Меченый.

      «Не бывает плохих людей», наверное, это одна из самых лживых фраз. «Не бывает хороших историй, без плохих людей», это уже больше похоже на правду. Всю жизнь Даня искал чью-то счастливую историю, чтобы быть тем самым злодеем, который поможет людям дойти до их «Долго и счастливо», но почему-то счастливых историй было так мало и у каждой из них уже были свои злодеи, что спокойно и размеренно вели историю к логическому завершению. Это несомненно расстраивало. Но чуть позже, он стал думать, что нашёл свою счастливую историю и даже не заметив этого, стал злодеем. Лизка и Малина, счастливые и радостные, влюблённые. Пока Даня думал, как же стать злодеем для их «Долго и счастливо» и не заметил, как Дима умер от метки. Совершенный злодей и никакого «Долго и счастливо».       После этого Даня не искал счастливые истории.       После того, как Даниил встретил Мишу, он даже успел подумать о том, что теперь он злодей счастливой истории парня, но вдруг понял, что он просто для него злодей. В жизни меченного не было счастья, ни до метки, ни после. Это пугало, ведь даже сам Даня был счастлив, хоть когда-то, хоть иногда. Надежда стать злодеем счастливой истории всё больше выветривалась, с сигаретным дымом и запахом дождя. Но всегда есть возможность возжелать новую цель.       Даня так и сделал.       Желание понять, принять и полюбить Мишу взрывало рёбра, выпускаю всё то, что ты сам давно похоронил в себе, поставив крест и чёрный, мраморный памятник, приходя на эту самую могилу раз в год, чтобы убрать отсырелые венки и поставив новые, чуть-чуть всплакнуть, уйти. Это, наверное, и было правильно, оставлять всё хорошее в себе, пусть и мёртвое.       Миша ел очень мало, и всегда с опаской оглядывался, будто, еда не его и её в любой момент заберут, а ему самому придётся убегать, но конечно же, это было не так. Мишу было жаль до коликов, ведь совершенно несчастливая судьба, в которой есть злодей. Этот злодей не приведёт тебя к «Долго и счастливо», он убьёт тебя, а после убьётся и сам, ведь зачем злодей, если история закончилась.       Но Даня любит Мишу.        — Почему ты нормально не ешь? — меченный слегка дергает плечами, переставая ковырять взглядом тарелку и перемещая его на меня.        — Я всегда так ем. — стараясь как можно больше съёжится, отвечает Миша.        — Именно поэтому я и спрашиваю. — настаиваю.        — Не знаю, привычка.        — Отучивайся от неё. — это было завершением утреннего диалога.       Даня хотел бы похоронить Мишу в своём сердце и навещать раз в год. Сыпать печенье и конфет, стирать пыль влажной тряпочкой и ставить две гвоздики. Наверное, это тоже было бы правильно, ведь там много могил друзей, родных. Он верил, что так лучше и менять всё это не собирался.        — Мне нужно будет уйти. Совсем ненадолго. Я надеюсь, ты справишься тут без меня? — убирая тарелки, мягко говорю.        — Да. — он всё-так же смотрит вниз, лишь изредка поднимая голову.        — Закрой за мной дверь. — это чистая манипуляция, лишь желание, чтобы он встал.        — Хорошо. — встаёт и задвигает стул. Ссутулится, переминаясь с ноги на ногу.       Даня иногда рассуждал, что было бы, если бы и Миша не выдержал метки и умер. Что было бы тогда. Тот бы не засел ему в сердце и небывалая печаль съедала его, но не из-за смерти негодного, а из-за отсутствия такого. Выжившего.        — Ты что боишься меня? — улыбаюсь, заманиваю, пленю.        — Нет. — он подходит ближе, а я обхватываю его руками, обнимая.        — Как я уже говорил, скоро вернусь, люблю. — мягко целую в макушку и выходя за порог, прикрываю дверь.       У Дани в сердце определённо есть место для могилы Миши.