Северный ветер

Гет
R
В процессе
237
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 589 страниц, 47 частей
Описание:
«Надо же, завтра я пойду в новую школу. Закончу одиннадцатый класс — без приключений, спокойно и размеренно, — и можно расслабится.» — думала я, до знакомства с одним идиотом.
Примечания автора:
Что ж, попробуем?

https://www.pinterest.com/ptichka_lelyaa/ - все иллюстрации, сопутствующие "Северному ветру"

https://vk.com/birdyff - группа, в которой публикуется музыка к главам и эстетического рода ассоциации

Основная идея заявки остается неизменной - это история о двух возлюбленных, самоуверенном парне и вредной девочке. Но обстоятельства, в которых разыгрывается их любовь - важная составляющая, поэтому в работе уделено много внимания прошлому их семей, конфликту, происходящему между людьми разных убеждений, загадочным смертям, постоянно происходящим вокруг главных героев. Это не значит, что я забыла, что работа о любви. Это значит, что любовь - это сложно, особенно в современных реалиях и в таких обстоятельствах.

Автор очень рад любым отзывам, особенно с конструктивной критикой или пожеланиями.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
237 Нравится 107 Отзывы 68 В сборник Скачать

45. От любви до ненависти

Настройки текста
Примечания:
Hooverphoric - Mad about you
https://www.pinterest.com/pin/656118239457818750/?nic_v2=1a6T5JNGy - платье Лены, в которое я персонально влюбленна
Приятного прочтения. Буду рада, если вы оставите комментарии, чтобы я понимала, что двигаюсь в правильном направлении. Спасибо за то, что ожидаете продолжения.
С любовью, ваша Птичка.
— То есть… ты прямо-таки признаешь, что решилась вернуться к своему дяде лишь потому, что хотела вернуть «былую привлекательность» противостояния между северными и южными? Это такой бред, Лена, ты хотя бы слышишь себя? — Сергей раздраженно перечеркнул несколько последних предложений, на которых я закончила свое повествование о прошлом. Время моего нахождения в комнате для допросов подходило к часу, а я все еще не сказала ничего дельного, что ужасно бесило следователя. Я пожала плечами: чего он ожидал, быстрой развязки драмы, которая длится двадцать с лишним лет? Даже я сама не знала, какой из моих шагов привел к последующим трагедиям. А он упрашивал меня сознаться в этом чем-то непонятном. — Я все еще не понимаю, что вы хотите услышать. Вы спрашиваете, почему я решила вернуться в особняк Фурцевых — я отвечаю: личные цели. Я хотела узнать, как погибли мои тетя и дядя, связаны ли многочисленные самоубийства с этим противостоянием и так далее. — Самоубийства? — удивленно переспросил мужчина; я неопределенно кивнула. — Чьи самоубийства ты связывала между собой. Я закатила глаза. Что, теперь следователь, получивший официальное образование, будет интересоваться, что раскопала девочка-старшеклассница? — Павел Истомин, Лика Матилашвили, Светлана Ленская, она же Елизарова. Все трое были найдены в ванной, у Павла и Лики были перерезаны вены, в крови всех троих — лошадиная доза морфия. Это не могло быть совпадением. Поэтому мы решили пожертвовать одним из нас, чтобы выяснить, убийства ли это. — То есть… ты согласилась, чтобы кто-то из твоих знакомых умер, лишь бы выяснить, кто стоит за убийствами? Смерть для смерти? — он решительно отказывался принимать ту глупость, которую я когда-то выдавала за здравый план. И в какой-то степени я была с ним согласна. Жертвы были необоснованными. — И кто должен был умереть? Тяжело выдохнув, я подняла на него сухой и отрешенный взгляд, будто бы хотела выкрикнуть, неужели он не догадался. — Я. Несколько минут следователь пытался тщательно обдумать только что услышанное, пока я с любопытством наблюдала за его бегающим взглядом. Словно загнанный в клетку зверь, он пытался придумать, что ответить на мое признание, но ничего не приходило к нему в голову. Когда он наконец прерывисто выдохнул и запустил пальцы в волосы, я заметила, как подрагивают его руки, как он судорожно сглатывает каждый раз, когда я выдаю правду вроде этой. — Что ж, — наконец выговорил он, с трудом открывая рот. — Полагаю, раз ты до сих пор сидишь здесь в целости и сохранности, где-то ваш план свернул не туда. Я кивнула. О да, план свернул не туда с самого начала. Была бы я чуть более бодрее, я бы сказала, что «с самого начала» — это сразу после моего рождения, но на оптимистические шутки и самоиронию у нас не было времени. К счастью для меня, в следующий момент в комнату постучали. Дверь открылась, и я увидела на пороге своего адвоката. Усмехнувшись, я откинула волосы назад и подмигнула женщине средних лет, одетой в строгое темно-зеленое платье, обтягивающее ее пышные формы. Она миловидно улыбнулась и протянула Сергею документ. — Залог за Елену Александровну уплачен, — звонким голосом проговорила она. — Значит, она может выйти отсюда, если у вас нет никаких весомых доказательств. — Тик-так, тик-так, — пропела я. — Ваше время допроса вышло, Сергей Игнатьевич. — Позвольте задать последний вопрос. — мужчина не стал паниковать или, по крайней мере, не выдал своего настроения. Он лишь понизил голос и посмотрел на моего адвоката с едва уловимым раздражением. Я кивнула в знак согласия, поднимаясь со стула. — В каких отношениях вы находитесь с Денисом Астаховым на данный момент? Я рассмеялась. Реакция вырвалась совершенно непроизвольно, и на мгновение я даже забыла, что находилась в следственном отделении. Если Сергей потратил свой последний вопрос на это, то он либо слишком глуп, либо слишком умен и пытается вывести меня на чистую воду, зацепившись за единственную соломинку, утопающую в огромном океане лжи. — За эти полгода вы сходились и расставались несколько раз. Так скажите мне, Елена Александровна, — вкрадчиво продолжал он допрос. — Насколько вам дорог этот молодой человек? Облизнувшись, я подошла к нему практически вплотную, сверкнув глазами. — У нас проблемные отношения, — тихо отвечала я. — Я ненавижу его. Но он верит, что это называется «любовь».

***

Встреча с бывшим, который является твоим одноклассником и близким другом твоей лучшей подруги — неизбежное испытание, с которым сталкиваются тысячи старшеклассниц по всему миру. Но для меня этот эксперимент уже не был таким болезненным. Конечно, моменты ностальгии иногда проскальзывали в самое неподходящее время. Обычно, когда я долго думала над ответом в задаче, и логическая цепочка приводила меня к Астаховым в дом, а потом в спальню Дениса. Еще чаще — по дороге в школу. И дело было вовсе не в том, что я вспоминала, как он провожал меня. Нет, во мне не всплывало нежных чувств при воспоминании об этом мудаке. С каждым новым днем я начинала ненавидеть его все больше. И вот сегодня это достигло своего совершенного апогея. Уроки химии, во втором полугодии почти не посещаемые теми, кто ее не сдает в качестве экзамена, были для меня глотком свежего воздуха. Я настолько не понимала этот предмет, что все занятия проводила за попытками вдуматься в различие между органикой и неорганикой, а на размышления о ледышке времени попросту не хватало. К тому же, Денис практически перестал смотреть в мою сторону. Ведь он нашел свое утешение в объятьях новой пассии. Сегодня мой день начался с веселой перепалкой, за которой Ника наблюдала с неподдельным интересом. Ей всегда нравилось смотреть за тем, как идеальная школа и школьники, с детства воспитанные по лучшим традициям Санкт-Петербурга, превращались в неконтролируемых и озлобленных зверей каждый раз, когда кто-то задевал их интересы, семью или любимых. Сегодня был задет мой личный интерес: интерес в том, чтобы быть независимой от чьего бы то ни было мнения. Его и так подавно растоптал Денис, на прошлой неделе прилюдно заявив, что теперь встречается с Наташей. Так сегодня эта тварь еще решила и позлорадствовать. Для человека, которому было совершенно очевидно, что Денис пытается утопиться в странных непонятных отношениях с едва знакомой девушкой, мне было ее искренне жаль. Но потом я вспоминала, как она едва ли не подставила меня на физкультуре, и сразу хочется врезать ей еще больше. Ника так и сказала однажды вечером: — Он пел про вселенскую любовь, но как только случилось первое препятствие — его и след простыл. Еще и Наташа… черт, Денис разочаровывает меня все больше и больше. Я согласилась. Сразу переключаться было мерзко и противно. И если по началу я чувствовала некую вину за то, что могла случайно разбить ему сердце, то сейчас меня преследовало другое чувство: раздражение. Если он пытался показать, что ему хорошо и без меня, то у него это получалось. И я была рада за него. Была бы еще больше рада, если бы он перестал так настойчиво притворятся супер-пупер-счастливым. Мы расселись по местам. Начался урок, который сегодня должен был представлять некоторые дебаты по поводу химии в реальной жизни. К концу подходили последние уроки предметами, которые мы не сдаем — со следующей недели нас обещали освободить от дисциплин, не нужных при поступлении. И наша учительница решила провести последнюю встречу, рассадив учеников по разным командам. Мы с Никой и Яном оказались по одну сторону баррикад — Катя с раздражением присела рядом с новой пассией Астахова. К тому моменту она уже кучу раз писала мне гневную тираду о том, что после расставания со мной Денис стал много пить и забывать про будущее поступление. На что я с гордостью отвечала: теперь у него есть девушка. Пусть она о нем и заботится. Возможно, если бы он не был столь самоуверенным, то что-то и могло получиться. Но не после того, как он своими действиями унизил меня на Севере, в школе и сейчас продолжал делать это в кабинете химии. — Химия — это всегда пропорции. И именно с помощью этого предмета в будущем можно попытаться создать философский камень, аромат любви или лекарство от старости, — мечтательно проговорила Соня Риттенберг. — Это всего лишь глупые мечты подростка, — Наташа закатила глаза. — Идеальные пропорции способна вычислить и математика. Достаточно обладать незаурядным умом и капелькой фантазии — и ты будешь способен на создание чего-то революционного. — Математика — это всегда теория, а химия всегда соседствует с практикой, — я пожала плечами, язвительно улыбнувшись. — Как ты собираешься создать «аромат любви», если знаешь, сколько и чего тебе надо, но никогда не пробовала и не знаешь в каком порядке? Создашь случайно вирус, поражающий планету, и никто не скажет тебе спасибо за «незаурядный ум и капельку фантазии». — Мне не нужен аромат любви, — Наташа притворно рассмеялась. — Любовь — это не химия. Это чувство, возникающее между двумя людьми. — Набор реакций гормонов, производимых нашим организмом. Куда чаще — роспись на бумажке и набор кучи обязательств. — Так говорит только человек, никогда не любивший. — Если бы можно было вырвать, я бы это сделал, — прошептал рядом со мной Ян. — А ты говоришь как ванильная школьница, далекая от реальности. — грубо отрезала я. Наташа стушевалась и посмотрела на Дениса, ища поддержки в его глазах, но… я с удивлением поняла, что все это время Астахов не сводит глаз с меня, заинтересованно наблюдая за развернувшейся полемикой. Он поджал губы, внимательно подумал и внезапно выдал: — Возможно, именно поэтому прагматикам не дано любить. Они не признают ошибок, списывая все на гормоны и обязательства, а когда им пытаются объяснить все с точки зрения чувств, они впадают в истерию, отказываясь посмотреть на ситуацию с другой стороны. Я закатила глаза, шумно выдохнув. Учительница с интересом наблюдала за реакцией класса, ожидая, что кто-то еще подаст голос, но, кажется, в теме аромата любви была заинтересована только я, Наташа и Денис. — В этом же и проблема людей, завязывающих все на чувства. — чуть громче, чем следовало, ответила я. — Они предполагают, что любой поступок должен совершаться исходя из личных обстоятельств человека и его эмоций по отношению к проблеме. Они решают все от сердца, но вот незадача: не все вопросы, решаемые от сердца, приводят к хорошему результату. Иногда в эмоции неплохо бы добавлять мозги. — Как жаль, что даже у некоторых прагматиков его нет. И тут я не выдержала. — Серьезно?! — я всплеснула руками, да так, что парты, стоящие в ряд нашей стороны, пошатнулись вперед. Ника осторожно коснулась моей коленки, но что-то внутри меня бушевало настолько, что никак не было способно уняться просто от прикосновения близкого человека. — Поправь меня, если я не права: за редким исключением у всех в этой аудитории есть мозги, чтобы понимать, что мы разговариваем о химии, а не об умственных способностях. — Это ты начала разговор об «аромате любви», — на последних словах он притворно улыбнулся, будто пытался вывести меня на агрессию. Я пыталась не поддаваться ему, но в следующий момент Наташа так громко и наигранно рассмеялась, что я просто подскочила с места и попыталась выйти из-за парты, чтобы объяснить ей, кто и что здесь обсуждает. Ника и Ян вдвоем остановили меня, крепко схватив на обе руки. Матилашвили посмотрел на меня, пытаясь сказать, что его друг того не стоит, хотя в его глазах и играли огоньки интереса, что будет дальше. Он несомненно ждал продолжения всего этого спектакля, но, к сожалению, был вынужден поддаться уговорам Ники. Девушка что-то выкрикнула Наташе, а в следующую секунду прозвенел спасительный звонок. Я моментально ринулась в уборную, где сразу же окатила себя холодной водой. Ника зашла за мной. — Она меня так раздражает, что хочется врезать каждый раз, когда только рот откроет. — закатав рукава, она осторожно взяла мое лицо в свои руки и нанесла охлаждающий крем под глаза. — Когда ты только поймешь, что спать надо не менее восьми часов в день? — Ты сама-то сколько спишь? — саркастически поинтересовалась я. — Это так странно. Я думала… я надеялась, что он не окажется таким мудаком. После всего того, через что мы прошли, найти мне замену через меньше чем неделю, да и еще в лице Наташи… — я разочарованно вздохнула. — Впрочем, это не мои дела. Я решила, да, точно! Чем меньше я буду думать о нем, тем меньше мне будет казаться, что я поступила неправильно. — Тебе кажется… что ты поступила неправильно? — слегка удивленным тоном спросила Ника. — Я уже не знаю, что правильно, а что нет. Но если он сделал это… значит для него наши отношения стоили меньше, чем для меня. К тому же, не мне извиняться за то, что он слил наш единственный шанс шантажировать убийцу моей матери. — на этих словах у меня в горле болезненно защипало, как если бы кто-то резко залил в глотку расплавленный метал, заставляя меня умирать изнутри. Но этим кем-то был Денис, и это лишь добавляло драмы. Я слишком много раз продумывала в голове, как после всего этого спектакля, придуманного для блага наших семей, я подойду к нему и скажу, что мы можем попробовать все сначала, но он с усилием отталкивает меня, заставляя переосмыслить все, что между нами было. Очередное притворство? Слишком болезненные отношения? Токсичность? Раз за разом, прокручивая в мыслях все то дерьмо, с которым я справилась лишь благодаря ему, я забывала, что именно я приняла это горячее, необдуманное и необоснованное решение. И для чего? Чтобы вновь засыпать с мыслями о том, какая я тварь? Чтобы смотреть на его улыбку и понимать, что внутри он ненавидит меня? Не выдержав бури, начавшейся внутри, я медленно опустилась на край раковины, позволяя слезам прорваться наружу. Сначала я даже не могла контролировать их, казалось, они появляются из ниоткуда по воле судьбы, а сама я — лишь приложение, кукла, манекен. Но затем под сердцем остро защемило, и я не знала, от бессилия или ненависти к себе. Ника осторожно обняла меня, совсем как фарфоровую куклу, и бережно погладила по голове, пытаясь успокоить. Однако ее действия не получили никакого отклика, потому что ощущение какой-никакой защищенности подействовало опьяняюще. Я лишь еще больше разрыдалась, окончательно испортив все, что только было у меня на лице. С трудом собравшись после длинной перемены, я не без помощи подруги привела макияж в порядок. И вышла из туалета с лучезарной улыбкой на лице. Нельзя было показать им, что я слабая. Этим же вечером я должна была доказать самой себе, что могу справляться без чьей-то помощи, без одолжений, сделанных с приторной улыбкой на лице. Если я не могу быть самостоятельной, независимой от чьих-либо действий, слов, поступков — как я смогу защитить себя в случае непредвиденной опасности? Я вспомнила слова отца, сказанные на последней тренировке. С самого первого дня он дал мне понять, что не собирается ни на секунду больше оставлять меня, своим невидимым присутствиям поддерживая во мне последнюю капельку доверия к людям. И все-таки, он говорил: никто не знает человека лучше его самого, и даже если я буду уверенна в полной честности и связи с человеком, я все равно могу ошибаться. Это не обязательно должна быть трагедия, обман, секреты — но он говорил правильные вещи: ты не можешь с вероятностью ста процентов положиться на кого-то. И, как бы трудно мне не было идти к этой цели (каждый шаг был словно по раскаленной дорожке), я старалась держать лицо. Тренировалась. У меня улучшилась координация. Мышечная память сфокусировалась на упражнениях самообороны, которые давал мне отец. Папа научил меня своему фирменному захвату, и хотя пока он получался из рук вон плохо, я надеялась, что мне никогда и не придется ловко прокрутиться вокруг собственной оси, заламывая запястье противника с оружием в руках, чтобы перенаправить его. Забрав из салона платье, я с предвкушением набрала сообщение для Ники. Около восьми часов вечера, стоя на пороге танцевальной академии, я почувствовала себя как никогда гордой. Перед входом стоял аккуратно сделанный стенд с красивой, выведенной курсивом надписью: «Благотворительный концерт академии балета и свободного танца «Ветер»». Стряхнув с золотистого платья невидимые пылинки, я решительно поднялась по ступенькам здания, задерживая взгляд на каждом госте, который в канун дня рождения моей матери и открытия Академии решил придти и посмотреть на ее детище. На мгновение показалось, что коридоры заполнены такими же восхищенными лицами, но я постаралась избавиться от наваждения. И так подмывало косточки из-за того, что я притворялась прилежной племянницей и благородной девушкой, времени на то, чтобы поблагодарить каждого, попросту не было. Зато мне было жизненно важно отметить несколько присутствующих. Ненавязчиво подбившись к кружку инвесторов, чьи деньги были вложены в развитие маминого детища, я отвесила им несколько настолько топорных комплиментов, что, будь у них хоть капелька мозгов вместо горшка с зелеными купюрами в черепной коробушке, они бы послали меня куда подальше. Но они лишь благосклонно кивнули, пожелав мне хорошего вечера. «Откланявшись», я нашла в толпе своего дядю, который с важным видом слушал своего коллегу и рядом стоящую миниатюрную девушку. Она с такой силой и нервностью цеплялась за рукав своего спутника, что мне стало ее жалко. — Мы пришли насладиться чудесным вечером, а вы загружаете гостей какой-то тяжелой ерундой, — смеясь, произнесла я, касаясь руки Фурцева. Дядя одобрительно посмотрел на меня с ног до головы, а я протянула руку незнакомцу. — Елена Воронцова, приятно познакомиться. — Ох, ну что вы, — мужчина великодушно принял мою ладонь и оставил невесомый поцелуй на тыльной стороне, слащаво улыбаясь. — Все здесь наслышаны о прекрасной дочери Дарины, я рад наконец воочию увидеть девушку, унаследовавшую не только красоту моей хорошей подруги, но и ее талант. Жаль, что вы не хотите профессионально заняться танцами. Дмитрий сказал, что у вас прирожденная склонность к этому. — Он наверняка преувеличивает, — уклончиво ответила я и тут же сверкнула глазами. Необходимо было срочно повести разговор в другое русло, потому что становилось чертовски неловко от этих «что бы да ка бы». И тогда я обратилась к девушке рядом. — А вы? Любите танцы или вас привели сюда не по своей воле? Только не говорите, что этот страшный большой человек угрожал вам лишением пирожных. Танцы — это искусство, но не все обязаны его любить. Девушка хотела было что-то сказать, а на ее лице даже отразилось некоторое понимание происходящего — скорее всего, впервые за это время, но в ту же секунду мужчина положил свою широкую ладонь ей на бедро и оборвал все желание сказать что-либо. — Кира любит танцы, но сегодня не в духе. — преувеличенно весело проговорил он. Мы еще некоторое время пообщались, но вскоре в здании прозвенел первый звонок, и большинство гостей поспешили на свои места, чтобы не создавать толпу. Я выдержала неловкую паузу, выдержала вспышки фотографов, приглашенных для освещения мероприятия, и наконец поймала на себе заинтересованный взгляд, с любопытством посмотрев на ряд мест, расположенных в левой стороне сидений. Вся северная элита с осторожностью рассматривала оппонентов, сидящих на правой стороне. Среди встревоженных гостей можно было увидеть и Орловых, и Григория Астахова, и мало знакомых мне родителей других школьников, которых я мельком видела во время занятий. Их дети расположились чуть дальше, от части уткнувшись в телефоны — но не надолго, я была уверенна, что выступление сразу привлечет их внимание — от части смотря на меня. Катя игриво подняла брови, мысленно припоминая, что именно она посоветовала надеть это платье с открытыми плечами, что обтягивало каждую клеточку моего тела. «Чертовски сексуально», кинула она, увидев меня на примерке. «Все хотят кого-то впечатлить: я — родителей, Ника — Яна, а ты… ты должна впечатлить саму себя», с улыбкой произнесла блондинка, полностью принимая мою сторону во всей этой ситуации. Я с опаской посмотрела сначала на Дениса — он вяло разговаривал с Наташей, едва не засыпая от скуки — потом на его маму. Госпожа Астахова заинтересованно наблюдала за каждым моим движением. Именно ее взгляд я заметила на себе несколько минут назад, но все не решалась повернуть голову. Теперь же, когда мы увидели друг друга, она словно бы усмехнулась, кивнула сама себе и перевела взгляд на сцену, удобно устроившись между сыном и мужем. Я еще некоторое время продолжала смотреть в сторону этой женщины-загадки. Предстоит ли мне хоть когда-нибудь… хоть на чуть-чуть раскрыть то, что у нее в голове? Ближе к центру расположились Матилашвили. Ян увлеченно беседовал с одним из своих родственников, но куда интереснее было наблюдать за его старшей сестрой, которая нервно ерзала на стуле, пытаясь не помять шикарное шелковое платье-кимоно. Из всех гостей она выделялась ярко-красным нарядом и сразу бросающейся в глаза заколкой в иссиня-черных волосах — она была в виде трех сплетенных вместе золотых ракушек, в сердцевинах которых покоились насыщенно-розовые жемчужины, красиво гармонирующие с платьем. Нелли навязчиво поправляла выпадающие локоны своей идеальной прически, будто бы боялась показаться недостаточно идеальной для своих родителей, которые сидели практически на центральных местах и гордо, вдумчиво и заинтересованно глядели на красные вельветовые шторы. Я прошла за дядей на места рядом. Фурцев расположился аккурат возле Зураба Матилашвили, после чего оба обменялись приветствиями. Я находила все это таким символичным и в то же время безумно похожим на лощеный фарс, что с трудом сдержала ухмылку. Расправив юбку, я присела на место, ощутив прилив страха и нервозности. Наверное, со стороны я сама напоминала Нелли Матилашвили, бесконечно и с чувством прихватывая клатч каждый раз, когда слышала имя матери. А слышала я его много раз. Наконец-то прозвучал финальный звонок, и свет в зале погас. Шторы раскрылись и музыка-сопровождение из балета «Кармен» зазвучала в каждом уголке сцены. Танцовщицы в красных шелковых рубашках выстроились в небольшой хоровод, вытягивая руки к потолку, послышались неторопливые шаги по деревянному полу, отстукиваемые их черными чешками. Представление началось, и я почувствовала, как под сердцем что-то екнуло. Если бы только до этого времени дожила мама… она бы так гордилась! Я представить себе не могла, даже в самых дерзких снах, как она смотрит на меня во время выпускного, свадьбы или юбилея, но представить ее на сцене было сродни естественной среде для любого существа. Она была бы идеальна, вписывалась бы в эту композицию от кончиков пальцев до самой макушки. И ее чудесные черные волосы… ниспадающие с плеч, совсем как у выступающих сейчас девочек, красиво поднимались на ветру, создаваемому вентилятором под сценой. После младшей группы на сцене появились ребята постарше, потом парные танцы, балерины, на десерт осталась группа, в которой числилась Оля. Я напряглась как струна, но тут же почувствовала прикосновение руки по праву сторону от себя. Аня с трепетом сжала мою ладонь, неловко улыбнувшись. Для нее было сложно выражать свои чувства в правильном ключе, но она… старалась. Я вновь посмотрела на сцену: Истомина в окружении других танцовщиц выполнила несколько взмахов руками. Нежные бело-розовые рукава ее мантии взмылишь вверх, оставив за собой красивый шлейф ткани. Она притянула руки в самому сердцу, выгибая спину, а затем с нежной улыбкой и горящими глазами резко вытянула ладони к потолку, будто выпустила голубя в зал. Послышались овации. Девушки почувствовали ритм и поддержку зала, и танец наполнился энергией любви и уважения. На мгновение все забыли, что среди гостей есть враги — все разом стали ценителями чего-то большего, трепетного, замечательного. Искусства. По окончанию отчетного концерта почувствовала, как пульсируют мои виски. Приложив усилие, я встала, вкладывая свою ладонь в руку дяди, и под отдающийся эхом аккомпанемент оркестра поспешила выйти из душного зала. Фурцев не стал сопровождать меня до самого выхода, и я выскользнула в ближайшую уборную. Подойдя к зеркалу, я поняла, что совсем раскраснелась, и никакая тоналка не скрывает этого. С раздражением поднеся руки к лицу, я коснулась прохладной тыльной стороной щек и тут же подскочила на месте — в уборную ворвалась Нелли. Даже не заметив меня, она пронеслась к туалетам, в один момент защелкнув дверь и упав на колени. Я почувствовала, как она опустошила все содержимое желудка, а затем чертыхнулась, будто бы вспомнила о куске несвежей рыбы, съеденной вчера в шесть вечера. Когда она вышла умыться и помыть руки, я все еще стояла на месте, с интересом наблюдая за сестрой Яна. Нелли это явно раздражало. Она закатила глаза и крепко сжала края раковины, будто вот-вот готова была снести ее к чертовой матери. — Что? — раздраженно спросила она ни с того, ни с сего. — Что? — я оказалась в смятении. — Ничего. — Ничего? — с еще большей злостью спросила девушка. — Ничего! — Ничего, — пробубнила я под нос и развернулась к двери, но Нелли резко перехватила мое запястье, заставляя в миг столкнуться с ней нос к носу. — Что… что ты делаешь? — Расскажешь кому-нибудь — убью, — прошипела она. Я непонимающе покачала головой, а затем вгляделась в ее насыщенные карие глаза. И поняла, что они были полны страха. Страха за свою чертову жизнь. Дочь Зураба Матилашвили боится чего-то? И тут меня осенило… — Ты беременна! — воскликнула я, а Нелли моментально зажала мне рот, раскрыв глаза от неожиданности. — А ты сошла с ума! — пискнула она. — Я только что сказала тебе не кричать, и ты сделала это! Я думала, слухам нельзя верить, но видимо тот, что о твоем интеллекте, правдив. Резко высвободившись из ее хватки, я отшатнулась, почувствовав одновременно смущение и злость. Слухи о моем интеллекте? Как хорошо, что я о них не слышала. Нелли Матилашвили беременна? Как хорошо, что я понятия не имею, что делать с этой информацией, поэтому просто… — Поздравляю, — выпалила я единственное, что пришло в голову. — Поздравляешь? — она еще больше выпучила глаза, будто я сказала несусветную чушь. — С чем? Это, — она указала пальцем на живот. — Всего лишь эмбрион, который в будущем принесет массу неприятностей и отобьет у меня большую часть акций, как наследник мужа. А я, черт побери, уверена, что это будет мальчик, потому что у его отца чертовски сильная мужская линия. Ее резкое и совсем неуместное признание выбило меня из колеи. — Так ты… не рада? — неуверенно переспросила я. — Почему же, — она вздохнула, подошла к зеркалу и отдернула рукава кимоно, поправляя свой вид. — Я ждала этого долго. Знаешь, какого это, когда ты выходишь замуж за старшего сына чиновника-иностранца? Все ожидают от тебя наследника, а ты… не можешь забеременеть пять лет. Даже у Лики… получилось за год. Но сейчас совершенно не время. — Лика — это… — Моя младшая сестра, конечно. Я думала, вы с Яном близки… — она немного напряглась, видимо, боясь, что раз я не знаю этой информации, то доверять мне не стоит. — Я не хотела воротить его только зажившие раны. Мне жаль, что так получилось. С Ликой. Никто не заслуживает того, что с ней произошло. — Она убила себя. И нерожденного ребенка. А вместе с ним и своего мужа, потому что теперь Женя больше напоминает призрака, чем живого человека. — Ты веришь, что это было самоубийство? Как и самоубийство Павла Истомина? И Светланы Елизаровой? Она тяжело вздохнула. Было видно, что тема погибшей сестры дается ей очень нелегко, но, с другой стороны, она сама начала это. Почему же теперь я должна заканчивать, раз мне так интересно? — Наша старшая сестра, Ирма, пошла в отца. — Нелли улыбнулась. — Она всегда собранна, внимательна, решительна и имеет твердые намерения. Одним словом — она идеальная наследница. Я, как второй ребенок, получила желанное детство, наполненное увеселением и развлечениями. Но только до рождения Лики. Всеобщей любимицы и самой милой, самой невинной овечки в семье. Ни я, ни Ирма не могли дотянуться даже до пола тех отношений, которые она имела с отцом. Из нас троих Лика была единственной, кто вышла замуж по любви. Герман, муж Ирмы, заключил брак по настоянию родителей. Мой муж женился на мне из-за положения в обществе. Я не понимаю, зачем эта дурочка выскочила замуж в девятнадцать. Пожила бы еще, может быть. К чему я это все… если это не несчастный случай, то тот, кто сделал это, очевидно хотел подобраться к моему отцу. Вот только… вот незадача: нас, Матилашвили, не так просто сломить. Все враги знают это. А значит — убивать Лику нет смысла. Павел Истомин страдал от продолжительной депрессии. Светлана Елизарова — от побоев мужа и неблагодарной дочери. Россия едва ли не на первых строчках по самоубийству, поэтому если ты будешь привязывать все к этому противостоянию, то ты очень скоро сойдешь с ума и за-кон-чишь-так-же. Она облизнулась и протянула указательный палец с красным матовым маникюром к моей скуле. — Шикарное личико. Будет жалко, если ты умрешь. А ты умрешь, если кому-нибудь расскажешь обо мне. Все поняла, милая? Я кивнула. Намек был понят. Полностью. Как и мотив. Он читался между строк. Ирма — идеальная наследница. Лика — любимая дочь. Ян — долгожданный сын. А что остается взбалмошной кокетке в красном? Без любви мужа, поддержки семьи и материальной помощи она оставалась пустышкой. И еще одной ее ошибки общество не потерпит. Она не боялась, что я использую ее беременность в корыстных целях. Она боялась, что новость об этом приведет к цепочке событий с плохим концом. К тому, что в итоге она останется одна. Она боялась одиночества. И поэтому цеплялась за единственное в мире существо, которое никогда не предаст ее — за своего ребенка. Выйдя из туалета, я подошла к широкому балкону, на котором накрыли небольшой фуршет. Среди гостей я нашла Олю и с благодарностью кивнула ей. Сегодня она была потрясающей. А позади нее стоял… Денис, целующий оголенное плечо своей спутницы. Я резко отвернулась. В глазах защипало и я попыталась быстро-быстро сморгнуть набежавшие слезы — все тщетно. Одна за другой, они покатились по моему лицу, и я попятилась назад в уборную, предчувствуя, что проведу там весь вечер. И я почти дошла до нее, когда моя спина уперлась в чье-то тело. От неожиданности я вскрикнула и прикрыла лицо руками. Прерывисто выдохнув, я обернулась. Это была Владислава. Во всем коридоре больше не было ни души. — Ты ведь сама его бросила, — она пожала плечами. — Зачем теперь рыдать? — Вы ничего не знаете, — шикнула я, попытавшись проскользнуть между ней и стенкой, чтобы умыть лицо, но она ловко загородила мне путь, и еще раз, и еще раз. — Да что вам надо? — Хотела поговорить, — вновь простодушно ответила она. — Так странно. Ты до сих пор не сказала, как тебе дневники. Понравился конец? Я подняла на нее раздраженный взгляд и сложила руки на груди. Хочет поиграть? Что ж. Попробуем. — На хорошей ноте все закончилось. Девушка ждет в гости друга, с которым они собираются разоблачить злого серого кардинала, мешающего всем жить. Жаль, что без подробностей. Я люблю, когда рассказы с огоньком. — усмехнулась я. Владислава расхохоталась. — В тебе язвительности хоть отбавляй. Но если хочешь, я могу рассказать, что было дальше. — План не удался. Я знаю, что было дальше. — Полно, Лена, а как же огонек? — Я предпочту без огонька, но со здоровыми нервами. — У тебя еще остались нервы? Еще при прошлой нашей встрече ты клялась, что нет. — Что вы предлагаете мне? — сдалась наконец я; припираться со взрослой женщиной не хотелось. — Оставшийся дневник. Но только в обмен. — Конечно. Конечно в обмен. Удивите меня, госпожа Астахова. Что такого ценного вы хотите за дневники? — Хочу, чтобы ты вновь сошлась с моим сыном. Внутри меня передернуло, но я лишь громко, на весь коридор расхохоталась. — Вы решили поиграть в сваху? — Рядом с тобой он счастлив, Лена. — Правда?! Мне кажется, что все вполне успешно и с его нынешней пассией. — Это всего лишь увлечение. Ты — это нечто большее. — Слушайте, — я усмехнулась. — Обычно в фильмах все наоборот. Родители парня или девушки настаивают бросить партнера или оставить его, ведь любовь обречена на ужасные страдания, а они хотят лучшего для своего чада. Здесь же… удивительно, но вам даже здесь удалось сломать стереотипы. Не пойму, вам какой плюс с наших отношений? Будете лгать мне про то, что вам важно видеть счастливое лицо сына? Очень может быть, но вы бы скорее попросили Наташу оставить его. Исходя из этого сделаю небольшое предположение. Вы либо хотите устроить слежку за ним, потому что поняли, что он больше не ваш защитник на побегушках, либо решили привязать меня к себе, будто боитесь, что богатая невеста уйдет кому попало. Так что, признавайтесь. Какую цель преследуете? Владислава улыбнулась, оценивающе пройдясь по мне глазами. — Красивое платье, — проговорила она. — Чье внимание ты пытаешься привлечь? — Уж точно не ваше, — съязвила я. — Не все вокруг крутиться вокруг вас и вашего сына, судя по всему, унаследовавшего самонадеянность от своей матери. — Ты действительно не хочешь знать, что произошло? — на ее лице проскользнула тень удивления, но в целом она осталась такой же самоуверенной, как и прежде. От чего ее спонтанно захотелось ударить. — Я не собираюсь доверять женщине, чья жизнь — сплошная ложь. Развернувшись, я один раз вздохнула, встрепенулась и отправилась в зал, откуда только что вышла. Денис хотя бы не приставал ко мне со своими навязчивыми идеями величия, в отличии от его матери. На что она вообще рассчитывала? Если эта фишка — «повстречайся с тем-то, и тебе будет лучше» — сработала на ее сыне, когда он поддался чарам своей матери, это совершенно не значило, что фокус сработает на мне. От каждой новой встречи с Владиславой-тире-Валерией мне становилось все более тошно, она совершенно не стесняясь врала, и ей, кажется, было плевать, что ее раскусили. Наиболее хладнокровно наблюдающего за падением своей империи человека я еще не видела. Ее жизнь ведь рушилась до основания: сначала попытка убить дочь, потом похищение и практически сорванный зимний бал, потерянные дневники, приносящие столько неудобств и проблем — и это была лишь наземная часть айсберга. Что находилось под водой — в ее собственной голове, в семье и личных делах — не знала даже я, пытающаяся выудить информацию. К моему счастью, в зале уже не было ни Астахова, ни его надоедливой пассии. Дядя стоял у перил, держа в руке практически опустошенный бокал шампанского. Вспомнив, чем закончился прошлый фуршет, куда он заявился пьяным, я рефлекторно оглядела зал в поисках Виктора или Юли, но оба то ли мастерски избегали меня, то ли решили, что раз теперь я не являюсь частью их семьи, то можно с радостью забыть об обещании «приглядывать и защищать». И несмотря на то, что я почувствовала некую горечь на кончике языка, все равно расправила плечи и оптимистично подумала: никто не стоит твоих слез, Лена, ни бывший, так быстро нашедший замену, ни семья, так быстро отвернувшаяся. Хотелось подойти к каждому и сказать: на самом деле я делаю все это для вас! Чтобы вы были в безопасности. Чтобы вы жили жизнью, о которой мечтаете. А для этого я должна пожертвовать некоторым временем вместе с вами. И я сделаю это с улыбкой! И — посмотреть на их реакцию, когда они поймут, что я так легко провела их, а они так легко отказались от меня. Рядом осталось не так много людей. Внезапно моей талии коснулась большая мужская рука. Я резко обернулась и сразу отпрянула — лицо того, кто потревожил меня, исказилось в ухмылке. Зураб Матилашвили. — У нас не было возможности поговорить с тех самых пор, как вы приехали, Елена Александровна, — проговорил он тихим бархатным голосом, кинул взгляд на моего дядю, и я рефлекторно прочертила линию до Фурцева. Он был отвлечен беседой с незнакомой мне пожилой женщиной. — Ваш дядя не будет против, уверен. — Что насчет моего мнения? — по коже пробежался холодок, но я решила следовать тому, чему меня учил отец: решительной твердости, холодной расчетливости, когда я говорю с такими мастерами психологии, каким был лидер северной стороны. Зураб, кажется, несколько восхитился таким решительным ответом, но я не спешила доверять его обманчивому настроению. Это было бы большой ошибкой. Он с улыбкой покачал головой. Его спокойствие напрягало еще больше, чем злость моего дяди, притворность Владиславы или агрессия Нелли. Зураб был совершенно спокоен — и это выглядело, будто бы я была овечкой у него на заклании. — Не в моем праве принуждать кого-то, — он склонил голову, внимательно присмотревшись к кольцу на среднем пальце левой руки. Я нервно наломала пальцы, чувствуя, что вот-вот сдамся. Надев это украшение, я даже не думала, что кто-то обратит на него внимание. Но видимо, господин Матилашвили был куда более осведомлен о том, как много оно значило для меня. После того, как Карина ушла из особняка, большая часть ее украшений досталась мне, и я с удовольствием узнала, что какие-то из них когда-то принадлежали матери. Почему бы было не выбрать ее кольцо для мероприятия в ее академии? — Но если вы захотите, буду рад познакомиться с девушкой, которая так бесстрашно меняет стороны каждый месяц. — Я не меняю стороны. Я вовсе не участвую во всей этой клоунаде, — вкрадчиво повторила я. — Скажите это вашему дяде, который теперь будет искать приемника для южной стороны. Я почувствовала облегчение, когда он наконец отошел к другим гостям, но вместе с тем в голове не могла проясниться мысль, которую он только что озвучил. Ищет приемника для южной стороны? Пускай ищет. При чем здесь я? Неужели кто-то действительно воспримет меня в такой позиции? Все это было смешно и совершенно абсурдно, а оттого и верить этому было легко. Вокруг меня с начала года творился совершенный абсурд, оказывающийся правдой. — Что он хотел от тебя? — знакомый самоуверенный тон раздался за спиной, как только толпа немного рассосалась и Матилашвили ушел из поля зрения. Я закатила глаза, чувствуя, как самодовольная улыбка расползается на моем лице. Денис схватил меня на запястье, по-собственнически притягивая к себе. — О чем вы говорили? Я посмотрела на часы, висящие не так далеко, и поняла, что время уже давно перевалило за двенадцать часов. — Твоя золушка превратилась в тыкву или ты забыл, что это больше не твое дело? — Еще как мое, — он выглядел чересчур взволнованным для бывшего, но это не отменяло того факта, что он дважды выбесил меня и в буквальном смысле заставил почувствовать себя ничтожеством, униженным на глазах у всех. — О чем вы говорили? — О том, какое ты говно, Астахов, — с улыбкой произнесла я. — Чего ты добиваешься? Мало того, что ты подставил меня и весь мой план, так теперь ты решил показать, что я без тебя ничтожество? Он раздраженно фыркнул, будто ничего глупее на свете не слышал. А потом решительно подошел ко мне, прижав к ближайшей стенке. Мой затылок уперся в его подставленную ладонь, и только чудом я не выплеснула сок из бокала, что разделял нас. Глаза расширились от возмущения, но едва я захотела отвесить ему колкий комплимент, как он двумя пальцами прижал мои губы, еще больше разозлив. Я нахмурилась, но не было и шанса пошевелиться так, чтобы не привлечь внимание гостей за поворотом. — Но ты ведь не сможешь без меня, я прав? — тихо произнес он с улыбкой, полной надежды. Он был похож на маленького ребенка, который пытался уговорить мать вернуть ему любимую игрушку. С одной лишь помехой. Я была совсем не игрушкой, и скорее предпочла разрушить его маленький мирок, чем позволить себе дать слабину. Боль, злость и обида сразу отошли на второй план, их загородила слишком большая гордость. Денис, тем временем, продолжил. — Я не хотел обидеть тебя. Если хочешь… если хочешь, то я сегодня же брошу ее. Я просто хотел показать тебе, что ты сделала большую глупость тогда, тем вечером. — Бедная Наташа, — я расплылась в притворной улыбке. — Она думает, что значит для тебя что-то, а ты… просто используешь ее? Даже жалко. И ты разобьешь ей сердце? Вот так просто? Как жаль. Вместо того, чтобы с самого начала извиниться, ты поступаешь так грязно. Низко да-же-для-те-бя. Я резко отталкиваю его от себя, и несколько капель гранатового сока из моего бокала попадает на его белоснежный костюм. В нем он все равно выглядел как идиот, поэтому мне ничуть не жаль. Он бежит за мной и пытается перехватить руку, но я ловко высвобождаюсь каждый раз, благодаря тренировки с отцом, которые не прошли даром — теперь я наконец могу дать ему фору. — Ты ведь любишь меня, — отчаянно произносит он. — Я тебя ненавижу, — четко произношу я с улыбкой. А внутри все разрывается на кусочки.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты