Меченый.

      У обескровленных губ лезвие кажется ярче. Может, от переизбытка серости человека, а может свет так упал. У некоторых проломлены рёбра, но они смирились и забыли об этом. Сердце выкрал коршун, а есть его не желает. Лишь изредка играет, проводя толстым и острым когтём по нему, заставляя бордовые ручейки бежать и орошать, такие же земли. Может это просто проклятие такое, может и сердца давно нет. Может его отдали при рождении на органы, какому-то умирающему малышу, что оказался нужнее тебя. А вдруг ты на самом деле лишь кукла и мир к тебе пока что благосклонен, раз мама, даже когда выросла, иногда играет с тобой. Но нет, лучше быть скинутым в мусор или на пыльный чердак, нежели чувствовать кислоту в венах и кусок лёгкого в гортани.       Миша не боялся Дани, лишь потому, что чувствовал, что не должен. Он должен быть покладистым, как большой и плюшевой кот, который может мурлыкать, если посильнее нажмёшь на животик. Только вот чёрные коты приносят неудачу, а парень этого не хотел. Хотя он в принципе был не в праве чего-то хотеть. Он «негодный», а Даня создатель. Миша должен преклоняться, но он не мог. Он смог себе позволить лишь полную покорность, не больше. Стать куклой легче, чем чьей-то шлюхой. Кукла и шлюха всё равно разные вещи. И Миша это очень хорошо понимал.       Под струями воды в дорогой ванне непривычно. Всё чистое, правильно аккуратное и приятное на глаз. Всё в светло искрящихся тонах, от чего глаза режет, а картинка с струйками кровью на щеках рождается в сознании произвольно, из-за чего руки судорожно начинают чесать живые и здоровые глаза. Страшно представить, что он из-за неосторожности может всё тут разрушать. Это слишком ужасно даже в мыслях, не то, что в жизни. Миша опасливо выходит из душевой кабинки, боясь упасть и видит жёлтое, так не подходящее ванной полотенце. От его ворса кожу жжёт, оно слишком жёсткое, но даже и нет мыслей жаловаться, ведь он негодный, на которого всем плевать, даже ему самому.       В футболке он выглядит ещё больше, как труп. Он костляв, а большая растянутая чужим телом футболка этого не прячет, лишь подчёркивает. Ноги даже не девичьи, они просто обтянуты кожей и острые коленки, грозятся их разорвать. На них пару синяков, они наливные, сизые. Смуглая кожа в серой футболке не выглядит привлекательной, а лишь ещё больше тёмной и невзрачной. Это наверняка противно, но Миша привык к своему телу, да и ничего он не сможет поделать, он не может надеть свою белую футболку, ведь она в грязи.       Выходя из ванной он ловит на себе заинтересованный взгляд голубых глаз создателя и застывает. Он не понимает, что тот в нём так сильно рассматривает, но он и не пытается понять. Может Дане отвратен Миша, а может быть он слишком не привык к людям рядом с ним. Может, он надеялся, что упав в душе Миша свернёт себе шею, а труп раствориться в воде. Но Миша стоял напротив него, а создатель продолжал смотреть на смуглого парня лишь в футболке с боксёрами.       — Тебе идёт. — плотоядно улыбнувшись сказал Даниил и попытался отвести взгляд, при этом подходя к парню.       — Что?       — Метка опоясывающая шею и полураздетое тело, которое хрупкое, острое и неправильно худое. — проводя по черным линиям на шее, говорил создатель.       — Она тебе нравится больше всего, ведь так? — Миша укоризненно смотрит, тут же себя одёргивает. Он не имеет на это право.       — Ты должен был умереть. — устало выдыхает Даниил и резко, напористо целует слабо пискнувшего парня. От языка во рту, негодный заходиться кашлем, терпким, жгущем горло, челюсть сводит, а Даня сжимает скулы, чтобы Миша не закрывал рот. Глаза щиплет и солёная вода собирается в них, всё это лишь из-за боли в горле и жмущих на скулы руках.       Негодный хочет возненавидеть его за эти действия. До боли в груди, что расцветает алмазами, распарывающими кожу с мясом своими гранёными углами. У этого алмаза нету особого значения, он просто должен был именно сейчас появится и распороть всё то, что может и он распорол. Миша хотел всадить ему в горло нож, а после себе. Он хотел бы этого, чтобы стало просто. Ненависть к другому человеку, к человеку отобравшему у него всё, нет. Ложь. Он не хочет и не может его ненавидеть, он возненавидел себя ещё больше. Слёзы покатились ещё сильнее и Даниил остановился.        — Но я не умер. — улыбнувшись своим мокрым от слёз лицом, сказал Миша и уткнулся в обыкновенную футболку человека, напротив.