Бусина +26

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Риордан Рик «Перси Джексон и Олимпийцы», Риордан Рик «Испытания Аполлона» (кроссовер)

Основные персонажи:
Аполлон, Ирида, Аполлон (Лестер Пападопулос)
Пэйринг:
Ирида, Аполлон
Рейтинг:
G
Жанры:
Ангст, POV
Размер:
Драббл, 1 страница, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Богам сложно уследить за скоротечными жизнями своих детей. Но они могут попытаться.

Примечания автора:
Повествование от лица Ириды. Действие происходит спустя несколько столетий после канонных событий.
8 ноября 2016, 21:19
У богов всегда было множество детей от смертных. И жизнь этих детей всегда была так скоротечна в сравнении с их бессмертием, что боги едва успевали узнать их имена, а порой и вовсе не успевали. Не то чтобы их это тревожило: есть ли смысл беспокоиться о тех, кто всё равно вскоре спустится в Аид?
Но пару веков назад один герой (кажется, его звали Перри Джонсон) поставил перед Олимпом ультиматум. Он оказал богам какую-то услугу и имел право потребовать чего-то взамен — и он заставил их поклясться, что их дети больше не будут покинутыми. Божественные родители были обязаны признавать каждого своего ребёнка, когда тот находил Лагерь Полукровок — место, где мог обрести защиту.
Богам это не очень-то понравилось. Им не хотелось тратить своё время на отслеживание того, появился ли в Лагере новый полубог, и определение своей к этому причастности.
Аполлон не был исключением. Как и все, он согласился с решением назначить меня ответственной за выполнение всеобщей клятвы. Теперь я, вестница Олимпа, приглядываю за Лагерем и каждый раз, как туда прибывает новичок, сообщаю об этом всем богам, а уж те отвлекаются от своих божественных дел и бросают на него взгляд, а потом, если признают своего сына или дочь, начаровывают над ним или ней какой-нибудь из своих символов. На этом их участие в жизни детей зачастую заканчивается.
Так повелось с самого начала, и я не видела причин тому, чтобы что-нибудь изменилось. Даже когда Зевс покарал Аполлона, сделав его на какое-то время смертным, я не думала, что это на него повлияет. Он уже дважды бывал смертным, и это ни капли его не изменило.
И после третьего его возвращения на Олимп мне казалось, что он стал прежним. Жизнерадостным, деятельным, себялюбивым, великолепным, талантливым. Внешне изменилось лишь одно — единственная бусина на нити на его шее. Я не стала спрашивать, что это.
Пока, принеся ему очередную весть о новом ребёнке в Лагере Полукровок, не изумилась впервые за десятилетия.
Аполлон не ограничился кратким взглядом вниз. Его рука словно против воли потянулась к яркой бусине, затеребив её, и он в мгновение ока перенёсся вниз, в Лагерь.
Эта была дочь Гефеста, не его, и он, никем не замеченный, вернулся назад, и на лице его была рассеянная лёгкая улыбка, губы шевельнулись, словно произнеся какое-то заклинание, а пальцы по-прежнему перебирали единственную бусину.
Тогда я не удержалась и спросила, что значит это странное и совсем не утончённое украшение.
— Это напоминание, — сказал он. — О том, что у меня была семья, готовая принять меня любым. — И добавил: — Уилл, Кайла и Остин.
С тех пор прошли уже века, но каждый раз, как я отвлекаю его, Аполлон переносится в Лагерь и смотрит на нового полубога; если это оказывается его дитя, он становится видимым и несколько минут о чём-то с ним говорит.
И каждый раз его пальцы сжимают не блекнущую бусину, а губы беззвучно шепчут: Уилл, Кайла и Остин.
Я слышала их имена лишь раз, но запомнила, позабыв имена памятных смертным героев.
Иногда, в мгновения одиночества, я и сама повторяю про себя: Уилл, Кайла и Остин. И верю, что и у меня может быть готовая принять меня семья.
Но я никогда не являюсь своим смертным детям.
Я слишком боюсь полюбить их и потерять.