Feeling Good

      — Угроза, я дома, иди сюда, — громко говорит Соло, закрывая за собой дверь и расстегивая теплую меховую парку. Он скидывает туфли и проходит на кухню, кладя несколько крупных пакетов с продуктами на стол. — Угроза? Ты что, спишь еще? — так же громко говорит Соло, вытаскивая продукты из пакетов.       Ответа от Ильи нет, и Наполеон решает разложить продукты в холодильнике, а потом уже идти и будить его. Сегодня он проснулся и ушел в магазин достаточно рано, чтобы успеть купить хотя бы оставшиеся продукты к Рождеству. И, разумеется, обычные люди занимаются этим явно не двадцать четвертого, а раньше, но вот с разведки они вернулись только вчера, так что возможности не было.       Уэверли, предупредив, что тридцатого декабря им придется вновь улететь из страны, сказал, что, как и все действующие агенты, они приглашены на прием в честь Рождества. И, конечно, отказываться было глупо.       Однако, это не причина ничего не готовить самому, в конце концов, утро Рождества и Илья, и Наполеон проведут здесь.       — Илья, мать твою, просыпайся! — кричит Наполеон, а потом закатывает глаза и идет в его комнату. Обычно Илья вообще просыпается раньше него, а сейчас уже почти двенадцать.       Открывая дверь, он опирается на косяк плечом и скрещивает руки на груди. Илья лежит на кровати, его глаза приоткрыты, и он тяжело дышит. Когда его взгляд фокусируется на Соло, он тихо выругивается. Соло тоже чертыхается, понимая, в чем дело, и идет к кровати.       — Не подходи, — хрипит Илья, глядя на него мутными глазами. Он громко кашляет, а Наполеон лишь качает головой и садится на кровати возле Ильи, дотрагиваясь до его лба.       — Я спал с тобой сегодня, так что в этом нет никакого смысла, если заразился, то уже, — тихо отвечает ему Наполеон, а Илья прикрывает глаза, чувствуя его прохладную руку у себя на лбу. Он поднимает руку и сжимает пальцы на запястье Соло, чтобы тот не убирал ладонь. — Ты температуришь, Угроза, — с безысходностью понимает Наполеон, грустно улыбаясь.       — Я заметил, — недовольно выдыхает Илья и тянется ко второй руке Наполеона. — Положи, — хриплым голосом просит он и опять начинает кашлять, а Соло лишь цыкает и выполняет просьбу Ильи, кладя прохладную ладонь на его горячий лоб.       Он осматривает Илью: тот закутан в одеяло, но его все равно знобит, его светлые волосы чуть намокшие, щеки покрасневшие, а губы приоткрыты, он тяжело дышит и кашляет.       — Я принесу жаропонижающее, — говорит Соло, проводя рукой вниз к его щеке, и Курякин прижимается к ней, прикрывая глаза. На памяти Наполеона, это, похоже, первый раз, когда он видит Илью таким вот беззащитным. Он, в принципе, думал, что понятие «беззащитный» и Илья живут в разных вселенных.       — Хорошо, — тихо отвечает Илья и приоткрывает глаза, а Наполеон встает. Он зашторивает занавески, чтобы в комнате был полумрак, и идет за аптечкой.       Когда он приходит обратно, Курякин лежит с закрытыми глазами, и, судя по всему, ему стало только хуже.       — Соло… — тихо говорит тот, и Наполеон быстрым шагом идет к нему. Он дает Илье две таблетки и помогает выпить воды, придерживая голову. Курякин выпивает воду почти залпом, но когда Соло хочет встать с кровати, чтобы принести еще, тот не позволяет, опускается чуть ниже и кладет голову на его колени.       — Ну, с Рождеством, Угроза, — с улыбкой говорит Наполеон, вздыхая. Он опирается спиной на спинку кровати и сам прикрывает глаза, начиная перебирать волосы мужчины.       — Я атеист, — тихо отвечает Илья.       — Может, из-за этого тебе плохо? — в шутку спрашивает Наполеон, накрывая одеялом его открывшийся участок плеча. Илья что-то бурчит, и Наполеон не может расслышать, но потом тот говорит отчетливей:       — Мне не просто плохо, — начинает тот, глубоко вздыхая. — Мне крайне хуево. — Соло улыбается и вновь вздыхает.       — Постарайся заснуть, я сварю тебе бульон, — говорит Наполеон, и Илья поворачивает к нему голову. Он пристально смотрит на него, хотя его глаза по-прежнему полностью не раскрываются. Даже цвет как будто потускнел.       — Не уходи, — тихо говорит Илья, глядя в его глаза.       — Тебе надо поесть, температура скоро спадет, — отвечает Наполеон, гладя тонкий след шрама на виске.       — Ты можешь меня больше не увидеть. — Наполеон издает смешок, и Илья тоже улыбается, когда говорит это. — Будь в мои последние минуты со мной.       — Не дождешься, Угроза, — отвечает Наполеон, осторожно выбираясь из-под него. — До старости доживем. — Он кладет под его голову подушку и накрывает его по плечи.       Соло успевает переодеться в домашние штаны и теплый свитер, пока варится куриный бульон, и когда он входит в комнату Курякина, тот открывает глаза. Наполеон не уверен, удалось ли тому поспать, пока он готовил. Скорее всего, да, тем более, выглядит Илья получше.       Илья садится на кровати и опускает босые ноги на пол, а Наполеон ставит на тумбочку глубокую тарелку и опускается на корточки перед мужчиной.       — Я позвонил Габи, сказал, мы не придем, — говорит Наполеон, трогая его лоб и грудь. — Температура немного упала, я схожу за градусником, а ты пока ешь, — со вздохом говорит Наполеон, когда поднимается. Илья приподнимает подбородок и смотрит на него снизу вверх, а потом кладет свои руки ему на бедра и тянет на себя. Его лоб утыкается в живот, и Соло сводит брови. Кто бы мог подумать, что болеющий Илья такое дитё.       — Пойди, Ковбой, — вдруг тихо говорит Илья. — Это твой праздник, из-за меня сидеть здесь не стоит. — Наполеон усмехается, а потом отстраняется от него.       — Не драматизируй, Угроза, чего я не видел на этих приемах. — Он указывает головой на тарелку куриного бульона. — Справишься или с ложечки покормить? — спрашивает Наполеон, улыбаясь, а Илья лишь фыркает и тянется к тарелке.       По сути, Рождество можно праздновать где угодно, главное — с кем. Тем более, в их квартире даже маленькая искусственная елка стоит. Да, на ней нет ни игрушек, ни гирлянд, потому что этого в принципе у них нет, а покупать и наряжать нет времени, но елка есть.       Да и сам Соло забыл, когда в последний раз самостоятельно наряжал елку. В прошлом году на Рождество они с Габи и Ильей разруливали дело в Польше, так что было не до праздника. В Нью-Йорке он не был чуть больше года, да и когда работал в ЦРУ, праздновал либо с другими агентами, либо с какой-нибудь женщиной.       Наполеон помнит, как мать в этот праздник готовила чуть ли ни на десятерых, хотя были только они вдвоем. Она наряжала с ним елку, украшала их маленькую квартирку. Позже, когда денег стало не хватать, Наполеон, подделав документы, ушел в армию, а через год пришло известие, что мать скоропостижно скончалась.       Так что Рождество у него ассоциируется с чем угодно, кроме семейного праздника, в конце концов, с семьей он его справлял двадцать лет назад.       Курякин выходит быстрее, чем Соло находит градусник. Тот идет прямиком в ванную, и Наполеон направляется за ним. Илья умывается холодной водой, он смотрит в зеркало, ловя взгляд Наполеона.       — Тебе надо быть в постели, — нравоучительным тоном говорит Соло. — И температуру проверить тоже надо.       — Умоюсь только, — отвечает Курякин, прокашлявшись, а Соло кивает и уходит в его комнату, решая ее проветрить. Он стоит у раскрытого окна и смотрит на улицу. Снега совсем немного, зато солнце светит ярко, и небо почти безоблачное, что так несвойственно Лондону.       Людей тоже мало, большинство, скорее всего, уже сидят по домам со своими семьями и родными. На его губах появляется грустная улыбка.       — Соло, — слышит Наполеон голос Ильи за спиной и оборачивается. — Со мной правда не надо сидеть, ты пойди и отпразднуй свое Рождество, — он говорит это тихо, пока забирается в постель и накрывается одеялом. Илья тянется к градуснику, который Наполеон оставил на тумбочке.       Соло не отвечает ему на это. Он не зашторивает занавески за собой и идет к кровати, садясь рядом с Ильей. Тот смотрит на него, а потом вздыхает и наклоняется к плечу, оставляя короткий поцелуй на ткани свитера.       — Прости.       — За что? — удивленно спрашивает Соло, поворачиваясь к нему. Курякин смотрит в его глаза, его взгляд светло-голубых глаз уже немного прояснился.       — Ты хочешь отпраздновать, а из-за того, что я заболел, не идешь, — тихо начинает он, вздыхая, — хотя со мной ничего не случится, если ты уйдешь, я же не первый раз болею. — Наполеон начинает улыбаться, а потом поворачивается к нему всем корпусом.       — Я остаюсь с тобой не из-за того, что ты не можешь позаботиться о себе сам, Угроза, — отвечает Соло, глядя ему в глаза. Илья хмурится, а Наполеон продолжает: — Я прекрасно знаю, что можешь.       — Тогда, почему?       — Градусник, — говорит Наполеон, меняя тему. Илья лишь поджимает губы и протягивает его. Чуть покрутив градусник перед глазами, Соло говорит: — завтра как новенький будешь. Илья не отвечает на это, он укладывается на подушку.       — Сделаешь чай?       — Сделаю, — отвечает Наполеон, а когда собирается встать, Илья тянет его за руку к себе, заставляя наклониться. Соло усмехается и коротко целует его в губы. — И этот человек боялся меня заразить, — с наигранным укором произносит Наполеон, а Илья зарывается пальцами в его густые волосы, портя укладку.       — Ты сам виноват, — так же тихо отвечает Курякин, а Соло поднимается с кровати.       Заваривая Илье чай, Наполеон думает, что невозможно было представить канун Рождества таким вот. Конечно, провести его наедине с Ильей — пожалуй, именно то, чего он хотел изначально, вот только без температуры и кашля.       После третьей кружки чая, двух фильмов и практики русского, Илья, вдруг, говорит:       — Варенье. — Соло переводит на него взгляд, отвлекаясь от телевизора.       — Джем.       — Нет, варенье, — повторяет по-русски Илья, ставя кружку на журнальный столик. — Джем другой. Малиновое, — Илья произносит это с улыбкой, видимо что-то вспоминая, а Наполеон заинтересованно на него смотрит, чуть приподняв бровь. — Мама в детстве, когда болел, с чаем давала. У нее вкусно выходило, — Илья говорит это с грустной улыбкой, а Наполеон пересаживается ближе к нему. В отличие от Ильи он не накрыт одеялом. Соло утыкается лбом в висок Курякина и улыбается, а тот смотрит на часы.       — Ты еще успеешь на прием, — говорит ему Илья, а Наполеон прикрывает глаза и вздыхает.       — Пожалуйста, не заставляй меня откровенничать, я ненавижу это, ты же знаешь, — тихо говорит Соло, чувствуя лбом горячую кожу мужчины. Он чувствует, как Илья находит его руку своей и сжимает.       — Знаю, — отвечает Илья, а потом наклоняется к нему, заглядывая в синие глаза. — Я тоже очень давно не встречал Новый Год в кругу семьи. — Наполеон поднимает на него удивленный взгляд, а потом улыбается, но ничего не говорит, а Илья продолжает, не сводя с него взгляда: — В этом году все будет иначе, — Илья заканчивает почти шепотом, а Наполеон прижимается к его губам. Это неглубокий и не особо страстный поцелуй, напротив, наверное, именно так целуют друг друга люди, прожившие вместе счастливую и долгую жизнь. Они с Ильей знакомы чуть больше двух лет, любовниками стали почти год назад, но чувство такое, будто так было всегда. Наверное, к подобному счастью просто слишком быстро привыкаешь. — Хотя на Новый Год, наверное, болеть будешь ты, — отвечает Илья, отстраняясь. — Сколько раз тебе повторять — не лезь ко мне, Ковбой. — Наполеон фыркает, а потом забирается под одеяло Ильи, кладя голову ему на плечо.       — Будет тебе варенье, — говорит Соло.       — Сможешь? — тоже по-русски отвечает Илья, удивляясь, а потом закатывает глаза. — Завтра магазины работать не будут, трепло.       Соло лишь загадочно улыбается, а потом целует Илью. Тот не отстраняется, но потом очень долго бурчит про то, что теперь Соло точно заразится.       В ночь на двадцать пятое у Ильи опять поднимается температура, и они не спят почти до утра.       Илья просыпается от света яркого солнца, что бьет прямо в глаза через окно. Он уже не чувствует себя так же хреново, как и вчера, разве что кашель мучает, но температуры явно нет. Он смотрит на отцовские часы, что лежат на тумбочке, почти два часа дня, судя по всему, проспал он достаточно, хоть и всю ночь ворочался. Он помнит, как Наполеон был всю ночь рядом, менял компрессы и поил лекарствами.       Курякин надевает теплую кофту и выходит из комнаты на поиски Соло. Тот находится на кухне возле плиты, и Илья подходит к нему сзади. Илья уверен, что Наполеон уже знает, что он здесь, но тот не поворачивает голову до тех пор, пока Илья не подходит к нему вплотную.       — Как ты себя чувствуешь? — слышит Илья, кладя руки на его бедра и подбородком упираясь в его плечо. Он смотрит, как в кастрюле варятся крупные красные ягоды с сахаром.       — Ну, и как ты достал малину? — спрашивает Илья, не отвечая на вопрос. Он заворожено смотрит на то, как Соло перемешивает варенье деревянной лопаткой.       — Считай, что я твой личный Санта Клаус, — просто отвечает Наполеон, а Илья фыркает.       — Обокрал магазин в Рождество. И не стыдно? — недовольно спрашивает Илья, прикусывая кожу надплечья, а Наполеон со смешком, отвечает:       — Я оставил деньги в кассе.       — Серьезно? — удивленно спрашивает Илья, а Соло усмехается, а потом начинает тихо смеяться.       — Боже, нет, конечно, за кого ты меня держишь? — Соло поворачивается к Курякину и глядит на него снизу вверх, тот же не смотрит на него, продолжает наблюдать за вареньем. — Ты чего залип, Угроза? — недоуменно спрашивает Наполеон, тоже поворачиваясь, чтобы посмотреть в кастрюлю.       — Мне нравится, — просто отвечает Илья, наконец, переводя на него взгляд.       — Нравится, как оно варится? — переспрашивает Наполеон, приподнимая бровь, а Илья отрицательно качает головой.       — Нравится, что оно для меня, — отвечает он, и Соло прикусывает губу и качает головой.       — С Рождеством, Илья, — тихо говорит он, а Илья вздыхает и достает лопаточку из кастрюли. Пока не готово. Он дует на нее, а потом собирает с нее остатки варенья, и когда Соло хочет спросить, что тот делает, Илья проводит испачканными пальцами по его губам и сразу же целует.       Короткое «Илья» заглушается в поцелуе, глаза Наполеона распахнуты, а Илья, слизав варенье, ухмыляется.       — С Рождеством, Ковбой, — отвечает он, а потом кивает в сторону кастрюли, — Вкусно, кстати.       Он не дожидается ответа Наполеона, но ему достаточно появившегося румянца на светлой коже.       Когда утром тридцать первого он просыпается от громкого чиха Наполеона рядом с собой, то старается не слишком сильно расстраиваться, потому что, ну подумаешь, чихнул. После еще нескольких чихов и отборного мата Наполеона, Илья думает, что они просто великие неудачники, потому что в Рождество тот все-таки не заразился от него.