The Life and Times

      Очевидно, трех попыток самоубийства за день оказалось, все же, слишком много, чтобы Министерство могло принять это за простое совпадение. Дрейк уехала, и вместо нее на пост заступил другой — высокий волшебник со светлыми волосами и манерой поведения, которой мог бы позавидовать даже сам Сириус Блэк. Его звали Лейз и Джеймс хорошо помнил, как увидел его впервые, повиснув вниз головой на высоте десяти футов над землей.       Все началось из-за кошки и традиции.        У школьного завхоза была любимица — тощая серая и такая же злобная кошка, по кличке Миссис Норрис, а учрежденная Мародерами традиция была проста, как мир: каждый из них обязан был поиздеваться над кошкой, как только она попадала в поле их зрения.        Именно поэтому утром понедельника Джеймс и оказался неподалеку от класса Защиты от Темных Искусств, вместо того, чтобы преспокойно дожидаться начала Травологии у входа в теплицы. Однако, мысль эта пришла ему в голову лишь после того как он закончил левитировать Миссис Норрис и та — истошно мяукая — повисла на люстре под потолком четвертого этажа.       — Вот черт! — выругался он, подхватывая с пола сумку и почти бегом направляясь к лестнице.       — Эй, ты чего? — непонимающе спросил его Римус, ускоряя шаг в попытке нагнать убегающего друга. До этого он только наблюдал за происходящим, не делая попыток ни помочь не урезонить друга и просто стоя немного в стороне, так что теперь ему пришлось набирать скорость прямо с места. — Джеймс, что-то случилось?       — Н-ничего.        Догадавшись в чем дело, Римус кинул мимолетный взгляд на часы.       — Черт побери, мы что опаздываем? — но у Джеймса не было необходимости отвечать: по замку разнесся звон гигантского колокола, возвещающий о начале занятия. — О, Мерлинова Борода, мы уже опоздали. — оба парня еще больше увеличили темп.       — Это все из-за тебя, Сохатый! — рассерженно сообщил ему Римус, когда ребята достигли подножия Парадной Лестницы. — Зачем тебе понадобилось подвешивать Миссис Норрис на люстру?       — Потому что это традиция, — задыхаясь ответил ему Джеймс. Они выскочили на улицу и со всех ног помчались через устланный брусчаткой двор. Тяжелые сумки то и дело хлопали их по бедрам и спине. — Боже, как же холодно. И когда погода успела так испортится? Утром ведь было тепло!       — Не переводи тему, Сохатый. Я все еще зол на тебя.       — Ну перестань.       — Не перестану, если на нас наложат взыскание!        Оба гриффиндорца были так увлечены спором, что не заметили человека, стоящего сразу за поворотом теплицы номер один. Даже не попытавшись затормозить, Джеймс на всей скорости протаранил этого кого-то, чувствуя, как сзади в него врезается Римус. Все трое повалились на землю.       — Ты в порядке, Люпин? — пропыхтел Джеймс, поднимаясь на ноги и протягивая Римусу руку. Ухватившись за нее, парень пробормотал что-то вроде «все хорошо», и утвердившись на ногах, принялся стряхивать пыль со своей формы. Никто из них и глазом не взглянул на третьего пострадавшего.        А вот Николай Мальсибер смотрел на них во все глаза. Он уже поднялся с земли и теперь стоял перед гриффиндорцами, сжимая в одной руке небольшую помятую флягу, а другой нацелив на друзей свою волшебную палочку. Однако Джеймс не обращал на нее никакого внимания.       — Серьезно? Ты пьешь за Теплицами? В одиночку? Это так банально.       — Прикуси язык, Поттер! — злобно прорычал Мальсибер, угрожающе размахивая зажатой в кулаке палочкой. — После твоей последней выходки… Тебе следовало бы быть осторожнее.        Джеймс закатил глаза.       — Смотри сюда, Мальсибер, — он указал на себя и принялся считать, — раз, — его палец плавно переместился на Люпина, — два. Нас двое, а ты один. И даже если бы здесь была только половина Люпина, ты все равно не продержался в бою и минуты. Так что это тебе нужно быть осторожнее, дубина.       — Дубина? — Мальсибер заметно растерялся.       — М-м-м, я просто подумал, что с учетом всех характеристик, ты больше всего смахиваешь именно на нее. Сам посуди: вы оба неразговорчивы, туповаты и невероятно тяжелы на подъем.       — Сохатый, — едва слышно выдохнул Римус, но было уже слишком поздно.        Мальсибер поднял палочку и Джеймс проделал то же самое.       — Пордипорсус! — выкрикнул слизеринец, и его крик смешался с громким восклицанием Джеймса: Левикорпус!        Гриффиндорец отлетел назад, сильно ударившись спиной о растущее неподалеку дерево, в то время как его противник взлетел в воздух и завис там, будто подвешенный за правую лодыжку. На восстановление обоим понадобилось целых несколько секунд. Придя в себя, Джеймс краем глаза заметил, как его противник выронил палочку. Этот факт позабавил его, и парень победоносно усмехнулся.       — Сохатый, — снова предостерегающе протянул Римус. Теперь он постарался вложить в это слово как можно больше, хотя, по-правде говоря, намного проще было просто напомнить Джеймсу, что их ждут крупные неприятности или что они опаздывают на Травологию, ну или на крайний случай, что его долг как старосты факультета, сделать все, чтобы остановить вспыхнувшую междоусобицу. Но Джеймс понял его и так. Многозначительно кивнув другу, он отступил от беспомощно болтающегося в воздухе слизеринца и коротко взмахнул палочкой. Мальсибер начал падать, однако за секунду до его удара о землю Джеймс новым взмахом палочки замедлил падение и тот снова распластался в воздухе на высоте каких-нибудь трех футов. Наконец, после третьего заклинания Мальсибер таки шлепнулся вниз.        Не дожидаясь, пока противник придет в себя, Джеймс спокойно подобрал валявшуюся неподалеку сумку и вместе с Римусом спокойно продолжил путь к Теплице номер два.       — Эй, Поттер! — донесся до его слуха резкий оклик Мальсибера, однако Римус не дал ему среагировать.       — Пожалуйста, Джеймс, — устало выдохнул он и умоляюще поглядел на друга.       — Все в порядке, Лунатик, я не собираюсь оборачиваться…        Однако, как выяснилось, у него не было выбора. «Эй, Поттер!» — громко повторил Мальсибер, на этот раз ближе и Джеймс почувствовал, как чья-то рука сдавливает его плечо. Поттер развернулся, но прежде чем он успел хоть что-то понять, его щеку пронзила острая вспышка боли — кулак Мальсибера впечатался ему в скулу — и Джеймс рефлекторно отшатнулся.       — Ну, каково это на вкус? — Мальсибер сплюнул, глядя как его противник, тяжело дыша, делает еще несколько шагов назад. На его лице застыла самодовольная гримаса. Джеймс молчал: он понимал, что должен быть выше этого, что самым правильным решением для него сейчас будет просто уйти… Развернуться и пойти на Травологию, проглотив режущую изнутри злость. Свести все на нет. Это было бы разумно с его стороны, в конце концов, на его счету имелось целых семьдесят четыре наказания…        В ту же секунду Джеймс неожиданно ринулся вперед, обхватывая Мальсибера поперек талии и падая с ним на землю.       Мальсибер опешил. Он явно не ожидал нападения, однако в следующую секунду, подобравшись, снова нанес удар, метя в то самое место, что и раньше. Его кулак достиг цели, однако из-за навалившегося на него Джеймса удар вышел слабым и не таким точным, как первый, так что противник быстро пришел в себя. Выхватив волшебную палочку, Джеймс быстро попытался прицелиться, но высвободившаяся из захвата рука Мальсибера не дала ему этого сделать. Извернувшись, он скинул с себя Поттера и теперь навалился сверху, напрягая все мышцы, чтобы удержать господство в разворачивающейся борьбе…        Римус неуверенно замер. Он тоже взял палочку на изготовку, но не спешил атаковать, понимая, что первое же заклятие угодит в его друга. Тем не менее минуту спустя Джеймс неожиданно почувствовал, как все его тело замирает, и отстраняется, повисая в воздухе в той же позе, что и Мальсибер минутами ранее. К слову донесшийся откуда-то сбоку возглас, подсказал Поттеру, что его противника постигла та же участь. В какой-то момент он был уверен, что это именно Римус наложил на них заклинание, однако все оказалось намного неожиданней. Подняв волшебную палочку прямо перед ним стояла Донна Бруствер.       — Неужели это так трудно — успокоиться? — громко воскликнула она, гневно взирая на драчунов. Глаза ее зло блестели, а губы сошлись в одну сплошную линию, почти такую же тонкую, как у профессора МакГонагалл.       — Почему ты не на Травологии, Шэк?       — Я не изучаю ее, — отрезала Донна. — Почему вы не на травологии?       — Мы были немного заняты, — Джеймс попытался пожать плечами, однако только сильнее закачался в воздухе. — А теперь будь так любезна — отпусти меня.       — Опусти меня вниз, — завопил Мальсибер.       — Только если ты поклянешься утихомирится, — упорно пояснила девушка. — Из-за вас Гриффиндор снова потеряет баллы!       — Донна! — тут же принялся ныть Джеймс, — Не будь такой вонючкой!       — Я не…       — Что здесь происходит? — Неожиданно из-за ее спины появился высокий черноволосый волшебник лет тридцати и Джеймс невольно замолчал, поражаясь тому, как он умудрился прозевать его приближение.       — О, это просто… Видите ли… — Донна тут же попыталась оправдаться, но стоило волшебнику кинуть на нее насмешливый взгляд — и она плавно взмахнув палочкой отменила действие заклинания. Бух.        Ребята глухо застонали.       — Благодарю, — кивнул Донне волшебник. Теперь, оказавшись на земле, Джеймс смог более подробно изучить его внешность. В глаза ему тут же бросился небольшой значок мракоборца, аккуратно приколотый к воротнику коричневой мантии незнакомца. Хотя почему незнакомца. Теперь Джеймс прекрасно понимал кто это.       Мракоборец тем временем не обращал на них ни малейшего внимания. Казалось, попытайся они уйти — он не моргнул бы и глазом. Но на лице незнакомца застыла такая глубокая задумчивость, что все четверо неуверенно замерли, нервно переглядываясь в ожидании вердикта.       — Вот поэтому я и не люблю свою работу, — наконец вздохнул волшебник. Он словно бы вышел из транса, но в глазах его все еще светилось непонимание. — Ладно… Гм, я не ваш учитель и не стану вас наказывать, но… просто… остановитесь. Ты… девочка, — обратился он к Донне, — не насылай проклятья на людей. Это плохой способ привлечь к себе внимание.       — О, я вовсе не проклинала их, — мигом отозвалась Донна. — Они подрались, и я просто пыталась их разнять.       — Наслав на них чары, — сухо заключил мракоборец.       — Это был простой Левикорпус, — попыталась объяснить Донна. — Я просто пыталась помочь.       — Что ж, не стоит, — вздохнул волшебник. — И не… Впрочем, не важно. Я понятия не имею, почему я все еще продолжаю эту глупую дискуссию. Не могли бы вы просто вернуться в класс?       — Но я не… — снова начала Донна, но Джеймс не дал ей договорить.       — Ты можешь помолчать, Дон? У нас могут быть проблемы.       — Большое спасибо! — незнакомец благодарно кивнул. — А теперь возвращайтесь к занятиям.        Все четверо дружно развернулись и молча быстрым шагом направились прочь, однако не успели ребята преодолеть и половины пути, как их снова окликнули.       — Постойте, не так быстро… — ребята остановились. — Кто-нибудь из вас знает, где я могу найти Джеймса Поттера?        Донна кинула на Джеймса возмущенный взгляд, но промолчала. Джеймс и Римус переглянулись, а Мальсибер ткнул в его сторону мясистым пальцем.       — Это его.       — Правильно говорить «Это он», — сообщил ему Джеймс, с ухмылкой поворачиваясь к старшему волшебнику. — У меня есть повод для волнения?       — Нет.       — Я успею на следующий урок?       — Возможно.       — Ладно. Хорошо. Что вам нужно?       — Остальные могут идти, — сообщил волшебник обращаясь к ребятам, и они послушно заспешили к теплицам. Оставшись наедине с Джеймсом мракоборец продолжил: — Меня зовут Лэйз. Я работаю в Министерстве и мне нужно задать тебе несколько вопросов.       — У вас уже есть мои воспоминания о той ночи, — презрительно ответил Джеймс. — Я отдал их МакГонагалл для изучения в Омуте Памяти.       — Да, — согласился Лэйз. — И я видел их. Но я недостаточно хорошо знаком с тобой или с мисс Мэлони или с любым другим присутствовавшим там студентом. И для того, чтобы понять, что там произошло, мне нужно узнать… твои предположения… О необычном поведении, новых знакомых: обо всем, что может показаться странным.       Джеймс кинул на него оценивающий взгляд.       — Ты умнее, чем та крыса — Дрейк.       — Я бы сказал, что ваша книжная сумка — и та умнее Дрейк, — согласно кивнул Лэйз

(Одна проблемка)

      — Я не знаю, — Марлин Прайс тяжело вздохнула. — Мне кажется, тебе стоит остаться здесь еще на один день.       — Марлин, — начал Адам. — Повторяю в шестнадцатый раз: на мне нет ни единой царапины, и я просидел в Больничном крыле почти шесть дней. По-моему, этого более чем достаточно.        Его подруга недовольно вздохнула. Был самый разгар дня вторника и она сидела на углу соседней койки, то и дело кидая в сторону друга беспокойные взгляды.       — Но целитель Холлоуэй все еще не знает, что с тобой произошло…       — Я же говорил тебе: он работает над этим вопросом, — Адам пытался казаться усталым, но в действительности его почти не волновал этот вопрос, как и то, что Марлин прибежала в больничное крыло всего через два часа после того, как целитель Холлоуэй позволил допускать к пострадавшим посетителей. — Он сказал, что причиной того, что и Карлотта, и я, и та девочка с Пуффендуя пытались… сделать с собой что-то ужасное, скорее всего является воздействие…       — Загадочных магических предметов, — закончила за него Марлин. — Ты уже сто раз это говорил.       — Ты спросила сто раз.       — Не переводи тему.       — В этом-то вся задача.        Марлин бросила на МакКиннона беглый взгляд. Он явно был подавлен.       — Я только хочу сказать — продолжила блондинка, — что пока никто не знает что за «загадочный магический объект» якобы заставлял вас резать себе вены, прыгать в озеро и кидаться с Астрономической башни — да вообще пытаться убить себя любым способом — вам должно быть запрещено ходить по школе.       — Целитель Холлоуэй говорит, что мы в полной безопасности, — заметил Адам. — Но я обещаю не ходить на Астрономическую башню, если тебе будет от этого спокойней, — быстро добавил он, глядя на недовольное лицо Марлин. — Кстати интересное наблюдение о различных способах самоубийства. Все это действительно странно.       — Это мне Лили подсказала, — нехотя призналась Марлин. — Но у меня хватает ума, чтобы согласиться с ней. — Она внимательно посмотрела на висящие на стене часы. — У меня Трансфигурация через несколько минут… (в голосе девушки явно звучало разочарование) Увидимся позже, ладно?       — Я не стану сидеть здесь до шести часов вечера, — заверил ее Адам.       — Ладно, я сяду рядом за ужином, — Марлин поколебалась. — Хотя нет. Я должна встретиться с Майлзом. Он обещал мне серьезный разговор. Это странно, но как только я пытаюсь заниматься чем-то другим… переключать внимание на другие вещи, он снова залазит мне в голову. — и хоть это не казалось Адаму таким уж забавным, он все же выдавил из себя некое подобие улыбки. — Встретимся в Общей гостиной, хорошо?       — Если я не спрыгну с Астрономической башни.       — Не смешно, МакКиннон. Пока, — он помахал ей в ответ. — Пока, Карлотта! — попрощалась Марлин, глядя в сторону симпатичной брюнетки, которая лежала несколькими кроватями дальше и что-то задумчиво черкала на небольшом свитке пергамента. — Я принесу тебе домашнее задание, — сообщила она Адаму. Парень нахмурился.       — Честно говоря, я лучше покончу с собой.       — По-прежнему не смешно.       — Скоро увидимся.       — До встречи, — и несмотря на все свои утверждения, Марлин покинула Больничное крыло с легкой улыбкой.

(Друзья, Джеймс и проблемы)

       Лили совершенно не расстроилась, когда в среду днем Донна сообщила ей о своем уходе с Маггловедения. И даже когда Люк, поцеловав ее в рыжую макушку деликатно сообщил, что собирается сдавать ЖАБА по Древним Рунам, Лили не пролила ни слезинки. Но оказавшись наконец наедине за столом в дальнем конце библиотеки, Эванс все же облегченно выдохнула. Она обожала своих друзей и, конечно же, очень любила Люка, но одиночество… одиночество было приятно.       Усевшись неподалеку от портрета некоего мистера Найтли, в дальнем углу, отгороженной высоченными книжными шкафами, девушка с удовольствием углубилась в свой любимый роман Джейн Остин. На какое-то время ей даже удалось заглушить собственные воспоминания о прежних днях. Днях с Северусом.        От этого уединение казалось, становилось только приятнее.       — Лили, мне нужна твоя помощь.        К сожалению, друзья всегда значили для нее намного больше.       — Алиса? Что случилось?        Лили отложила книгу, глядя как Алиса Гриффитс падает в кресло напротив. Эванс с удивлением отметила, что никогда прежде не видела Алису такой потерянной и расстроенной.       — Фрэнк.       — Фрэнк?       — Мой парень.       — Я знаю, кто такой Фрэнк, милая.       — Мне нужна твоя помощь.       — Круги, Алиса. Мы ходим по кругу.        Алиса замолчала. Несколько секунд она, словно бы собиралась с мыслями, а затем продолжила: — С Фрэнком что-то случилось. Он стал очень странно вести себя в последнее время. Его как будто подменили.        Услышав, в чем дело, Лили ободряюще похлопала подругу по плечу.       — Лиса, я уверена, что все это из-за того, что сейчас происходит в замке… Все эти происшествия с Адамом и Карлоттой… Министерство с его расследованиями… а ведь он еще и староста…       — Это началось намного раньше, — оборвала ее Алиса. — После каникул он стал каким-то странным: капризным и необщительным… Как будто не хочет меня видеть, раздувает скандалы на пустом месте и все свободное время пропадает у себя в комнате. А после того, что случилось с Карлоттой и Адамом, он кажется совсем слетел с катушек.        В комнате воцарилось минутное молчание. Наконец Лили вздохнула:       — Ну, Ал, я не знаю, как такое возможно, но мне кажется Фрэнк в положении.       — Я серьезно, Лили, — Алиса фыркнула, стараясь сдержать непрошеный смех.       — Ладно, если серьезно… Как его семья?       — Я думала об этом, — расстроенно сказала Алиса. — Но его брат сказал, что все в порядке. Фрэнк прекрасно провел время, отдыхая на побережье и никто не заметил ничего странного, но с тех пор, как он вернулся, каждый раз когда мы вместе он абсолютно непредсказуем.       — Может быть вы поссорились и он обиделся на тебя? — Алиса покачала кудрявой головой. — Ты уверена? Тогда… тогда тебе нужно смотреть на симптомы.       — О чем это ты?       — Ну, когда кто-то заболевает, ты понимаешь это по симптомам, так? Так проследи за его поведением и выясни в чем проблема. Говоришь он капризный и склочный?       — Хм, да, он просто начинает спорить об абсолютно глупых вещах.       — И он стал упертым и замкнутым?       — Он тратит на одинокие прогулки больше времени, чем за все четыре года наших отношений.        Лили кивнула.       — И он точно не беременный?       — Лили!       — Хорошо-хорошо, дай мне минуту на раздумья, — она замолчала, тщательно, словно пазл, собирая в голове единую непрерывную цепочку. Но все признаки указывали только на одно…        Черт.        Но ведь это был Фрэнк. Фрэнк Долгопупс. Не какой-то малоизвестный приставучий школьный чудила, а именно Фрэнк.       — Лили, о чем ты думаешь? — наконец умоляюще протянула Алиса. Уверенная и спокойная, она никогда не появлялась перед Лили в таком отчаянии. Рука Эванс на книге нервно дернулась — у нее были всего два варианта, лучший из которых — ложь во благо.       — Я… Я не знаю, Ал. Этому может быть миллион объяснений. Я имею в виду, Фрэнк… ведь любит тебя и…       — Он больше не говорит этого.       — Как? — Лили растерянно моргнула.       — Он больше не говорит «я тебя люблю». Я не слышала ни одного признания за последние несколько недель. — последнюю часть фразы Алиса произнесла совсем тихо, избегая смотреть подруге в глаза.        Дьявол.       — Алиса, Фрэнк действительно тебя любит. Я знаю это, ладно? Поверь мне: вы двое — это тридцать процентов того, почему я вообще верю в любовь. Остальные семьдесят — Джейн Остин. — Алиса неуверенно улыбнулась. — Что бы не происходило с Фрэнком — это совсем не твоя вина.       — Но я не знаю, что мне делать!       — Просто поговори с ним.       — Я пыталась… Он не станет слушать.       — Тогда наберись терпения, — голос Лили окреп. — Послушай, вы встречаетесь уже достаточно долгое время… Четыре года — длинные отношения по любым меркам. А учитывая все что сейчас творится в школе… и в мире… Скорее всего, он просто хочет попробовать все уладить. В конце концов это ваш последний год в Хогвартсе.        Алиса грустно кивнула.       — Если это поможет, — продолжила Лили, — Профессор МакГонагалл сообщила мне, что Фрэнк — как староста — будет следить за моим наказанием в пятницу. Я могла бы поговорить с ним.       — Честно?       — Абсолютно.       — Только не говори, что я попросила.       — Естественно.       — И если он догадается — соври что-нибудь.       — Ну, а зачем же еще нужны друзья, как не прикрывать друг друга?       — Я обожаю тебя, Лили.       — Я знаю.        Поднявшись, Алиса коротко обняла Лили, а затем — еще раз благодарно улыбнувшись — покинула библиотеку. Растерянная, Лили снова уткнулась в свой роман. Это же Фрэнк. Не мог он…        Девушка с омерзением отмела даже саму мысль об этом. Библиотека была почти пуста (только полненькая библиотекарша миссис Севой периодически переходила от одного шкафа к другому, проверяя — по всей видимости — состояние ее драгоценных книг). Эванс устало прикрыла глаза: она собиралась успеть насладиться долгожданной тишиной, пока на горизонте не замаячил еще кто-нибудь.       — Лили, нам нужно поговорить.        Что ж, друзья всегда были для Лили Эванс важнее одиночества. Но не бывшие друзья.        Девушка не смогла даже поднять головы. Да и зачем? Она и без того легко узнала своего нового собеседника. Напряжение отняло у нее дар речи, дыхание, словно завязло в горле.       — Лили, пожалуйста. — Снегг наклонился к ней, едва не касаясь носом ее стола. — Я же вижу, что ты не читаешь… Умоляю, давай все обсудим…       — Перестань, Сев. — Лили снова захлопнула книгу. — Я вполне серьезно прошу: прекрати. — привлеченная шумом, из-за ближайшего стеллажа вынырнула встревоженная миссис Севой, и Лили быстро послала ей извиняющийся взгляд. Но Северус не обратил на библиотекаршу никакого внимания.       — Лили, прошу, — едва слышно прошептал он. — Ты избегаешь меня всю неделю и…       — Я избегаю тебя, — спокойно ответила Лили, — только потому, что после последнего нашего разговора несколько десятков человек были вынуждены обратиться в Больничное крыло. Только и всего. К тому же, как мне кажется, мы уже все обсудили.       — Поверить не могу, что ты взяла всю вину на себя, — Лили наконец, отвела глаза от стола, стараясь, чтобы их взгляд казался как можно более безразличным. Это заставило Снегга смутиться еще сильнее.       — Ну, я что-то не заметила, чтобы ты пытался мне помочь.       — Я-я растерялся… Я не видел, кто из вас первым полез в драку. Все произошло… слишком быстро. Но это был Поттер — ты выгораживала Поттера, верно?       — Долго думал? — Лили скептически приподняла правую бровь.       — Это вполне в его духе — свалить свою вину на других, — сказал Северус. — Ты же не думаешь, что…       — Ближе к делу, Сев — я пытаюсь читать, — Лили ненавидела себя… Ненавидела Сева с его идиотской искренностью… Ненавидела библиотеку — буквально все, что ее окружало. Жалкую декорацию глупой сцене.       — Я… Лили, я хочу, чтобы все было как раньше. Чтобы мы снова стали друзьями. Я хочу…       — Нет.       — Лили…       — Нет.       — Но…       — Северус, я знаю, что мы с тобой уже давно крутимся в разных кругах… Прости, но я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Не теперь.        Какое-то время Снегг ошарашенно молчал и Лили сделала вид, что возвращается к чтению.       — Пожалуйста, Лили…       — Уходи, Сев. (Теперь ее голос прозвучал в несколько раз мягче, и то, что планировалось как приказ, вышло похожим скорее на растерянную просьбу. Если честно, Лили и сама не была до конца уверенна, что точно этого хочет).        На этот раз он послушался. Лили устало зажмурилась: она ждала, пока ее опустошенную душу вновь наполнит ощущение блаженного одиночества. Но оно вовсе не спешило возвращаться. Когда она снова открыла глаза, подвиги Эммы Вудхаус больше не казались ей такими уж интересными. Лили закрыла книгу (в сотый раз за вечер) и положила подбородок на руки. Локти удобно уперлись в толстый форзац переплета.        Северус.        Ее живот словно скрутился в тугой узел — такой запутанный, что будь это ее шнурки, ей бы пришлось разрезать их на кусочки. И купить новые.       — Я не могу купить новый желудок, — отрешенно отметила Лили, даже не заметив, что думает вслух.       — Никогда не слышал ничего более правдивого.        Лили чуть не упала со стула от неожиданности. Ее испуганный взгляд мигом метнулся в ту сторону, где по всей видимости должен был находиться источник звука. Там, прислонившись к одному из стеллажей с кривой улыбкой на («глупом» — как подумала Лили) лице стоял Джеймс Поттер.       — Ты подслушивал? — вполголоса спросила у него Лили. Она старалась говорить как можно тише, чтобы не привлекать лишнего внимания миссис Севой.       — Ты разговариваешь сама с собой? — отпарировал Джеймс. Подходя к ее столу он даже не потрудился вынуть руки из карманов. Лили нахмурилась.       — Неужели у тебя нет каких-нибудь… например щенков, чтобы их утопить?       — Не знал, что ты пропагандируешь насилие над животными, — наглая ухмылка на лице Джеймса стала чуточку шире, и Лили с раздражением подумала, что ни за что не хочет тратить свое время на Поттера.       — Разве я когда-нибудь поддерживала твои выходки? — скептически поинтересовалась она, наблюдая, как Поттер небрежно передвигает соседнее кресло поближе к ее столу. — Только не вздумай здесь с… — ножки кресла глухо скрипнули под тяжестью рухнувшего в него Джима. -…сесть, — со вздохом закончила Лили. — Поттер, пожалуйста… Неужели у тебя нет дел получше?       — Нет, я сделал все, что мог. В том числе и домашние задания. Так вы с Нюниусом снова друзья?        Джеймс выглядел также как и всегда, но его резкие движения и внимательный взгляд, которым он буравил собеседницу выдавали тщательно скрываемое раздражение. Лили заметно растерялась.       — Мы? — только и смогла выдавить она. Ей чертовски нравилось видеть его в таком расположении духа, но еще приятнее было осознавать, что она сама довела его до этого.       — Ну не я же.       — Что ж, это абсолютно не твоего ума дело.       — Меня это не волнует.       — Я заметила.       — Мне просто было скучно, а ты весьма кстати транслировала подробности своей личной жизни на всю библиотеку. Вот и все дела.       — Да, но я и подумать не могла, что       ты ходишь в библиотеку. С каких это пор ты научился читать?       — Неважно, — беспечно отозвался Джеймс.        Лили удивленно прищурилась: как это? Еще ни разу Джеймс Поттер не прощал подобных заявлений в свой адрес. Даже ей.       — Извини, — она быстрым движением заправила за ухо рыжую прядь, смущенно ловя на себе необъяснимо странный взгляд собеседника и замечая, как на его лицо вновь возвращается прежняя высокомерная ухмылка.       — Расслабься, Пряничек. Все в порядке, хотя звучало это действительно обидно.       — Ну, естественно. Для великого и неповторимого Джеймса Поттера это… Что? Как ты меня назвал?        Джеймс встал из-за стола. На его лице сияла уже не ухмылка — нет, теперь это была полноценная улыбка, такая широкая, и искренняя, что Лили едва не улыбнулась в ответ.       — Увидимся, Пряничек, — снова повторил он, и махнув рукой, уверенно направился к выходу из библиотеки.        Пряничек.        Пряничек?        Что?

(О волосах Кевина Щербатски)

      — Мне скучно, — объявил Джеймс в четверг за ужином.        Все трое остальных мародеров, на секунду оторвавшись от еды, кинули на него непонимающие взгляды.       — Как тебе может быть скучно? — недоверчиво поинтересовался Питер. — Мы в школе меньше двух недель, а на слуху уже массовая потасовка в Холле, три попытки суицида, двое министерских следователей, и целый отряд Мракоборцев, устраивающих допросы всему, что движется. А в твоем случае — так и вовсе плюс ко всему два скандала с Лили Эванс и две драки с Мальсибером.       — Большая часть всего этого случилась на прошлой неделе, — расстроенно ответил Джеймс. — В недавнем нападении Мальсибера не было ничего интересного, а от этих министерских придурков по всему замку и вовсе выть хочется. Вот что произошло за сегодняшний день? Ничего. Разве что волосы Кевина Щербатски стали немного короче.       — Ты тоже это заметил? — Сириус жестко воткнул вилку в лежащую перед ним картофелину. — Слава Мерлину, я уж думал что схожу с ума, раз стал обращать внимание на такое…       — Я бы на твоем месте не спешил сбрасывать эту теорию со счетов, — ухмыльнулся Римус.       — В замке должно что-нибудь произойти. Что-нибудь хорошее. Все эти… печальные события… паршивые оценки по Зельям, люди, пытающиеся наложить на себя руки, даже драка со слизеринцами в Холле — все это… нагоняет тоску.       — И теперь ты хочешь сказать, что наконец-то решил бросить курить и все твои записи концертов Боба Дилана — как по мне совершенно одинаковых — отправятся на помойку? — с надеждой в голосе поинтересовался Римус. Питер начал было спрашивать кто это, но быстро передумал и замолчал.       — Если ты только что пытался оскорбить меня, то тебе это почти удалось, Лунатик, — холодно отозвался Джеймс. — Нет, мы должны придумать что-нибудь получше… — не прекращая жевать, Джеймс медленно оглядел зал в поисках вдохновения. Взгляд парня сам собой остановился на столе Пуффендуя — цель была найдена.       — Знаете, что я ненавижу больше всего? — медленно спросил он.       — Риторические вопросы? — предположил Сириус, но Джеймс отрицательно покачал головой.       — Волосы Кевина Щербатски.        На какое-то время в компании воцарилась гробовая тишина — Мародеры нерешительно замерли. Каждый ждал реакции другого, надеясь, что кто-то все же выскажет их общую мысль. Этим «кем-то» как ни странно оказался Бродяга: лениво отодвинув от себя полупустую тарелку, он окинул друзей хитрым взглядом, а его лицо озарилось счастливой улыбкой.       — Сохатый, дружище, кажется с моего последнего наказания прошла целая вечность.

***

      — Взыскание, мистер Блэк. В эту пятницу. — возмущенно сообщила профессор МакГонагалл, наблюдая, как стоящий перед ней Сириус старается изобразить на своем лице нечто, хотя бы отдаленно напоминающее раскаяние. — Не сомневаюсь: вы будете рады слышать, что почти все волосы мистера Щербатски были восстановлены.       — Они выглядят лучше, чем прежде?       — Блэк!       — Мне очень жаль, профессор, — притворно вздохнул Сириус. — Я просто пытался помочь. Никто на его месте не устоял бы перед возможностью сменить имидж, пусть даже и обрив во… То есть, я имею в виду, что у мальчика просто появился шанс на… новую прическу. Первая-то была не очень.       — Мне казалось, вы хотели сказать, что это был несчастный случай.       — Так и есть. Счастливый случай. Иногда судьба работает весьма забавными методами, профессор.       — Взыскание в пятницу, Блэк!       — Как скажете, профессор. К слову, вы прекрасно выглядите сегодня.       — Вон из моего кабинета, Блэк!       — Если вы настаиваете.        Оказавшись наконец в коридоре, Сириус победоносно улыбнулся. Джеймс терпеливо ждал его за дверью, но не успел он спросить, как все прошло, как Блэк сам выдал всю информацию:       — Наказание. Завтра.       — Думаешь, оно того стоило? — полюбопытничал Джеймс, когда ребята двинулись в сторону гриффиндорской гостиной.       — О, на все сто десять процентов, — Сириус уверенно кивнул. — Поверить не могу, что ему потребовалось целых десять минут, чтобы сообразить, что на его холеной головке не хватает уродливой прически.        Джеймс улыбнулся.       — И почему мы раньше не делали ничего подобного?       — Потому что пока мы были на каникулах нам на глаза не попадались волосы Кевина Щербатски. — пожал плечами Сириус. — А еще потому, что ты был в ужасном настроении.       — У меня была веская причина.       — Какая? Спасение Карлотты Мелони, общение с Лили… Лили Эванс или твой старик? — Сириус внимательно посмотрел на друга и тот остановился, как вкопанный.       — Ты знал? О папе…       — Сохатый, вранье никогда не было коньком твоей семьи, а я прожил с вами целых два месяца. Конечно, я знал. — дождавшись, пока Джеймс поравняется с ним, Сириус продолжил: — Ты же не думал, что я действительно поверю в ту сказку, которую твоя мама едва выдавила за завтраком — О, якобы, внезапно подвернувшейся деловой поездке, которая весьма кстати продолжалась вплоть до самого нашего возвращения в школу? А как же тот факт, что к концу дня в доме остались только фотографии с твоим участием?       — Почему ты ничего мне не сказал? — требовательно спросил Джеймс.       — Почему ты просто не доверился мне?       — Потому что я — не девчонка. Я же спрашивал тебя. Почему ты не сказал мне, что знаешь?       — Потому что ты… это ты, — Сириус снова многозначительно пожал плечами. — И вообще, я терпеть не могу серьезные разговоры. Если ты продолжишь издеваться надо мной — клянусь, я прикончу тебя сегодня ночью, пока ты будешь спать.       — Серьезная угроза. Но я все равно не могу поверить, что все это время ты просто мне врал.       — На самом деле это было даже весело.       — Черт, — Джеймс попробовал сменить тактику. — ладно. Все равно это все не то.       — Что?       — Причина моего плохого настроения вовсе не в этом.       — Это не из-за Карлотты, Эванс или твоего отца?       — Нет.       — А из-за чего же тогда?       — Из-за твоего переезда к нам.       — Мерлинова борода, — они остановились перед портретом Полной Дамы. — Ты знаешь, — протянул Сириус, прежде чем назвать картине пароль. — Я чувствую себя вроде как… неполноценным.       — О чем это ты?       — Я получил только одно наказание и мне нужно еще как минимум десять, чтобы оказаться хотя бы в опасной близости от семидесяти пяти. Как так получилось?       — Я думал об этом, — Джеймс задумчиво коснулся пальцами дужки очков на переносице. — И, кажется, понял. Помнишь тот… небольшой инцидент несколько лет назад… торт, эльфийский дом, драгоценный кактус профессор Стоттльмейера…        Сириус настольгически усмехнулся.       — Это был замечательный день.       — Я тогда взял всю вину на себя и получил два месяца отработок по выходным. В общей сложности получается шестнадцать.       — Этого следовало ожидать, — согласно кивнул Блэк. — Хотя я все равно чувствую себя ущербным.        Брови Джеймса удивленно взлетели вверх.       — Ты хочешь, чтобы я вернулся и попросил МакГонагалл выписать тебе еще парочку взысканий?       — Нет, но… э-э… Я слышал, что волосы Кевина Щербатски более или менее восстановлены.       — Да? Боже, неужели кто-то так быстро свел на ноль все наши старания? — довольно ухмыльнулся Джеймс.       — Читаешь мысли, Сохатый.       — Думаю, он вернется обратно в Большой Зал, чтобы закончить прерванный обед, Бродяга.       — Думаю именно так он и поступит, Сохатый.        Джеймс отвесил другу шутливый поклон.       — Ты думаешь, это наш долг, а Бродяга?       — Я думаю — это будет еще веселее, чем в первый раз.

(В конце дня)

      — Он что, дважды лишил волос Кевина Щербатски? — едва сдерживая смех повторила Лили. — Это ужасно. Действительно ужасно. Забавно, да, но чудовищно.        Фрэнк Долгопупс согласно кивнул.       — Во всяком случае именно по этой причине — если верить слухам — Сириус Блэк и вынужден отбывать наказания здесь вместе с тобой. Хотя, должен признать, он немного опаздывает.        Часы и в самом деле показывали уже четверть восьмого — а это означало, что Блэк опаздывает в Зал Наград уже как минимум на пятнадцать минут.Так что теперь Лили, которая конечно же, пришла вовремя (а если быть точнее, то даже на две минуты раньше) и Фрэнк, аккуратно сжимавший в руках две сухие пыльные тряпки, вынуждены были дожидаться его прихода. Наказание давно было определено — провинившиеся были обязаны в течении часа без помощи магии оттирать пыль и грязь с кучи кубков и наград, группками расставленных по всему залу. Работка не из приятных — особенно если учитывать размеры зала, но Фрэнк и не собирался никого принуждать.       — Конечно, ты и сама знаешь, — как бы между прочим добавил он с хитрой улыбкой на добродушном лице, — я иногда бываю чертовски невнимательным и вряд ли замечу, если ты решишь нечаянно заколдовать одну или даже несколько тряпок, чтобы побыстрее закончить работу…        Еще через пятнадцать минут Лили наконец решила самостоятельно заняться нуднейшим процессом полирования кубков. Надежда на появление Сириуса медленно умирала и Лили отвернулась, скорчив гримасу в сторону пыльного кубка по квиддичу за 1952 год — в памяти вспыхнул недавний разговор с Алисой.       — Слушай, Фрэнк, — медленно начала Эванс. — Я хотела кое-что спросить…       — Давай, — согласился тот, сидя на скамейке возле именных табличек старост с яблоком в руке.       — Это касается Алисы. — на этот раз ответом ей было молчание, поэтому Лили продолжила: — С ней… что-то не так в последнее время, ты ведь тоже это заметил?       — Я э-э-э… честно говоря, я как-то не обратил внимания.       — Ну, ты знаешь, она просто… выглядела такой бледной и усталой… неужели ты ничего не заметил? Просто мы недавно разговаривали и она сказала, что вы поссорились… Господи, я просто надеюсь, что в этом нет ничего серьезного — я только хотела убедиться, что у вас все в порядке. — она посмотрела через плечо, надеясь прочитать ответ на лице Фрэнка, но он почему-то не отрывал взгляд от надкушенного яблока у себя в руке.       — У всех случаются ссоры, — наконец ответил он, но отстраненность в его голосе казалась какой-то слишком уж неестественной. — Мы с Алисой были вместе на протяжении достаточно длительного времени. От этого никуда не деться…        Лили облегченно вздохнула — с ее плеч словно сняли огромную гору, о существовании которой она даже и не догадывалась.       — Знаешь, именно это я ей и сказала. Что ей не о чем беспокоиться… Вы так подходите друг другу и… Боже, да вы же живое доказательство того, что отношения вечны. Как я буду спорить с Донной, если вы двое все время ходите поблизости? — девушка улыбнулась, но на лице Фрэнка не промелькнуло и тени улыбки. Он по-прежнему сидел, уткнувшись в яблоко остекленевшим взглядом, словно ждал, что оно сейчас кинется и прикончит его на месте.       — Долгие… долгие отношения вовсе не означают, что пара останется вместе навсегда.        Сердце Лили рухнуло куда-то вниз. Ей захотелось кричать — наорать на Фрэнка, доказать, заставить его поверить, что он и Алиса обязаны пожениться, обязаны нарожать кучу детишек и умереть в один день… что это судьба и провидение и все эти другие красивые, но такие эфемерные вещи свели их. Но вместо этого Лили только до боли закусила губу.       — И мне и Алисе, — продолжал Фрэнк, — было очень хорошо вместе, но это наш последний год в Хогвартсе и… понимаешь, я собираюсь стать Мракоборцем и Алиса…       — Но я думала, что Алиса тоже хотела пойти в Отдел Мракоборцев, — прервала его Лили. — она была там на каникулах и ей очень понравилось.        Фрэнк заметно засомневался.       — Ну… все это… так неточно, — наконец размыто ответил он. — Там так много всего происходит… все так сильно меняется… возможно и теперь все поменялось, так? Просто…       — А вот и я, — дверь с громким скрипом отворилась и в комнату собственной персоной ввалился Сириус Блэк. — К вашим услугам.       — Ты… — Фрэнк смущенно прочистил горло. — Ты опоздал, Сириус.       — Ты собираешься рассказать об этом профессору МакГонагалл? — поинтересовался тот.       — Нет.       — Фрэнк, дружище, ты — величайший староста из всех, что были, есть и будут. — Сириус выхватил из рук Долгопупса предназначенную ему тряпку. — А как ты, Лили?        На время оставшись одна, Эванс попыталась было придумать, что из всего этого стоило бы сказать Алисе, но вместо этого у нее в голове вертелся совсем другой вопрос:       — Я в порядке. Эй, Блэк, можешь объяснить мне, что, во имя Мерлина, означает новое прозвище Поттера? Почему это он стал называть меня «Пряничек»?       — Не имею ни малейшего понятия, — с ухмылкой ответил ей Сириус. — Одному Мерлину известно, что творится в голове у Джеймса Поттера. Но я с удовольствием сообщу ему, что ты не находишь себе места от любопытства. К слову, он стал весьма раздражительным в последнее время и все это потому, что ты абсолютно безразлична к его старательному выпендрежу.       — Только не говори ему, — взмолилась Лили. — Его самооценка итак летает выше его метлы. Ты же не скажешь?       — Я подумаю, — и без того широкая улыбка Блэка стала еще шире, а в глазах заплясали чертики. В комнате стало тихо. — Так… о чем вы тут говорили до моего появления? — невинно поинтересовался мародер. Лили коротко взглянула на Фрэнка.       — Э-э… Я слышала, ты заставил волосы Кевина Щербатски исчезнуть, — наконец выдавила она.       — Дважды, — торжественно кивнул Сириус.

(Кто-то должен сообщить)

       Кабинет Лейза был маленьким и совсем тесным, комнату выделили в спешке, чтобы следователь мог как можно скорее приступить к выполнению своих служебных обязанностей. Здесь находились только большой широкий письменный стол с двумя стульями, перед которым стояли четверо укутанных в черные мантии мракоборцев и Лейз, выслушивающий от них доклад о еще четырех предложенных кабинетах, оказавшихся на деле еще меньше. И еще теснее. Даже стены здесь, казалось, излучали ту же сосредоточенность и возбуждение, что и находящиеся в кабинете люди, так что Лили, весьма удобно расположившаяся в предоставленном ей кресле, чувствовала, что является чуть ли не единственным неподвижным предметом в радиусе нескольких квадратных метров. Она тихо ждала, пока Лейз снова обратит на нее свое внимание и любезно объяснит, что от нее требуется.        Наконец мракоборцы вышли, и Лейз сдержанно присел на край собственного рабочего стола.       — Лили Эванс, правильно? — спросил он, внимательно глядя на сжатый в руке листок пергамента. Лили кивнула. — Я сожалею, что вынужден был отнять так много вашего времени.       — Вы хотите поговорить о Карлотте, да? — прямо спросила Лили.       — Хм-м, да, — следователь снова перелистал какие-то бумаги. — насколько мне известно, вы уже отправили свои воспоминания об утре второго сентября для экспертизы в Омуте Памяти.       — Это так.       — Тогда я просто задам еще несколько вопросов, — Лейз наконец отложил свои документы. — Расскажи мне все что ты знаешь о Карлотте Мелони.        Лили сощурилась.       — Все, что знаю? Простите, мистер Лейз, но я знаю Карлотту далеко не так хорошо, как другие девочки или… парни. Шелли Мампс…       — Я уже беседовал с Мишель Мампс, — прервал ее Лейз. — К сожалению, у нее случилась истерика и теперь я хочу поговорить с тем, кто в состоянии хотя бы выстраивать логические предложения… вы — староста и были непосредственным участником данного происшествия. Вы также проживали с мисс Мелони в одной комнате, так что мой выбор, вполне осознанно пал на вас.       — Ох.       — Кроме того, — продолжал он, с ноткой необъяснимой иронии в голосе, — я читал отчет о взыскании, наложенном на вас за препирательства с парнем по имени… Мальсибер. — один звук этой фамилии заставил Лили смущенно отвести взгляд в сторону. — Вы действительно ударили его?       — Там… там ведь так написано.       — Хм… На самом деле мне доводилось общаться с Мальсибером. Один раз — по воле случая, и еще один здесь, на допросе. Он оказался свидетелем попытки самоубийства девушки у озера. — Лили почувствовала, как ее сердце замирает в ожидании вердикта, но Лейз даже не изменил тона. Лишь что-то, отдаленно напоминающее понимание едва заметно на миг проскочило в его глазах. — Я бы тоже его ударил.        Лили старательно сдержала улыбку — она все все еще была неуверенна: стоит ли ей вообще бояться этого странного следователя, так непохожего на остальных работников Министерства.       — Теперь, — продолжал мракоборец, — Меня интересуют подробности. Все, что придет вам в голову… возможно что-нибудь произошло в то утро или ранее ночью… любые странности…       — Ну, — неуверенно протянула Лили. — той ночью Карлотта так и не пришла в комнату… не то чтобы это странно… По крайней мере ее не было, когда мы легли спать, а с утра Шелли сказала мне, что просыпалась ночью — и Карлотта так и не появилась. Но… скорее всего вы уже это знаете? — Лейз деловито кивнул. — И… э-э… Карлотта всегда казалась мне очень хорошей. Хоть мы и не были лучшими подругами, но я неплохо с ней общалась. Знаете, она всегда была очень… э-э… современной девушкой, поэтому никто из нас особенно не удивился, когда она не пришла ночевать. Теперь вы понимаете, что я…?       — Да-да, конечно.       — И еще она… она…- Лили отчаянно попыталась найти у себя в голове хоть какую-то информацию о Карлотте, но на ум, как назло приходили только самые обыденные вещи. — Она медитирует по утрам. Любит поспать в выходные. Она… пьет только зеленый чай. Еще она — вегетарианка. И…       — Вегетарианка? — внезапно оборвал ее Лейз. Лили заметила, как глаза его засветились каким-то хищным любопытством.       — Да. Она не ест мяса.       — Я знаю, что это значит, — мракоборец резко кивнул. — Вот только за пять последних допросов, вы — первая, кто сообщил мне эту деталь. — Он нацарапал что-то в своем листке пергамента.       — Это важно? — непонимающе спросила Лили.       — О, я не имею ни малейшего понятия, — Лейз мягко пожал плечами. — Вы можете сказать еще что-нибудь?        Лили покачала головой.       — Ничего особенного. Мы немного поговорили в тот же день в поезде и все было… в порядке. Как и всегда. Обыкновенная… Карлотта.        В комнате воцарилась гнетущая тишина. Лейз молчал, его глаза медленно двигались из стороны в сторону, не задерживаясь ни на чем дольше нескольких секунд. Лили догадалась, что он обдумывает следующий вопрос. Наконец мракоборец спросил:       — Что вы можете рассказать мне о Адаме МакКинноне?       — Ну, он вратарь в нашей команде по квиддичу, — ответила Лили. — И он… м-м-м… не думаю, что это важно.       — Разве вегетарианство Карлотты казалось вам важным? — Лили смущенно покачала головой. — В таком случае…       — Это касается девушки, в которую он влюблен, — попыталась объяснить Эванс. — Я совершенно уверена, что это не имеет значения.       — Вы правы, это неважно, — Лейз согласно покачал головой. — Что-нибудь еще?        Лили ненадолго задумалась.       — Ну, Адам отсутствовал в течение нескольких часов перед тем как… перед тем как попытался спрыгнуть с Астрономической Башни. Я знаю это, потому что моя подруга Марлин рассказала мне, что не видела его на уроке по Уходу за Магическими Существами после обеда. — Лейз снова что-то черкнул в своем пергаменте. — Больше я ничего не знаю.       — Хорошо. Благодарю вас. Думаю, вы можете быть свободны… Я не стану отнимать у вас остаток этого замечательного вечера, — Лейз потер пальцем подбородок, задумчиво глядя в собственные записи. — Если вспомните что-нибудь — просто оставьте мне записку.       — Конечно, — Лили поднялась на ноги.       — И если сможете, пригласите ко мне следующего ученика… — мракоборец кивнул в сторону двери за которой дожидались своей очереди еще с десяток возможных свидетелей.       — Как скажете.        Лили вышла из кабинета. Прямо перед ней, возглавляя очередь, стоял худенький пуффендуец с мышиного цвета волосами и огромными глазами. Он нервно заламывал пальцы, словно ожидая неминуемого наказания. Пространство вокруг было заполнено глуховатым треском его суставов.       — Можешь заходить, — Лили ободряюще улыбнулась парню. — Не волнуйся. Он добрый.       — Честно? — пуффендуец недоверчиво покосился в сторону двери. — А ведь вчера в библиотеке Донна Бруствер рассказывала ужасные вещи.       — Донна Бруствер рассказывает ужасные вещи даже о Санта — Клаусе, — хмыкнула Лили, осторожно касаясь ладонью его плеча. Он слабо улыбнулся. — Иди. Все будет в порядке.        Он послушался и Лили направилась обратно в гостиную.

(Другая проблема)

       Марлин со смехом отстранилась от парня, но только чтобы спросить:       — Майлз, который час?        Это было в субботу вечером и пара стояла в коридоре четвертого этажа. Марлин прижималась лопатками к неровной каменной стене, а Майлз покрывал горячими поцелуями ее лицо и шею.       — Не знаю, а это важно?       — Пожалуйста, Майлз, — Марлин глубоко порывисто вдохнула, чувствуя, как по горящему лицу расползается блаженная улыбка. — Я должна уйти в семь. Сколько время?        На этот раз он был слишком занят, чтобы ответить и Марлин просто схватила его за запястье, вглядываясь в наручные часы.       — Черт! — выругалась она, снова отстраняясь. — Майлз, уже без четверти восемь.       — Ну же, Марли, — когтевранец аккуратно погладил ее по руке. — Ты ведь можешь немного опоздать на свою… встречу, — парень даже не попытался скрыть своего отвращения.       — Я не могу, — запротестовала Марлин. — я итак слишком часто подводила своих друзей на этой неделе. Ты же так капризничал в последнее время…       — Вовсе я не капризничал, — сварливо пробурчал в ответ Майлз. — Все было как обычно, разве нет? Может быть мы немного меньше общались, потому что…       — Ты был слишком истеричным, — закончила за него Марлин. — убери руки, — парень послушался и Марлин сама обняла его за шею даря глубокий прощальный поцелуй. — Ладно, все, увидимся завтра.        Но Майлз и не думал ее отпускать. Осторожно обняв ее за талию, он снова пригвоздил ее к холодной замковой стене.       — А ведь ты можешь закончить домашнее задание и у меня. Давай просто пойдем в библиотеку.       — Конечно. А ты у нас — лучший ученик школы… — Марлин улыбнулась, убирая за ухо непослушную светлую прядь. — Майлз, прошу тебя, я должна…       — Но, Марли, до комендантского часа итак осталось совсем немного времени.Тебе так или иначе придется вернуться в гостиную и я не увижу тебя до завтрашнего вечера. Ты легко успеешь все выучить, а потом…       — Но…       — И к тому же я твой друг… твой парень на протяжении целых двух лет…        Он состроил в ее сторону умоляющую гримасу и Марлин не выдержала.       — Всего полчаса, ладно?        С легкой улыбкой, Майлз мягко коснулся губами ее уха.

(В гостиной)

      В ту ночь гостиная Гриффиндора снова была переполнена. Огонь в камине полыхал в несколько раз ярче обычного, а Карлотта и Адам наконец вернулись к обычной жизни. Все события минувших дней потеряли свои очертания, словно подернувшись тонкой зыбью, плохое было забыто и гриффиндорцы, наконец снова пришли в себя. Громкий смех больше не казался им чем-то неприличным. Казалось, жизнь вернулась в прежнее русло.        То тут то там слышались громкие подростковые возгласы: сидя кто где, ребята то и дело спорили, устраивали шахматные турниры, играли в плюй-камни или Взрывающиеся карты. Вся башня двигалась и бурлила, словно какое-то немыслимое варево в котле сумасшедшего зельевара, так что Джеймс, по воле случая угодивший в самый эпицентр этого сумасшествия неожиданно растерялся. Он только что вышел из спальни мальчиков, где просидел последние минут сорок — Римусу снова нездоровилось и у Джеймса не хватало духу бросить его на растерзание самому себе. До полнолуния оставалось совсем немного времени. Решив, что стоит найти хоть кого-нибудь, Джеймс осторожно пробрался в дальний угол гостиной, однако ни Сириуса, ни Питера, ни даже Лили в комнате не было. Вместо них в кресле у камина, обложившись книгами по зельям вперемешку со свитками пергамента сидел сам Адам МакКиннон. Недолго думая, Джеймс примостился рядом.       — Тратишь субботний вечер на домашнее задание, МакКиннон? — поинтересовался он, машинально проводя рукой по и без того взлохмаченным черным волосам. — Осторожней, так и до депрессии недалеко.       — Смешно, — безразлично кивнул Адам. — а ты, видимо, решил и меня на люстру подвесить.       — Я просто искал своих друзей, — Джеймс бегло пожал плечами. — А как ты… ну, ты понял… как твое самочувствие? Больше не тянет к полетам?        Адам оторвался от своей работы.       — Тактичность — не твой диагноз, да?       — Да, пожалуй.       — Ну что ж, я в порядке, — гриффиндорец устало пожал плечами. — Только вот не могу привыкнуть к тому, что второкурсники тычут в меня пальцами в коридорах. Это сбивает с толку.       — Ну-у, люди и в меня пальцами тычут, — вздохнул Джеймс. — по разным причинам. Но один качественный Левикорпус быстро решает эти проблемы.       — Да, — сухо согласился Адам. — Метод и в самом деле хорош. Для тебя.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ничего. Забудь.        Джеймс скептически поднял правую бровь.       — А как же ты, МакКиннон? Учишься в одиночку? Разве на моем месте не должна сидеть прекрасная Марлин Прайс? Вот только где же она… — он издевательски оглянулся, как будто ища девушку в толпе.       — Я понятия не имею, где Марлин, — глухо отчеканил Адам.       — Разве? — едва слышно пробурчал Джеймс.       — Что?       — Что?        Адам нахмурился.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ничего. Забудь.        С минуту оба парня молча смотрели друг на друга.       — Что ж, удачных занятий, — наконец сказал Джеймс, неохотно вставая с насиженного места.       — Удачных поисков, — в тон ему отозвался Адам.        Кивнув, Джеймс скрылся в толпе. Вскоре после этого в гостиной появилась Марлин. Подсев к Адаму, она попыталась извиниться, однако МакКиннон и ухом не повел: на его лице не было и тени обиды. Понимающе покачав головой, Джеймс принялся с интересом наблюдать за двумя пятикурсниками, увлеченно игравшими за столом в подрывного дурака. Игру трудно было назвать честной — на кону стоял десяток галлеонов и оба игрока то и дело жульничали, изо всех сил стараясь обыграть противника. Один из них как раз попытался выдать шестерку за козырного вольта, когда кто-то похлопал Джеймса по плечу. Тот растерянно оглянулся.       — Привет, Алиса.       — Привет, Джим, — девушка выглядело невероятно усталой и какой-то расстроенной. — Ты не видел Фрэнка? — Джеймс отрицательно покачал головой. — Дерьмо. Ладно, все равно спасибо. Может он на каком-нибудь собрании старост…        Джеймс хотел сказать ей, что никакого собрания старост на это время не планировалось (Римус практически никогда не пропускал собрания подобного рода, несмотря на свое самочувствие), но у него ничего не вышло — развернувшись, девушка быстро направилась в сторону портретного проема. Однако не успела Полная Дама вернуться на место, как в комнату протиснулся Сириус.       — Вовремя, — Джеймс саркастически хмыкнул, протискиваясь поближе к другу. — Где, во имя Мерлина, тебя носит?       — Я пил чай, — спокойно отозвался Сириус.       — А не поздновато ли для чая?       — С дядей А.       — Дядей? — недоверчиво повторил Джеймс. — Это бред, — ситуация вовсе не казалась ему такой смешной. — То есть ты только что пил чай с учителем? Теперь все будут думать, что ты — его любимчик. Знаешь, я думаю он мог бы сделать тебя старостой в следующем году!       — Отвали, Поттер! Он не настоящий учитель, он — мой дядя, — они поспешили занять кресла в ближайшем углу уютной гостиной. — знаешь, фактически он мой единственный нормальный родственник.        Лицо Джеймса озарилось улыбкой. Решив, что друг над ним издевается, Сириус ловко отвесил тому болезненный подзатыльник.        Следующие минут двадцать они просто сидели и разговаривали обо всем, что приходило им в головы. Наконец дверь в гостиную — в очередной раз — отворилась и в комнате появился вернувшийся из кухни Питер Петтигрю.       — Ну, как там поживают домашние эльфы? — весело поинтересовался Сириус, как только Питер занял место рядом с друзьями. — Ты что-нибудь притащил?        Отрицательно завертев головой, Питер виновато поставил на свободное место слева от себя полупустой кухонный поднос.       — У них совсем ничего не осталось с Приветственного пира, — объяснил он. — Хотя я так и так не пойму почему тебя это так интересует. Неужели ты стал бы есть еду одиннадцатидневной давности?       — Естественно. Это же самая вкусная еда во всем Хогвартсе, — Сириус дернул плечом, так, словно не видел в этом ничего странного. А может и правда не видел… — А знаешь почему? Потому что добрая ее часть заказывается в Хогсмиде специально для нас.       — Меня пугает твоя осведомленность, Бродяга, — Джеймс подозрительно хмыкнул. — Особенно если учесть, что этого не знаю даже я.       — Я просто обращаю внимание на то, что я ем, — громко возмутился Сириус. — В отличие от некоторых…

***

       Лили вернулась в гостиную около половины девятого вместе с Мэри и Донной. Все трое были на взводе — почти вся их вечерняя прогулка прошла в жарком споре касательно Лейза, который, кажется, и не думал утихать.       — Не так уж он и плох, — запротестовала Лили в ответ на очередной выпад Донны. — Маков цвет, — добавила она в сторону Полной Дамы. Портрет немедленно отъехал в сторону, пропуская девочек в башню. — Он умный и спокойный. И он мне нравится.       — А со мной он вел себя достаточно грубо, — отозвалась Донна. — Он все время говорил, что я…       — Ты просто не умеешь принимать критику, — прервала ее Мэри. — Ты же Донна. А Донна всегда все делает идеально, так что любой человек попытавшийся сделать тебе замечание неминуемо рискует навлечь на себя твой праведный гнев. Кстати, именно по этой причине ты и не любишь профессора Слизнорта.       — Я умею принимать критику, — тон Бруствер зазвенел от едва сдерживаемого бешенства. — Как иначе объяснить тот факт, что я пятый год тусуюсь в твоем обществе? Ты же постоянно ко мне придираешься!       — Кто бы говорил! — Мэри издевательски фыркнула. — За последние десять минут ты несколько раз — как бы между прочим — заметила, что мой макияж делает меня похожей на опытную стерву, и мои вкусы в парнях — яркое тому доказательство. К тому же мне совсем не идут эти ботинки. И это я-то придираюсь?       — Я просто сказала, что из-за косметики ты похожа на стерву — огрызнулась Донна. — Я не говорила, что так и есть. И я совершенно не это имела в виду.        Лили, пытавшаяся в это время отыскать где-нибудь место поспокойнее потянула подруг поближе к камину, но и там яблоку было негде упасть.       — Видишь ли, Дон, — ненавязчиво сообщила она, — это именно то, что я и пыталась сказать тебе сегодня утром: тебе вовсе не обязательно превращать каждую беседу в скандал.       — Я просто защищаю себя.       — Нет, ты просто споришь. Поттер ведь делает точно так же? Берет простую фразу — к примеру приветствие — и превращает ее в словесную баталию… или дает глупые прозвища зная, что ты скорее умрешь от любопытства, нежели решишься спросить его, что оно означает — и вуаля! Победа у него в кармане.       — Ты сейчас говоришь обо мне? — лукаво спросила Донна, заметив, что Лили плавно съехала с темы. Но Эванс не обратила на ее вопрос никакого внимания.       — Иногда, — поучительно повторила она, — тебе нужно просто смирится с ходом вещей.       — Но ведь побеждать намного… приятнее, — Донна заметно насупилась. Сочувственно кивнув, Лили положила руку ей на плечо.       — Эй, Пряничек, — из толпы прямо перед девочками вырос Джеймс Поттер. Глядя на Лили он весело улыбался, словно только что встретил закадычного друга. — Как день прошел?       — Не твое дело, Поттер, — взгляд зеленых глаз Эванс вмиг стал холоднее древних арктических льдов. — К сожалению, ты проиграл, потому что меня совсем не волнует, что значит эта глупая кличка, — в глубине души девушка искренне надеялась что это звучит хоть чуточку правдоподобно.       — Ты уверенна, Сладкая?       — Да.       — Странно, это такое удивительное чувство… я бы назвал это триумфом. Тем более ты сама просила Сириуса все тебе объяснить.        Лили хмуро уставилась на Блэка.       — Ты обещал, что не скажешь.       — Я сообщил все, что думаю по этому поводу, — попытался защититься Сириус. — Видишь ли, это что-то сродни привычке — рассказывать обо всем Джеймсу… оно само вырвалось. К тому же он выглядел таким счастливым, когда услышал это… как малыш под рождественской елкой.        Джеймс дружески ударил напарника по плечу.       — Я иду спать, — не терпящим возражения тоном объявила Лили. Сейчас ее совсем не волновало, что на часах не было еще и девяти. — Всем спокойной ночи, — девушка развернулась, готовая направится в сторону лестниц, однако не сделала даже шага.       — По-моему это невежливо, — по голосу Джеймса было отчетливо слышно, что он улыбается.       — Да, потому что каждый раз, когда я стараюсь вести себя вежливо по отношению к тебе ты ведешь себя как полный придурок, — Лили залилась краской. — Я решила не тешить себя надеждой, что на этот раз ты проявишь хоть немного воспитания.        Джеймс равнодушно кивнул.       — Верно мыслишь, Пряничек.        Не выдержав, Сириус со вздохом отвернулся.       — Та-ак, ну теперь это точно надолго, — недовольно протянул он в сторону Питера, изящно потирая переносицу. Но почти сразу его глаза лукаво заблестели. — Не желаешь пока помочь мне развести вон тех пятикурсников на несколько галеонов?       — Сыграем в подрывного дурака? — заметно оживился Петигрю.       — Естественно.       — Ты сможешь обыграть их обоих? — с благоговением в голосе переспросила Донна. Сириус самодовольно кивнул.       — А можно мне с вами? — тут же попросила у парня Мэри.       — Только если вам хватит самообладания, чтобы оторваться от этого увлекательнейшего зрелища, — Блэк элегантно махнул рукой в сторону все еще препирающихся Джеймса и Лили. Ссора даже не думала прекращаться, а напротив лишь разрасталась с каждой секундой.       — Мы постараемся.        Ни Джеймс ни Лили даже не заметили, как четверо их друзей аккуратно затесались в многочисленную оживленную толпу.       — Ох, извини, — как раз протянула девушка. — Ты можешь… хоть на секундочку сделать вид, что твое самомнение хотя бы в половину так же мало, как и твой мозг и осознать, что вся огромная вселенная — вопреки твоей непоколебимой уверенности — не вращается вокруг тебя одного?       — Во имя Мерлина, Пряничек, не пытайся вправлять мне мозг! Ты вообще знаешь, что краткость — сестра остроумия? *       — Не смей цитировать Шекспира. Я запрещаю тебе цитировать Шекспира в моем присутствии! Я сама себе Шекспир… а ты просто самовлюбленный придурок.       — Я понятия не имел, что это Шекспир. В чем проблема?       — Проблема? Моя основная проблема — твое существование, Поттер!       — Степень твоей откровенности никогда не перестанет удивлять и шокировать меня.       — Как, впрочем, и алфавит.       — Ох, прошу прощения… Не напомнишь-ка мне свои оценки по СОВ? Кажется, это были… семь «П»? Нет, погоди-ка. Это же мой результат.       — Святая Моргана, неужели? Не думала, что ты расскажешь об этом кому-то еще… за последние десять минут. Кажется ты повторяешь это еще с тех пор, как сошел с поезда!       — Смешно, — Джеймс издевательски ухмыльнулся. — По крайней мере, мне есть чем гордиться.        Лили тяжело вздохнула.       — Это глупо, — наконец сказала она уже более спокойным тоном. — Я просто не буду продолжать этот разговор. Не буду спорить с тобой. Вообще не буду с тобой разговаривать. Отныне я просто буду игнорировать тебя. Так будет гораздо лучше для нас обоих.       — Прекрасная идея, Пряничек.        Кинув на Джеймса последний горящий негодованием взгляд, Лили развернулась на каблуках и направилась к себе в спальню. Но едва дойдя до винтовой лестницы, спиралью уходящей в спальню, остановилась.        Пряничек.        Она снова оглянулась на Поттера, но теперь на ее лице сияла широкая победоносная улыбка. Джеймс почувствовал, как по его спине табуном пронеслась огромная толпа мурашек — такая перемена в настроении казалась ему странной и одновременно пугающей (даже фантастической). Девушка тем временем вернулась обратно к нему.       — Пряничек, — весело протянула она. Джеймс непонимающе уставился в ее сторону. — Пряничек… Имбирное печенье… десерт. — С этими словами она демонстративно дернула себя за рыжеватую прядь и саркастически продолжила: — Имбирь. Пряничек. Умно.       — Браво! — Джеймс с широкой улыбкой изобразил нечто похожее на аплодисменты.       — На самом деле это было довольно просто, — наигранно сладко объяснила ему Эванс. — Я должна была догадаться, что все, что тебя вдохновляет — это еда.        Она повернулась и снова поспешила в спальню, мысленно признавая, что Донна была права.        Побеждать действительно было приятно.