Atsushi, watashi ni kisu te kudasai!

В небольшом зале было не то чтобы много гостей, но Чуя всё равно почувствовал себя стеснённым, нервно одёрнул узел галстука и скосил взгляд на дисплей телефона. Входящих сообщений не было, звонков — тем более, лишь минута медленно сменилась следующей, неотвратимо приближая Рождество, и Накахара разочарованно вздохнул: в этом году праздничного настроения не было совершенно. Мимо проходящая мадам отсалютовала ему бокалом и с явным подтекстом стрельнула глазками, коротко поклонился спешащий к боссу Хироцу — Чуя лишь проводил их взглядом и, подцепив у пробегающего официанта с подноса шампанское, отошёл к окну — там было тише, спокойнее и можно было любоваться на залитый предпраздничным неоновым светом город. Рождество наступало на пятки. Ещё каких-то сорок семь минут — и грянут хлопушки, зазвучат наперебой поздравления о счастье, удаче, здоровье и прочем прилагающемся, босс скажет воодушевляющую праздничную речь, перед этим, конечно, насмешливо пожурив нерадивых подчинённых — и начнётся грандиозная попойка, от которой голова не пройдёт и через два дня. Столь странная традиция зародилась давно, ещё когда Дазай был его напарником, и ни один рождественский вечер не обходился без хороших встрясок и потасовок. Накахара неуверенно улыбнулся, разбалтывая в бокале шампанское. Воспоминания были тёплыми, в каком-то своём роде родными, и даже при всей своей нелюбви к Дазаю Чуя определённо уважал напарника, хотя и хотелось его перманентно или спустить с лестницы, или свернуть тому шею. В этом же году Осаму исполнил куда более серьёзную роль: он познакомил Накахару с Накаджимой Ацуши. До сих пор было свежо в памяти, как мальчишка робко и смущённо улыбался, неловко выглядывая из-за спины наставника, как дрожала его тонкая прохладная рука, когда её пожимал Чуя, и как сверкали его глаза — такие удивительно яркие и пленительные — в пылу первого сражения. Одна только мысль о Накаджиме Ацуши заставляла Чую внутренне трепетать. Было в этом мальчишке что-то необычайно притягательное — такое, что невольно привлекает внимание, заставляет задерживать взгляд, а порой — и дыхание. Накахара не сразу понял, что влип в мальчишку по уши, а когда понял — было уже поздно. Вот только сам Ацуши о чувствах своего наставника не знал. Впрочем, не знал о них даже Дазай, этот пронырливый и вездесущий чёрт, зато Коё, стоило ей лишь однажды завести этот разговор и кинуть один-единственный взгляд на своего бывшего воспитанника, всё поняла без слов. И даже не пожурила. Так, потрепала только по волосам и пожелала удачи, но Чуя знал: удача здесь не поможет, а чтобы действовать напрямик — у него почему-то не хватало сил и смелости. Накахара корил себя за это, утверждал, что после очередной тренировки обязательно поднимет с Ацуши эту тему, но в итоге почему-то лишь глубже заталкивал свои чувства: для них не время, всё потом. — Милый? — ласковый голос прозвучал где-то совсем близко, его было чётко слышно даже сквозь взбудораженный ропот, и Чуя поднял голову, встречаясь взглядом с Озаки. Она сегодня выглядела как-то по-особенному прекрасно: золотая нить, вплетённая в шёлк кимоно, красиво сливалась с ярким алым, нежно-розовая сакура на её рукавах будто подхватывалась невидимым ветром, и сама Коё приблизилась так плавно и неслышно, словно парила над полом. Чуя коротко кивнул и отсалютовал ей бокалом. — Рад тебя видеть. Она едва заметно улыбнулась и встала рядом, касаясь своей рукой его, через плечо глядя в окно на возбуждённую в ожидании праздника Йокогаму. На лице Озаки застыла прохладная отрешённость, но Чуе почему-то казалось, что она собирается с мыслями: вот сейчас разомкнутся тонкие губы, и Накахара услышит то, что давно должен был услышать. Но Коё молчала, всё так же лениво изучая кишащий в предрождественской суете город, лишь иногда поднося бокал к губам, но не отпивала. Накахара, едва подавив разочарованный вздох, вновь отвернулся к гостям. Семейный вечер — именно так назвал однажды босс эти праздничные встречи. Не потому что мафия — это семья, хотя несомненно было так, но первое Рождество было по-настоящему уютным: не было никаких исполнителей из Комитета, никаких капитанов отрядов, лишь Огай с Элизой, который всенепременно приводил с собой Дазая и Кюсаку, и Озаки, не могущая в праздник оставить своего воспитанника одного. Чуе было сложно признавать, но он любил те вечера — тёплые, светлые и словно бы даже домашние. С тех пор, конечно, многое изменилось, и семейные вечера переросли в корпоративные праздничные вечеринки, но воспоминания ещё будоражили память — такие яркие и незамутнённые, словно это было только вчера... — Полчаса, — наконец подала голос Коё, и Чуя обернулся, непонимающе хлопнув глазами. — Говорят, в Рождество желания сбываются, — продолжила она, вновь скрывая тонкие губы за стеклом бокала, но даже так Накахара видел, как на её лице мелькнула ласковая материнская улыбка. — Почему бы тебе просто не попробовать? Чуя отвёл взгляд, не могущий выдержать взора бывшей наставницы. Им не надо было пояснять, о чём заведена речь — всё стало понятно без лишних слов. — Не получится, — грубо бросил он, смурно рассматривая веселящихся гостей через стекло бокала. Ему не надо было видеть, чтобы знать: Озаки нахмурилась и поджала губы — она всегда так делала, когда к её советам не прислушивались. — Ты повесил пальто у входа, надеясь уйти отсюда пораньше, — как ни в чём не бывало, продолжила она, вновь отвернувшись к окну. — До сего момента ты пять раз посмотрел на телефон, ты стоишь вдали от всех, а в кармане пальто лежит заранее подготовленный подарок. И до сих пор уверяешь, что ничего не получится? Чуя скопировал её действие — поджал губы. Что-либо отвечать женщине не было ни сил, ни желания, ибо что можно было ответить, когда она вновь оказалась правой? Да, он хотел сегодня поздравить Ацуши с наступающим Рождеством, хотя бы ненадолго увидеть его в праздник — и, быть может, даже осмелиться попросить кое о чём, о сокровенном, но что-то всё равно останавливало Чую и не давало исполнить задуманное. — Он наверняка готовится к празднику с ребятами из Агентства. — Голос его слегка дрогнул: почему-то казалось обидным то, что Ацуши именно в этот день мог выбрать не его. — Это на тебя не похоже. — Лёгкая ободряющая улыбка тронула губы Коё, и мягкая ладонь коснулась рыжих завитков в знакомом жесте совершенно по-матерински, как тогда, в далёком детстве, и это заставило Чую смутиться и потупить взгляд: отчего-то от собственных мыслей стало невообразимо стыдно. — Просто напиши ему. — И, приподняв пальцами подбородок бывшего воспитанника, игриво подмигнула: — В конце концов, сегодня Рождество. Робко и сконфуженно, но всё-таки не улыбнуться в ответ Накахара не мог. Коё отняла руку от чужого лица и, будто бы заметив кого-то знакомого в зале, двинулась в его сторону, напоследок ласково кинув через плечо: «Удачи». Чуя усмехнулся и, оставив на подоконнике так и не допитое шампанское, двинулся к выходу, на ходу набирая короткое сообщение: «Queen's Square, на площади, через полчаса» — и захлопнул телефон. Оставалось надеяться, что в Рождество действительно сбываются самые сокровенные желания.

***

Оказалось несколько странным увидеть Ацуши в назначенном месте ранее назначенного времени. Он стоял там, на площади у ели, встревоженный и растерянный, переминался с ноги на ногу и то и дело поглядывал на часы. От такого вида мальчишки в груди почему-то потеплело, и Чуя застыл, поражённый, смущённый, так и не дойдя несколько метров. Было что-то прекрасное в этом моменте, что-то волшебное — то, как Накаджима грел руки собственным дыханием, как оседали на его щеках и ресницах махровые снежинки, и как он кусал губы, уже обветрившиеся и влажные, не могущий унять своё трепетное волнение. В эту секунду Ацуши был столь очаровательно-притягательным, столь непомерно милым, что Чуе на мгновение стало неловко. Было ли правильным то, что он чувствует к этому мальчишке? Было ли правильным сделать то, что Накахара желал столь долго? Было ли правильным вообще делать то, что он делает? Чуя почувствовал, как у него задрожали руки — и стало стыдно вдвойне: он, взрослый мужчина, влюбился в несовершеннолетнего мальчишку, и сам начал вести себя, как девчонка пубертатного периода... Неслыханно. Даже Коё над ним бы за такое посмеялась. — Накахара-сан! — Голос Ацуши прозвучал так неожиданно и, кажется, даже радостно, что Чуя вздрогнул, чувствуя, как к щекам приливает жар смущения. Он вскинул голову — и тут же сильнее сжал пальцы: на лице Накаджимы ещё читалась тревога, но вместе с тем он будто бы светился изнутри счастьем, и румянец на его щеках был таким прелестным, что его хотелось коснуться губами. Чуя вскинул руку, приветствуя, и подошёл медленно, цепляя носками ботинок снег. — Давно ждёшь? — Минут десять. — Его тонкие плечи дёрнулись, а губы расползлись в сконфуженную улыбку. — Вы так неожиданно прислали сообщение... Я подумал, что у Вас что-то случилось. «Со мной случился ты», — хотелось сказать Чуе, но он лишь мотнул головой, на миг скрывая глаза за полями шляпы. Сейчас, в этот самый момент, когда до полуночи оставались считанные минуты, Накахара вдруг подумал, что зря всё это затеял: в любом случае, у Ацуши есть Агентство, практически его семья, есть Изуми, о которой он чрезмерно заботится, и даже Акутагава — главный соперник, помогающий Тигру двигаться дальше, становиться сильнее, опаснее. Вряд ли мальчишке сейчас, после всего пережитого, хотелось бы отношений, тем более от такого, как Чуя, но молчать уже не было сил. Коё права: сегодня — или никогда. — Вот. — Чуя вытащил из кармана небольшую коробочку и протянул её Ацуши, буквально впихивая подарок в чужие руки, и, несколько замешкавшись, добавил: — С Рождеством. Накаджима недоуменно хлопнул глазами — и тут же вспыхнул, донельзя смущённый, до самых кончиков ушей. Или, быть может, то столь удачно пал свет от гирлянды, но Чуя был уверен, что мальчишка растроган. Его тонкие губы задрожали. Казалось, что Ацуши сейчас сгорит от стыда: его лицо было красным явно не из-за мороза, но Чуя неожиданно, даже для самого себя, взял чужие руки в свои, не позволяя мальчишке скрыть столь соблазнительный румянец ладонями. — Я... — Ацуши запнулся, снова кусая губы. — У меня нет для Вас ответного подарка, Накахара-сан. Смех обжёг рёбра, обжёг горло — и Чуя, не сдерживая эмоций, рассмеялся в голос, так заливисто и ярко, что Ацуши на секунду вздрогнул, чувствуя новый прилив смущения. Мальчишка, такой наивный, такой очаровательный в своей простоте, ещё никогда не казался Чуе столь обаятельным — его хотелось сжать в объятиях, крепко-крепко, чтобы ощутить жар чужого тела, а потом осыпать покрасневшее лицо быстрыми ласковыми поцелуями. Но Накахара лишь сильнее сжал чужие пальцы ладонями, не убирая с лица мягкую улыбку. — У меня есть одна просьба. — Он сделал паузу, непозволительно долгую, интригующую, и выдохнул, с затаённой нежностью перебирая каждое слово: — Поцелуй меня. Глаза мальчишки — такие сверкающие, такие пленительные — удивлённо распахнулись лишь на миг, и Ацуши неуверенно закусил губу, отводя взгляд. Чуе показалось, что на чужом лице промелькнуло замешательство, даже испуг, но слишком быстро он сменился обыкновенной растерянностью — вот только выглядело это столь мило, что Накахара едва смог убрать глупую, почти искрящуюся счастьем улыбку. И когда Ацуши, всё такой же смущённый и неловкий, обратил на Чую свой взор, тому показалось, что нежность наполняет его до краёв, необъятная и бурная, способная расплавить рёбра и жадно вгрызться в самое сердце. Накахара не торопил парня, понимая, что это была слишком странная просьба. Но, видимо, Накаджима не чувствовал подвоха, не чувствовал насмешки в его словах, всецело доверяя своему наставнику; и когда он сжал пальцы Чуи, когда наклонился близко-близко — к самой щеке, опаляя её горячим своим дыханием, — и так очаровательно и доверчиво зажмурился, мужчина не выдержал: подался вперёд, ближе, беря осторожно и ласково в ладони лицо Ацуши и прижимаясь к влажным шершавым губам. Поцелуй получился смазанным, волнующим и неуклюжим. Мальчишка совершенно точно никогда не делал ничего подобного, но отвечал так доверчиво и мягко, словно сам давно ждал этого. У Чуи кружилась голова. Он слышал, как позади улюлюкает народ, как кто-то поздравляет и желает счастья, но все ощущения, все чувства словно сосредоточились на прикосновениях губ — и отстраняться совершенно точно не хотелось. Но Накаджима вздрогнул в его руках, и Чуя разомкнул поцелуй — неохотно, но не отдаляясь. — Накахара-сан... — тихо прошептал Ацуши, смотря из-под полуопущенных ресниц так невинно и мягко, что не влюбиться в него в этот момент ещё раз было грешно. — Что? — нервно выдохнул Чуя, обжигая дыханием чужой рот. Накаджима был всё ещё близко, его можно было поцеловать ещё раз, но Накахара застыл, словно чего-то ожидая. Стыда не ощущалось. Ощущалась только какая-то лёгкая эйфория, кружащая голову и заставляющая сладко замирать буйное сердце. Ацуши быстро и нетерпеливо облизал губы, прежде чем едва слышно произнести: — Можно... ещё раз? Голос Накаджимы чуть дрогнул от смущения, но Чуя больше не смог сдерживать глупой и осчастливленной улыбки. — С удовольствием.