Сигаретный дым

Мне было хреново, действительно хреново. Я не написала контрольную на тройку, и не порвала любимое платье. Я скорее сломала что-то в сердце. Причем давно. Выкинула некую важную часть отлаженного механизма. Шестеренку, или винтик. Я до ужаса четко слышала как это деталька падает на пол, покатившись от меня прочь. А все потому что я снова вижу дым. Не густой и черный, а расплывчатый и серый. Сигаретный. Чертовы. Сигареты. Снова куришь. Ты снова обхватываешь губами фильтр, и заполняешь легкие едким никотиновым дымом. Ты же себя погубишь, чертов ты идиот! Мало тебе?! Мало того, что уже стало. Ты не слышишь моей молчаливой истерики, не видишь стекающих по моим щекам слез. Ты просто продолжаешь смотреть в это чертово окно с чертовым пасмурным небом, свесив одну ногу с узкого подоконника. Не понимаешь ведь, или просто не хочешь признавать весь ужас положения. Второе, более чем очевидный вариант. Ты ведь сильный, ты плюешь на чужое мнение, и никто тебе не указ. Ты ошибался, дорогой. Тебе указ твое тело, твои легкие. И твои чертовы сигареты. Ты меня по прежнему не видишь, а я смаргиваю непрошеные слезы. Черт, я и сама не стальная. Слабая, раз опускаюсь до слез. Пользуясь твоей задумчивостью, прислоняюсь к углу коридора, устремив на тебя пустой взгляд. Уж я-то знаю, если ты решил, ты не будешь никого слушать. Особенно меня. Какое тебе до меня вообще дело? Верно, никакое. Я ведь просто учусь с тобой в одном классе. Ах да, еще мы с тобой с седьмого класса воюем. Моя дорогая истеричка. Грустная улыбка исказила мои прокушенные губы. Хотя какие губы, остатки мяса без кожи. Я ведь их всегда кусаю когда волнуюсь. А что в итоге? Я волнуюсь постоянно, волнуюсь за тебя. С тех самых пор, с того самого седьмого класса когда я пришла в эту чертову школу. Влюбляться в тех кто тебя ненавидит — поистине проклятье. Ничему меня жизнь не учит. Не добили во мне в детстве мечтателя. Почему? Почему не убили его сразу, быстро и легко? Сейчас, уже несколько лет, мечтатель продолжает умирать, иногда высылая облачка надежды. Ведь последним гвоздем в его гроб стал ты. Снова ты. Тот, кем ты стал в последний месяц. Может ты и продолжаешь строить из себя такого же крутого как всегда, но я вижу, тебя подкосило. Мне заметны такие незначительные мелочи. Ты стал прогуливать литературу, хоть это и был единственный предмет чьего учителя ты знал по имени. Сейчас последняя парта всегда пуста, и я готова поспорить, что в это время тебя можно найти здесь. Можешь кому угодно говорить что наскучило, но не мне. Хотя ты мне и так ничего не говоришь, кроме стандартных перепалок, к которым привыкли уже абсолютно все. «Мечтаешь Сазонова? Это не твое, все равно кончишь в канаве твоего любимого района» — «Обязательно, Кириллов, с тобой в обнимку, и с ликующей улыбкой» Заезженные фразы, заезженные ответы. Я наверное просто привыкла к тебе, фатально привыкла, привязав себя канатами. Зачем? Вопрос без ответа. Так было нужно. Всё. Ты всегда много курил. Всегда обычные сигареты, даже когда все курили электронные. Чертова классика. Чертова приверженность оригиналу. Во мне всегда срабатывала врачебная реакция на странные явления. Дочь врача, иронично. Я стала обращать внимание на твой странный кашель. Пыталась в формате остроты указать на это, сказать чтобы ты был осторожнее, дал по тормозам. Но ты меня как всегда послал. Зря. Меня совершенно не удивил скорый диагноз, сильно подкосил, ударил по больному, да, но не удивил. Для меня до сих пор остается загадкой, как вся школа узнала эту замечательную новость едва ли не раньше тебя. У Артема Кириллова рак легких, какая новость, какая тема. А Артему Кириллову было насрать на все эти слухи, он всё равно продолжал хамить и курить. Как курит сейчас. В этот раз я не смогла побороть бешеное и предсказуемое желание, да и не хотелось уже. Мне тоже стало плевать, плевать как и тебе, плевать что ты подумаешь об этом. Именно это «плевать» и сопровождало меня пока я отклеивалась от стены и шла к окну. Оно же и заставило меня выхватить эту чертову сигарету из твоих рук, выкинуть её в распахнутую форточку. Плевать. Я села на подоконник напротив тебя, зеркально скопировав твою позу. Как и ты устремила взгляд на серые, такие тошнотворно серые и тусклые облака. — Какая это? — слегка осипшим от долгого молчания голосом сказала я. Даже не стала уточнять какая «что», пусть сам поймет, если удосужится ответить. — Седьмая, — спокойно ответил ты, как будто ничего удивительного не произошло, и ты по прежнему хозяин положения, знающий чего от меня ожидать. За это я тебя и люблю. За твою извечную уверенность, и веру в себя. Банально, знаю, но рядом с такими людьми всегда чувствуешь защищенность. Как будто они все знают наперед. Сердце на секунду горько замерло. Седьмая. Чертова седьмая сигарета, хотя сейчас всего каких-то девять утра. Ты сам себя убиваешь, идиот, разве не понимаешь? Перевожу на тебя взгляд, нет, ты понимаешь. Я вижу это по твои спокойным глазам, которые смотрят прямо на меня, будто говорят «все так и должно быть». Но так не должно, так не должно быть! Я снова почувствовала горячие слезы в глазах, а секундой позже и первую соленую дорожку на щеке. Черт, ты первый кто видит мои слезы за последние… три года? Четыре? Видит Бог, я не хотела этого делать. Я просто не контролировала свое уставшее от переизбытка эмоций тело, когда одним рывком потянулась к тебе и прижалась. Прижалась так, что вот-вот послышался бы хруст ребер, уткнулась носом в твою шею, а руками стальной хваткой вцепилась в лопатки. Все. Это явно конец. Что сказать, я молодец. Теперь ты удивлен? Ожидал от меня этого? Сомневаюсь. Я сама от себя этого не ожидала. Осталось только дождаться пока он меня оттолкнет, отшвырнет как вшивую кошку и пошлет трехэтажным матом в известном направлении. А я постараюсь как можно спокойнее развернуться и уйти, просто уйти не оборачиваясь. Три. Два. Один. Ноль. Толчок. На себя. Ты, черт возьми, обнял меня в ответ. Боже, дай мне умереть так. Пожалуйста. Когда я почувствовала твою руку на своей спине, я просто сдалась. Содрогнулась, окончательно доломав стену самоконтроля, и выпустив на волю маленькую девочку, замок вокруг которой я так старательно возводила годами. Эта девочка просто заплакала. Заплакала, еще сильнее прижавшись к тебе, хотя казалось бы сильнее уже невозможно. Трясущими руками путалась в твоих волосах, хаотично перебирая пряди. Ты же был спокоен, просто спокоен, поглаживая меня по часто вздымающейся спине, будто баюкая. Мне казалось что ты был спокоен, ведь я не видела твоего лица. Мне было уже все равно на окружающую обстановку. Я уже ничего не замечала. Ты вовремя понял что на подоконнике мы долго не удержимся, скорее автоматически пересел на пол. Приподнял меня на руках, усадив к себе на колени. — Тише, тише, — ты уже свободно гладил меня по распущенным волосам, свободной рукой придерживая талию. Боже, это что-то невозможное. Мне это снится, и я еще не определилась со степенью безумия этого сна, — девочка моя, тише. Прости меня, прости идиота. О нет, стеепень все таки ясна, явная шизофрения. Не мог он этого сказать в реальности. После слова «моя», в моем мозгу что-то заклинило. Щелк. Я даже на минуту перестала плакать, просто замерев. Щелк. Вот он, выпавший винтик, с позвякивающим звуком вкручивается на законное место. Щелк. Механизм заработал. Да, твоя. Уже давно твоя. Хотя я далеко не сразу это признала. Меня хватило только на то, чтобы переместить голову с твоего плеча назад, а после просто упереться лбом в твою грудь. Вдох-выдох. Очень важное слово, произнесенное одними губами, так и не достигло твоих ушей, а я отключилась. Просто сработал аварийный предохранитель.

***

Тот же самый предохранитель сработал еще раз. И каждый раз когда я была здесь. Удивлена, как он до сих пор возвращается в исходное положение. Осенние листья с тихим шорохом катаются по пустынному кладбищу, где-то гаркнул ворон. А я просто не могу сдержать слез глядя на черный мрамор, и на белую аккуратную гравировку «твой», рядом с аккуратно выгравированной тлеющей сигаретой.