Маленький Дракон с пустынной луны

Чиррут так и не поднялся больше по лестнице в благословенный зал Храма Кайбера. Было ясно, что решения своего настоятель не изменит. Воина духа пригласили туда как простого прихожанина, как зеваку, а как служителю, с великой радостью отдавшему бы Святыне всё своё сердце, ему там места не было. Будь Храм Кайбера лишь одним из тысяч других, равных… Но слова учителя так и стояли в его ушах. Иного пути нет… Учителя… Выполнить его наставление Чиррут не смог. Интуиция редко подводила его, но Чиррут вполне допускал, что такое могло случиться: то, что он узнал о кристаллах кайбера и что почувствовал в Храме, могло заставить его принять желаемое за действительное – принять собственный интерес за волю Силы. Но духовный учитель сам явился перед ним в нематериальном облике, чтобы подтвердить: это была не иллюзия. Сама Сила привела его сюда. Только Она может вести его дальше. Храм Кайбера и больше ничего – иного пути нет. А теперь... Будущее, начавшее вырисовываться призраками смутных надежд, оказалось разрушено в один миг – а вместе с ним и прошлое, ведь весь его путь – от Надии через Культ Силы, джедаев, Матукай, паломничества и до самого Джеда-сити – был теперь не ценнее похода на рынок за продуктами для кантины, поскольку вёл в никуда. Чиррут корил себя за малодушие, давшее ему эти наивные надежды. В самом деле: как можно было всерьёз надеяться, что его допустят к служению в главном храме всей Джеды и всего сектора Тераби – его, увечного уборщика из провинциальных трущоб – и без малейшего дара Силы? Его путь оборвался здесь, у самого подножия храма Истины, и рядом не было никого и ничего, чтобы направить его: даже мастер Джинн, лишь давший наставления – невыполнимые наставления – появился на миг и снова исчез из его мира. Да и было ли, куда теперь направлять? – думал Чиррут, снова одинокий и не нужный никому на целом свете – теперь, казалось, уже навсегда. Словно корабль с отказавшим оборудованием, выброшенный из гиперпространства посреди холодного и мёртвого космоса, вдали от транспортных путей и обитаемых планет, с иссякшим запасом топлива и без возможности послать бедственный сигнал. В этот день он так и просидел в полумедитации-полутрансе до заката, пытаясь побороть отчаяние и предательскую слабость сердца. В голове один за другим кружились образы: задний двор кантины Вонга Ли, его упрёки и оскорбления, бессмысленный труд, напряжённые шаги недоброжелателей за спиной на узких улицах Нилачалы, тростниковый шест и его деревянная установка, старые травмы и намертво сбитые о дерево кулаки… Стыд, слабость, осознание собственной никчёмности, но животное упрямство раз за разом подниматься с колен, день за днём преодолевать себя: свою немощь, страх, стыд, неверие в собственные силы – и бесконечные тренировки, тренировки, тренировки… И – словно искры Света – голос духовного учителя там же, на заднем дворе кантины – наставника, появившегося так внезапно и так вовремя… Его тренировки, его наставления, его любовь – чистая, всеохватная, пронизывающая всю Вселенную и дающая ему новую жизнь, полную чистоты, высшего смысла и откровений Света… Чиррут закрыл глаза и склонил голову, накрыв ладонью лоб. Мастер Хоррис, мастер Хон-Лон, мастер Бурхан, мастер Савитар, мастер Йео, мастер Джинн стояли сейчас перед его мысленным восприятием, каждый со своим неповторимым спектром энергий света, силы и любви, и годы бесконечных тренировок тела и духа, годы преодоления себя и своей судьбы неслись перед ним… Зачем было всё это? Зачем было Силе сводить его со школами, наставниками и учителями – и с самими джедаями, зачем было давать выдержку и волю раз за разом подниматься с колен и снова тренироваться до полусмерти, постигая такой тяжёлый, но единственный путь – если дорога упиралась в стену?.. Сколько ни думал, сколько ни молился, постичь Её священную волю и Её замысел Чиррут не мог. Сила была Абсолютом, Высшей Истиной. Всё это время Она несла его на руках, закаляя его дух немыслимыми аскезами и убирая все серьёзные преграды на его пути. А теперь?.. Что Она хотела сказать ему? Он что-то понял не так? Он где-то совершил ошибку? Он ещё не достиг необходимого уровня? Чиррут больше взывал к Силе и собственному сердцу – но мир молчал, Сила молчала, духовный учитель молчал, маленький кайбер-кристалл висел на шее, словно простой кусок горного кварца. Или сознание Чиррута не могло – не было способно – услышать? А водоворот мыслей всё продолжался, и выносить его было всё тяжелее и тяжелее. Что Сила хотела от него? Зачем манила призрачными откровениями, чтобы в итоге лишить всего и перечеркнуть всю его жизнь? Зачем десятки лет тренировок и побед над собой, зачем десяток наставников и духовный учитель, зачем откровение Силы в том маленьком джедайском храме возле Нилачалы?.. А может, и не стоило пытаться прыгнуть выше головы, подражая тем, кто был осенён Её священным даром?.. Жить простой жизнью, как и другие калеки, лишь изредка ясными ночами поднимая незрячие глаза к небу – быть может, там, в бесконечной вышине, есть нечто большее, чем эти пыльные улицы и грязные столы?.. Его жизнь не имела смысла без Силы, а Сила была отрезана от него – и, казалось, в исканиях всей его жизни карбонитовой плитой была поставлена жирная точка. Духовный учитель безмолвствовал, а ничьё больше слово исцелить его сердце не могло. К Священному городу тихо подкрались сумерки, и титанический газовый гигант Ниджеда показался из-за горизонта огромным бледным пятном, отражаясь в таких же бледных мутных глазах. Поднялся, чтобы менее чем через час вновь скрыться за линией крыш и далёких гор – шпили и купола древних храмов сначала дрожали на его туманном фоне, а потом и вовсе растаяли в закатной дымке и пыли постепенно засыпавшего города. Вечером, под конец измотанный, Чиррут заснул даже без вечернего комплекса упражнений – сознание отказывалось вмещать столько отчаяния и боли – как провалился в глухой колодец. С одной лишь молитвой на губах. «Учитель, что мне делать? Я отдал жизнь вашему учению и Силе, и больше ничего в этом мире мне не нужно. Вы вели меня путём Силы, но сейчас он оборвался. Что мне делать?.. Я жизнь отдам, выполняя ваши наставления, но что мне делать теперь?..» Пробуждение было таким же тяжёлым, как и сон, всё тело ломило, в голове было глухо и пусто, а мысли и не думали проясняться – словно сознание затянуло песками пустыни, раскалёнными полуденным солнцем. Со вчерашнего дня мало что изменилось – даже тело всё ещё было словно чужим, а энергетический спектр тонул в плотном тумане, и Чиррут чувствовал себя оглушённым на те немногие чувства, которые редко подводили его. Он сполоснулся под колонкой, заплёл волосы в косу и взял в руки свой боевой шест: во все времена лучшим средством ото всех чаяний и тревог была хорошая тренировка, отвлекающая от ненужных мыслей, успокаивавшая нервы и наполняющая гармонией и тело, и дух – гармонией с окружающим миром и с самим собой. Уон-шен легко взмывал в воздух в ловких руках, и тренированное тело, послушное сознанию, выделывало грациозные кульбиты, полные точности, красоты и силы. Молниеносные, мощные, текучие ката виртуозно переходили одно в другое, и полы рубашки хлопали и развевались в такт резким движениям, а коса змеилась в воздухе и, искрясь на солнце чешуйками чёрного шёлка, легко стегала по бокам. Вскоре мысли действительно отступили на периферию восприятия – совсем как в Нилачале, когда тренировочная деревянная установка была единственным спасением от того, чтобы сойти с ума от невыносимо бессмысленной жизни, лишённой даже малейшего проблеска света. Спустя столько лет его боевая техника была подобна стремительному и ловкому полёту джеддийского сокола в сравнении с ковылянием птенца, только учащегося держать голову – сами мастера Матукай воспитали его равным себе, сам джедай огранял его технику. Но сейчас в порывистых и плавных движениях невысокой жилистой фигуры сквозила не гармония и величавость горных ветров Годавари, а всё то же отчаяние, рвущее сердце на части. Только, пожалуй, ещё более острое, поскольку тогда, увечным уборщиком, он мало имел, но почти ничего не терял. Тренировка помогла очистить разум, но ненадолго. С тупиком таких масштабов Чиррут в своей жизни, кажется, ещё не сталкивался. В этой точке пространства и времени блестящий шёлк его судьбы завязался узлом, который он не мог ни развязать, ни разрубить. Вся жизнь Чиррута состояла из преодолений и аскез, но впервые в жизни он действительно не знал, куда прикладывать усилия. Как бы ни было трудно, всегда – с тех пор как он оставил кантину – учитель направлял и подстраховывал его, не оставляя надолго одного в круговороте разрушительных мыслей, страхов и тревог. Но сейчас молчаливое отчаяние безысходности и конца давило куда сильнее, чем когда-либо. Чиррут взывал к духовному учителю, взывал к Силе, но они молчали. И даже дыхание Священного города, пульсировавшее целью его жизни, казалось теперь противоречиво чужим – словно манящим к себе, но не подпускающим слишком близко и отторгающим, как инородное тело. Весь последующий день Чиррут посвятил медитациям и тренировкам, и когда последний отсвет солнца блеснул на вершинах далёких скал, а из Храма уходили последние паломники, он сидел у заграждения, прислонившись спиной к гладкому холодному камню и подняв лицо к небу. Мыслей не было. Времени – тоже. Взошла луна – Чиррут научился распознавать её холодный свет на лице и подставленных ладонях – в спектрах энергий он чувствовался совершенно по-особенному. Серебряный диск луны сиял в чуть запылённом воздухе Джеды старинной монетой, уже тронутой временем, но отполированной до блеска. На душе было тихо и пусто. Как вдруг сознание серебряным лучом прорезала мысль. Они могли отнять его надежду, его цель, его судьбу. Но никто во всей Вселенной не мог отнять его веру. Давнее наставление духовного учителя всплыло в опустошённом сердце бутоном прекрасного лотоса посреди болотной тины и грязи. Это путь воина – говорил мастер Джинн. – Воин сражается всегда: когда точит меч или сидит в медитации, когда убивает врагов или подметает дорогу, когда носит воду из колодца или спит на острых камнях. На тренировке, за уборкой, за молитвой, за едой, во сне. Воин сражается всегда: с внешними врагами, с внутренними демонами, с пороками, слабостями, страхами, сомнениями, тревогами, бессилием, сражается за истину, за чистоту и за свою веру. Все, кто когда-либо обучали тебя, были настоящими воинами: от матери, одержавшей первую победу над твоей судьбой, до джедаев, защищающих чистоту и мир в Галактике молитвой и мечом. Сражайся за свою судьбу. – Тяжёлые ладони покровительственно легли на плечи. – Ты много преодолел, но и впереди немало преград. Сражайся. Ты воин – помни об этом. Никто во всей Вселенной не мог отнять его веру. Настоятель Храма Кайбера не хотел принимать его служение, но Сила никогда не отвергает Своих детей и их любовь, чистую, сильную, бескорыстную. Если Чиррут отдал Ей своё сердце, изменить этого не сможет ни одно живое существо, какой бы властью оно ни обладало. Храм Кайбера был домом Силы, и Чиррут мог служить не ему, а Ей. Пусть он не мог видеть, как лучи энергий преломляются в Кристалле Кайбера всеми спектрами света, пусть он не чувствовал Силу и не мог контактировать с Ней напрямую, с головой ныряя в потоки тончайших и благодатнейших энергий, напитывавших чистотой, любовью и жизнью всю Вселенную, пусть он не проходил всестороннего обучения теории Кайбера и глубочайшей подготовки в области духовных практик и поклонения ему, зато прекрасно умел делать то, что было необходимо всегда и всем, даже самым возвышенным и отречённым. Когда на Священный город опустилась ночь и с улиц и дворов исчезли последние прохожие, Чиррут обошёл храмовый двор и понял, что не ошибся: служение было всегда и необязательно требовало высокой квалификации и официального разрешения. Прощупывая утоптанную глину и каменные плиты посохом и выставленными наружу чувствами, он находил на храмовой площади, особенно по углам у стен, некоторое количество мусора: от налетевшей за вечер скудной листвы до остатков подношений прихожан – находил, подбирал и уносил прочь. Обнаружив на задворках Храма закоулок с инвентарём, Чиррут не долго думая примерился к метле – и уже через несколько часов весь периметр Храма и все ярусы ступеней были тщательно выметены. А перед рассветом он вымыл лестницу от быстро оседавшей пыли – собственной рубашкой, подаренной Матукай и подпорченной бластерным выстрелом в Нилачале. На полированном мраморе и граните начали гаснуть последние звёзды. Уже в который раз низкопробный труд оборачивался и способом быть ближе к цели, и самой целью.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Священный город Джеда-сити был духовным центром всего сектора Тераби и одним из главных святых мест целой галактики, а уж если речь заходила о существах без выраженного дара Силы, то такие планеты и луны, как Тайтон, Ашла, Дантуин и Корусант, и вовсе оставляли Джеду и пару других отдалённых миров вне конкуренции. Мощнейшим местом всей пустынной луны и её столицы был Храм Кайбера, и коснуться пыли на его ступенях означало покорить самую высокую гору: практически все прочие святые места и духовные практики казались отсюда просто ландшафтом с высоты птичьего полёта. После откровения Абсолюта и слов наставника это высочайшее в духовном смысле место стало для Чиррута единственным маяком в пути всей его жизни. Уходить отсюда было просто некуда – и не потому что больше его нигде не ждали, а потому что не было и быть не могло места выше, чем здесь, ему не было ни равных, ни подобных. Всю жизнь его вела цель – Сила – и Сила была здесь – Сама Сила клубилась в недрах кристалла Кайбера и расходилась от него лучистыми спектрами самых сильных, самых чистых и самых благостных энергий. Надёжно скрытая от неодарённых и непосвящённых. Чирруту не хотелось думать, сколько времени он сможет провести у этих священных стен. Пока ветер наносил сухие листья, пыль и пески пустыни – здесь было то, чем он мог быть полезен преданным Кайбера и самому Храму. А другой цели сейчас в его жизни и не было. Вычищать и подметать огромный двор и многие ярусы ступеней – после стольких лет тренировок чувств и энергий – было лишь немногим труднее, чем убираться в осточертевшей кантине или на заснеженном дворе благословенного Мунгэн, и когда Чиррут закончил уборку, в его сердце впервые за последнее время блеснул огонёк настоящего счастья – служение Силе никогда не остаётся незамеченным. Выметая мусор на заднем дворе, он обнаружил аккуратно выброшенную пищу: в Храме Кайбера готовили каждый день и всегда – на всякий случай – с небольшим излишком. Эта простая храмовая пища показалась ему самой вкусной из всего, что он когда-либо пробовал – Чиррут знал, что делит трапезу с самими служителями Кайбера. Расстелить свой шерстяной платок на ночь он мог почти где угодно, даже за воротами Храма. А значит, пока он никому не попадался на глаза… Что будет дальше, думать не хотелось.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Последние двадцать лет Чиррут был окружён людьми, так или иначе идущими духовным путём. И за эти годы они дали ему чувство нужности и смысла, а тренировки из средства по борьбе со стыдом и гневом стали средством для достижения смысла высшего. Матукай и вовсе через них постигали Силу – и хотя Чиррут ввиду очевидных причин преуспеть в этом не мог, практики Матукай позволили ему подойти к Ней на такое близкое расстояние, которое казалось для неодарённых уже недостижимым. Бой давно перешёл с физического уровня на психофизический, эзотерический, внутренний, сакральный. Алхимия боя раскрывала перед ним глубинную философию боевых искусств, философию гармонии, чистоты, силы. Философию Абсолюта. Но Чиррут вернулся на Джеду, и Джеда вернулась к нему. А в Священном городе к нему незаметно подкралась Нилачала. И бой на пути к чистоте Абсолюта вновь становился боем за собственную судьбу. Но врагами теперь были не уличные отморозки и не жестокость общества, а узлы судьбы, к которым он даже не знал, как подступиться. Ответом на всё была тренировка, медитация и молитва, и Чиррут вновь часы напролёт стоял в изнеможительных ката, раз за разом разбивал в поединке противника, у которого, судя по движениям Чиррута, было минимум по десятку рук и ног, снова и снова повторял замедленные боевые формы Матукай, направленные на внутреннюю концентрацию энергии и духовной силы, а груда строительного мусора за пределами задних ворот Храма выручала его не хуже старой деревянной установки для отработки ударов – благо там его не видели и не слышали ни послушники Храма, ни прихожане, ни простые прохожие. Чиррут бы соврал, если бы сказал, что предательская слабость ни разу не просачивалась в сознание зловонными струйками едкого дыма горящих мусорных куч. Но он хорошо помнил это чувство с детства – как и то, что оно никогда не длилось дольше нескольких мгновений. Что тогда, что сейчас от его упорства и силы зависела сама жизнь – правда, на разных планах. На улицах Нилачалы ему не раз приходилось подниматься из придорожной пыли в кровоточивших ссадинах и синяках, а когда и со сломанными рёбрами. Раз за разом он находил в себе силы подниматься и снова вставать к тренировочной установке, чтобы вновь и вновь разбивать кулаки об отполированное ударами дерево, оттачивая приёмы и развивая чутьё. Раз за разом и день за днём, преодолевая насилие, страхи и стыд, он вновь и вновь вставал, чтобы отстаивать своё право жить, как человек. Здесь было то же самое. Чиррут не знал, на каком из тонких планов бытия проходил этот бой, что хотела от него Сила и что вообще сейчас подразумевалось под словом «сражаться», но он знал, что снова и снова будет подниматься с колен, чего бы это ни стоило. И учитель – он чувствовал – стоял за его спиной. Мир вокруг плыл в водовороте ощущений обрушившейся под ногами земли, но продолжительные тренировки на грани боя и глубинной мистики немного проясняли ум. Чиррут не знал, было ли это экзаменом Силы – на стойкость, веру и решимость идти этим путём, несмотря ни на что, – или это действительно был конец всего, что связано с путём Силы. Это было неважно. Воин духа знал одно: примет Сила его или нет, даст ему место Своего приближённого или отвергнет навсегда, ведёт ли Она его путём гармонии и Света навстречу Абсолюту или просто играет его судьбой – он никогда не оставит этого пути и наставлений духовного учителя. Делай со мной, что хочешь – я принадлежу Тебе без остатка. Ты – моё сердце и моя жизнь. Навсегда».

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Психическое напряжение достигало апогея, и даже тренировки не могли дать полного облегчения. Молитвы не сходили с его уст, а ум беспокойно и отчаянно взывал к учителю и Силе. И когда над Священным городом взошли последние звёзды, Чиррут чувствовал себя совершенно обессиленным. Хотелось одного: остановить скорее этот поток сознания и лечь спать, чтобы скорее наступил новый день, который будет наполнен новыми практиками, тренировками и молитвами, наполнен служению Храму и который, быть может, принесёт хоть небольшое облегчение. Закутавшись в шарф, Чиррут прислонился к каменному заграждению двора и устало закрыл глаза: практики ума и духа зачастую выматывали куда сильнее практик тела. Но сон не шёл. Что-то в груди всё не могло успокоиться, словно в тренировочном зале от топота сотни бойцов дрожала в стакане вода. Чиррут пытался взять сознание под контроль и утихомирить его практикой концентрации и расслабления, но все усилия скатывались с беспокойного ума, как ссыпаются, сдуваемые ветром, песчинки с крутого уступа. Энергии клокотали снаружи и внутри, не давая ему разгладить ткань бытия, пестревшую складками и прорехами. Смутное чувство беспокойства всё нарастало в груди, в ушах начинало гудеть, а голову словно заливало расплавленным стеклом. …Когда стало трудно дышать, Чиррут глухо закашлялся и поднялся со своего места, вставая на колени. Дрожащие пальцы оттянули и так свободный запашной воротник рубашки и остановились на шнурке, державшем на груди небольшой полотняный мешочек. Подавшись вперёд, Чиррут с трудом удержал равновесие и выставил руку, чтобы упереться в песок – а второй сквозь полотно и одежду судорожно сжал маленький кайбер-кристалл. Ментальная вспышка – и всё разом отпустило – и лишь глубоко в сердце разлился мягким низковатым звоном голос духовного учителя: Сила течёт в тебе и ты един с Силой. Сила течёт в тебе и ты един с Силой. Гипнотически и глубоко, словно он вкладывал в слова всего себя. Вдох. Выдох. Оглушающая тишина и вместе с тем неземные звуки, складывающие вокруг многомерную картину, что буквально топила его в себе, воздействуя на самый рассудок. Внутри и снаружи было чисто и светло, будто короткое помрачение вытолкнуло сознание из тёмных глубин на свет, к самому солнцу. Сила течёт в тебе и ты един с Силой. Сила течёт в тебе и ты един с Силой. Сердце не смело биться, а дыхание снова перехватило у самой груди – но уже не от перегрузки, смятения и тревог. Так замирало его сердце лишь раз – в маленьком зелёном храме меж двух озёр, когда духовный учитель дал ему откровение Силы. Маленький кристалл кайбера, отозвавшись в груди тихим, но уверенным эхом, полыхнул огнём в крепко сжавшей его ладони. «Сила течёт во мне и я един с Силой, – повторял за учителем Чиррут дрожащими губами горящую в сердце формулу-молитву, а пламя внутри распалялось всё сильнее. – Сила течёт во мне и я един с Силой...»

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹