринцами, но ничего не сказал, решив, что не стоит беспокоиться о том, с чем рыжеволосая староста сможет разобраться и сама. Тем не менее, он не прекращал прислушиваться, пока не увидел именно то, что должно было произойти. Тогда, не думая, забыв даже о возможных последствиях (которых для Джеймса могло быть в несколько раз больше, но об этом позже) он шагнул вперед и одним ударом швырнул Николя Мальсибера на пол.       Он вывихнул Мальсиберу челюсть, но не знал об этом до тех самых пор, пока Лили Эванс не взяла всю вину на себя, спасая многострадальный Гриффиндор от очередной потери баллов. В другой ситуации он, возможно, был бы даже горд столь удачным поворотом событий, но тогда он чувствовал себя предателем.       Тем не менее, Джеймс молча вышел из кабинета вместе со всеми. И хотя он никогда до этого не умел держать рот на замке, но с этого самого момента он все также молча поклялся себе исправить это.

(Более подробно о Жанне дʼАрк)

      Церемония Распределения, которая общими усилиями Пивза и студентов была задержана практически на целый час, была еще более шумной, чем обычно. Из-за наказания Лили вместе с остальными шестикурсниками Гриффиндора пришла гораздо позже; слизеринцы же появились в зале еще несколько минут спустя, крайне недовольные тем, что профессор Слизнорт вообще посмел назначить им наказание. Северус шел не поднимая глаз.       Пир должен был начаться с минуты на минуту. Из-за преподавательского стола, как и всегда, поднялся профессор Дамблдор, готовый произнести небольшую приветственную речь. — Я понимаю, — начал он, веселый огонек, обычно светящийся в его добрых светлых глазах, сегодня был едва заметен, — что этот вечер оказался для вас достаточно тяжелым и надеюсь, что остальная часть года пройдет в гораздо более спокойной, а, возможно, даже скучной манере. — Студенты переглянулись, пытаясь понять, можно ли считать слова директора своеобразным приказанием или это всего лишь констатация произошедшего. Тем не менее, тон Дамблдора стал гораздо более серьезным, и он продолжил: — Теперь, когда наш мир находится на грани величайшей магической войны, обязанность всех студентов Хогвартса заключается в том, чтобы оставаться единым целым. Теперь ешьте…       Тарелки на четырех факультетских столах тут же наполнились всевозможными угощениями. — Объединиться? В самом деле? — заметила Донна четверть часа спустя, подкладывая себе вторую порцию картофеля. — Когда это Хогвартс по-настоящему объединялся? Когда это гриффиндорцы не воевали со слизеринцами? — Когда это слизеринцы не были такими тварями? — мрачно добавила Марлин. — Не обижайся, Лили, мы все прекрасно знаем, что Северус был хорошим… — Говори за себя, — пробормотала Донна, взволнованно глядя на Мэри. Большую часть праздника та просидела непривычно тихо. — Ты в порядке? — спросила Лили. — Ты плохо выглядишь. Может тебе нужно в больничное крыло? — Все хорошо, — вздохнула Мэри. Обычно уверенная и веселая, сейчас она казалась поникшей и усталой — достаточно редкое и непривычное явление. — Я просто вспоминаю, что сказала Коллиста… и как Эйвери проклял меня в прошлом году в классе Трансфигурации, — ее внезапная откровенность ошеломила Лили, словно удар. Марлин положила руку брюнетке на плечо. — Это была засада, Мэри, — холодно сказала блондинка. — Они просто жалкие трусы, и их бесит, что девушка вроде тебя никогда не станет общаться с ними, — Мэри благодарно улыбнулась и посмотрела на Лили. — Так почему ты сделала это, Рыжик?       Лили удивленно приподняла бровь, отпивая глоток тыквенного сока. — Сделала что? — Взяла на себя вину, — Мэри понизила голос, практически до шепота. — Почему ты сказала, что ударила Мальсибера? — Ну, кто-то же должен бы, — ответила Лили. Для нее это казалось весьма очевидным. — Я не хотела, чтобы Гриффиндор потерял столько очков сразу, а Поттер ни за что не признался бы. — А, по-моему, это глупо, — призналась Донна. — То есть я хочу сказать, я, конечно, рада, что ты это сделала, и теперь Гриффиндор не потеряет кучу баллов, да и мне не придется отбывать наказание, но, Лили, теперь все будут винить тебя в потере факультетом пятидесяти очков даже до начала учебного года. Теперь ты понимаешь: это, конечно, был очень благородный поступок и все такое, но не такой уж и блестящий, как тебе кажется, разве нет? — Спасибо за поддержку, Донна, — ответила Лили. — Слушай, теперь это неважно. У меня есть четыре наказания и штраф в пятьдесят баллов… если бы это был Поттер, то с нас сняли бы целых сто только потому, что он вечно выкидывает какие-то трюки, вроде этого. — Ты права, — согласилась Марлин. — Ну, хватит с меня, пойду, пожалуй, в комнату. Ты знаешь пароль, Лили.       Будучи старостой, девушка, конечно же, его знала. — Прыгучие бобы, — ответила она. — Ты уже наелась? Ты же ничего не ела. — Я на диете, — сообщила Марлин, недовольно оглядывая свою тощую фигуру. — Ты говоришь, «прыгучие бобы»? — Диета? — издевательски переспросила Мэри. — Уходи, Марлин, ты слишком глупа в еде. — С удовольствием. Прыгучие бобы?       Лили кивнула. — Ты красавица, Мар. — Хм, возможно, — беспечно сказала Марлин. — Я почти не ем последние две недели. — Ты уже закончила, Мар? — спросил мальчик, тоже сидевший за гриффиндорским столом. У него были светло-каштановые волосы, голубые глаза и добродушное лицо. Стоящая перед ним тарелка была пуста. — Если ты идешь в гостиную, то я с тобой. — Конечно, Адам, — сказала Марлин, и улыбнулась, когда Адам Маккиннон встал из-за стола. На нем тоже виднелись последствия недавней стычки: джемпер был порван, а на лбу красовался фиолетовый синяк. — Увидимся позже, — добавила Марлин, глядя на подруг, и направилась в сторону выхода. — Я так не думаю, — Мэри с намеком посмотрела вслед удаляющейся парочке. — О чем это ты? — спросила Донна. — Ты вроде не была такой язвительной. — Не важно, — прервала их Лили.       Мэри вздохнула. — Я никогда не пойму, почему Марлин до сих пор продолжала встречаться с этим придурком Майлзом Стимпсоном, когда у нее есть такой шикарный парень, как Адам Маккиннон. — Что значит «у нее есть»? — удивленно спросила Донна. — Уж не думаешь ли ты, что Маккиннон влюблен в Марлин?       Мэри и Лили одновременно фыркнули. — Ты слепа, раз не замечаешь очевидного, вот что я думаю, дорогая Донна, — ответила Мэри. Донна насупилась.       Когда тарелки были опустошены, подали десерт, а как только и эти тарелки опустели, все принялись подниматься со своих мест. Пир был окончен. Пришло время возвращаться в гостиные. — Гриффиндор, за мной, — обратилась Лили к своему столу; на самом деле студентам было абсолютно не обязательно идти за Эванс, но, как староста, она должна была показать путь первокурсникам и, конечно же, сообщить им пароль. Так что Лили послушно повела всех по лестницам и коридорам в направлении седьмого этажа и башни Гриффиндора.       По пути ее остановили несколько студентов. Чтобы поздравить или поблагодарить за избиение Мальсибера, так что девушке оставалось только удивляться тому, насколько быстро по школе распространяются слухи. Однако на четвертом этаже ее догнал тот, кого она хотела видеть меньше всего. — Мы можем поговорить, Эванс? — спросил Джеймс тоном, больше похожим на констатацию очевидного факта. — Я должна отвести первогодок в спальни и сказать им пароль, — холодно ответила Лили. — Может позже. — Это может сделать Римус, — сказал Джеймс и он был прав. Римус действительно был достаточно ответственным, да и ему приходилось делать это не первый раз, но Лили не была уверенна, что хочет этого. — Хорошо, — наконец решила она. Хуже-то точно не станет. Колонна первокурсников под предводительством Римуса двинулась вперед, а Лили вместе с Джеймсом остались позади. Парень ждал, пока они останутся совсем одни.       Позже Лили не могла вспомнить, каких именно слов ждала от Джеймса в тот самый момент, но все, что он наговорил ей тогда, явно не шло ни в какие сравнения с тем, что она хотела бы услышать. — О чем, черт тебя подери, ты думала?       Удар. — Ч-что? — ошарашенно спросила Лили. — О чем ты думала? — Я… — но в голове не находилось ни одного подходящего ответа. — О чем ты говоришь, Поттер? — Я говорю о твоей идиотской выходке с профессором МакГонагалл, — отрезал Джеймс. — О том, как по-идиотски ты взяла… взяла на себя вину за удар Мальсибера, когда никто не… — Взяла вину? — недоверчиво повторила Лили, чувствуя, как рушатся последние опоры ее ангельского терпения. — Прости «взяла вину»? Ты с ума сошел! — Какого черта ты сказала МакГонагалл, что это ты начала бой?       Зеленые глаза Лили сузились. — Какого черта ты не сказал МакГонагалл, что это ты начал бой? — Я не начинал, — отрезал Джеймс. — Я просто врезал Мальсиберу. Я даже не участвовал в твоих маленьких любовных разборках со слизеринцами. Но ты не имела права говорить МакГонагалл, что ударила Мальсибера!       Лили вздохнула. Формально, она никогда не говорила, что действительно нанесла удар слизеринцу. Косвенно — возможно, но признаться прямо — ни в коем случае. Вот только она совершенно не собиралась объяснять Поттеру все тонкости своего поступка, вместо этого она просто положила руки на пояс и покачала головой. — Ух ты, Поттер, даже я не ожидала, что ты будешь винить меня за то, что я спасла тебя от наказания. — Никто не просил тебя об этом, — громко сказал волшебник. —И никто не просил тебя трогать Мальсибера! — возразила Лили. — И да, я вовсе не собиралась выгораживать тебя! Я только хотела, чтобы Гриффиндор потерял как можно меньше очков! — Тем не менее, мы потеряли целых пятьдесят. Слизнорт снял со Слизерина всего двадцать пять! — Что ж, причем здесь я? Почему ты винишь меня в этом? — Потому что я не могу спокойно стоять, когда ты бежишь изображать из себя мученицу, — сказал Джеймс. — Ты была лишь одной из тех, кто начал все это дело со Снейпом, Мальсибером и Коллистой Блэк, так почему только ты получила наказание? — О чем ты говоришь? — почти выкрикнула Лили, не в силах поверить собственным ушам. — Кто изображает мученицу? Я не сказала тебе ни слова! — Но ты будешь упрекать меня этим до конца года, — ответил капитан команды по квиддичу. — И я просто хочу сказать, что не позволю тебе этого. Если ты собираешься корчить из себя Жанну дʼАрк — не сердись, когда сгоришь на костре. Ясно? Потому что я не собираюсь терпеть чувство вины и, поверь, целый Ад не заставит меня извиниться, за то, что случилось. На самом деле это ты должна благодарить меня за то, что я вывихнул челюсть этому идиоту.       Лили пристально смотрела перед собой. Наконец моргнув несколько раз и проведя рукой по своим длинным волосам в попытке снова обрести спокойствие, она сказала: — Я должна благодарить? Как это понимать? — Ну, во-первых, — ответил он, — я спас тебя от трагедии. — Лили попыталась возразить, но Джеймс продолжил: — Кто-то должен был положить этому конец, потому что ты бы не вынесла правды в этой ситуации. — Что это значит? — Снейп обезоружил бы тебя, — на мгновение два шестикурсника замерли, невольно прекратив перепалку; Джеймс говорил, а Лили изо всех сил старалась принять сказанное. — Он бы напал на тебя, и это означало бы конец вашей дружбы. А затем он настроил бы остальных против тебя, рассказав им всю правду. Не думаю, что ты смогла бы справиться с этим, Эванс.       Лили выдохнула. — Так вот почему ты врезал Мальсиберу, так? — требовательно поинтересовалась она. — Чтобы спасти меня от какой-то невыносимой правды?       Джеймс покачал головой. — Я врезал Мальсиберу, потому что он осел, который действует мне на нервы. Но я сильно помог тебе и твоему дорогому Нюниусу. Теперь ему не придется выбирать сторону. Чертовски удобно, не правда ли? — Ты не знаешь, что бы он сделал, — вызывающе сказала Лили. — А я не знаю, как ты можешь оправдывать то, что сделал, утверждая, что предотвратил нечто более ужасное, если, ударив Мальсибера, вызвал страшную потасовку в холле! — Ну и что? Я рад, что ударил этого придурка… Ты бы и сама сделала это, хвати у тебя смелости! — Что?.. — Ты не можешь просто сидеть, сложа руки, Эванс. И пусть люди говорят все, что они, черт возьми, думают. — На самом деле это все, на что ты способен, Поттер. Разве ты никогда не слышал о «палках и камнях»? ** — Это называется постоять за правое дело, Эванс! — Но ты должен выбирать места сражений! — сердито закричала Лили. — И это было паршивое время для драки со слизеринцами. Мы были в переполненном зале! Вокруг нас были десятки людей, которые могли бы пострадать и — более того — пострадали. — Не прикидывайся, что уступила только поэтому, — издевательски заметил Джеймс. — Ты уступила, потому что там был Снейп.       Лили стала еще более холодной. От ее тихого, полного гнева «Извини?» Джеймс должен был немедленно сжаться и, по идее, отступить. Вот только Джеймс Поттер редко делал то, что от него требовалось. — Ты уступила, потому что там был Снейп, — повторил он. — Каждый раз, когда что-то происходит, ты делаешь все, чтобы немедленно это прекратить. Но если в это «что-то» вовлечен Снейп ты тут же превращаешься в дипломата, а все остальные должны немедленно «сложить оружие». В конце концов, ты должна понимать: даже если он не напал на тебя сегодня — он уже выбрал свою сторону и…       Хлопок!       Отпечаток ее маленькой ладошки огнем вспыхнул на смуглой щеке Джеймса. Парень аккуратно потер его. Нет, он совсем не был удивлен, скорее, расстроен и подавлен. — Ты не понимаешь, что говоришь, — полным яда голосом проговорила Лили. — И если ты, правда, веришь в этот бред — то ты гораздо больший идиот, чем я думала.       С этими словами она развернулась на каблуках и пошла по коридору. Отойдя на несколько шагов, она все же остановилась. — И откуда ты, черт возьми, знаешь, кто такая Жанна дʼАрк? — закричала она, но едва Джеймс попытался ответить, добавила: — Неважно, я не хочу это знать.       Затем она поспешила прочь, потому что не была уверенна, что сможет простоять рядом с ним еще хотя бы мгновение.

(Трагедия)

— Так ты не собираешься поведать нам, что сказал Джеймс? — спросила Мэри, пока Лили умывалась в раковине гриффиндорской ванной для шестикурсниц. — Почему ты спрашиваешь? — Ну, ты не сказала ни слова, с тех пор, как пришла десять минут назад, — ответила брюнетка. — За исключением, цитирую: «Ненавижу этого ублюдка!», что, насколько я понимаю, относилось именно к Поттеру. — Именно так, — сухо подтвердила Лили, как только обе девочки вернулись в спальню. — Он обвинил меня в том, что я «взяла на себя вину за избиение Мальсибера» — Ты шутишь, — удивилась Марлин, расчесывавшая перед зеркалом свои длинные светлые волосы. — Он не стал бы! Не мог! — Мог и стал, — ответила Лили. — Он сказал, что я корчу из себя Жанну дʼАрк. — Откуда он знает, кто такая Жанна дʼАрк? — задумчиво поинтересовалась Мэри, но Лили лишь покачала головой, давая остальным понять, что ее это не интересует. — А кто это такая? — полюбопытствовала Донна — единственная чистокровная волшебница во всей компании. — Маггловская мученица, — ответила Марлин. — Странно. Он злится на тебя за то, что ты спасла его от наказания?       Вопрос почти на минуту повис в тишине комнаты, прежде чем дверь в очередной раз за вечер распахнулась и в комнате появилась их пятая соседка — Мишель Мампс. — Это был прекрасный праздник, — громко восхищалась она. — Я так люблю клубничный пирог! А вы?       Мишель — или Шелли — Мампс была дурнушкой с шарообразной фигурой и тяжелым характером. Ее лучшей подругой была их последняя соседка по комнате — Карлотта Мелони, сейчас, впрочем, отсутствовавшая. С остальными четырьмя девочками Шелли общалась крайне редко. — В чем дело? Что случилось? — очевидно, Мишель заметила, что остальные соседки непривычно задумчивы. Донна закатила глаза. — Трагедия, Шелли. Весь наш сегодняшний день — одна сплошная трагедия. — О, замечательно, — взвизгнула девушка. — Сейчас я иду чистить зубы, а потом вам придется рассказать мне абсолютно все, — она выудила из чемодана какие-то вещи и поспешила в ванную. Марлин тем временем закончила расчесывать волосы и уселась на кровать, откинув мешающий ей балдахин. — Знаете, я все не могу успокоиться, — заметила блондинка некоторое время спустя. — Поверить не могу, что Люк Харпер сказал «я люблю тебя» всего через два месяца отношений. — Неужели после всего, что произошло сегодня, это беспокоит тебя? — засмеялась Лили.       Марлин кивнула. — Просто это ужасно смешно! И он не расстался с тобой, когда ты не ответила. — Не смогла ответить, — поправила Лили. — Пусть так, — согласилась Мэри. — Но, боюсь, теперь ты официально вступила в наши ряды плохих девочек, Рыжик. — Что ты имеешь в виду? — спросила староста. — Хорошие девочки говорят «Я люблю тебя», — спокойно объяснила ей Мэри, готовясь ко сну. Лили вздохнула и тоже легла в кровать. — Я рада, что этот день закончился. Теперь я, как и Дамблдор, надеюсь, что все наладится. — Интересно, а где наша последняя соседка? — небрежно заметила Мэри.       Донна фыркнула. — Правда? Карлотты занимают больше кроватей в этой школе, чем любой другой человек за всю ее историю, — репутация Карлотты Мелони говорила сама за себя. — Она наверняка с парнем. — И хотя это была вопиющая неправда, но об этом позже. — Всем спокойной ночи, — пожелала подругам Лили. — Будем надеяться, завтрашний день будет лучше сегодняшнего. — Будем надеяться, — подхватили Мэри и Марлин. Когда Шелли вернулась из ванной, все четверо уже мирно спали.       Иногда, судьба ведет нас забавными путями.       Ранним утром их разбудил пронзительный визг.