Побег, побег и побег

— Да проклянут тебя боги, кротово отродье! Ты что, умывался мочой и теперь не видишь дальше своего носа? Уецкэйотл украдкой вытянул шею, чтобы посмотреть, кого там так распекает Миштли. Жрецы и в обычные дни были мастера выбранить недостаточно, по их мнению, старательных учеников, а уж после произошедшего ночью они и вовсе не переставали орать. Сейчас орали на Ночтли: тот подметал двор и не заметил довольно большую груду подгнивших листьев. Уецкэйотл нахмурился — не из-за того, разумеется, что жрец кричал на его лучшего друга. Нельзя было учиться при храме и избежать подобной брани. Но вид у Ночтли был очень уж отсутствующий, и Уецкэйотлу это не понравилось. Ночтли словно и не слышал ругательств Миштли, да и листьев по-прежнему будто не видел. Казалось, он находится где-то далеко. — Дай сюда метлу, мошенник! — рявкнул жрец, выхватывая метлу у Ночтли. — Сейчас я покажу тебе, где у неё тот конец, которым нужно мести! И он крепко приложил Ночтли древком. Ночтли что-то пробормотал в ответ, выслушал ещё парочку ругательств и продолжил мести двор, захватив и пресловутые листья. Уецкэйотл покачал головой и вернулся к работе, пока не досталось и ему самому. Вечером, когда они с Ночтли привычно забрались на каменную ограду и свесили ноги, Уецкэйотл легонько пихнул друга коленом. — С тобой всё в порядке? — спросил он. — Ты какой-то сегодня задумчивый. Ночтли повёл плечами. — Поневоле задумаешься, — сказал он. — Что случилось? — удивился Уецкэйотл. — Разве тебя это не тревожит? — спросил Ночтли. — Да о чём ты? — О побеге Патли, разумеется! — Аа, — протянул Уецкэйотл. — Это. Нет, не особенно. Так часто бывает. Патли был одним из их соучеников в местной кальмекакцин и, как и они, должен был стать жрецом. Однако недавно на рынке в Теночтитлане, куда его брали с собой жрецы тягать корзины со снедью, он встретил девушку. Общение с девушками запрещалось будущим жрецам даже строже, чем обычным юношам их возраста; если крестьянам попросту возбранялось заводить семьи в таком раннем возрасте, чтобы у них не родилось слишком много детей, то жрецы и вовсе не должны были касаться женщин. Видимо, Патли не заботил ни один из этих запретов. Сегодня ночью он сбежал, чем и разъярил всех жрецов. — Но ведь он совершил преступление, — сказал Ночтли. — Если их поймают, то его принесут в жертву, а её… — он замолчал. Уецкэйотл пожал плечами. — Ради любви люди часто совершают безумства, — сказал он. Ночтли посмотрел на него скептически. — Ты говоришь так, будто что-то об этом знаешь. — Может, и знаю, — вскинулся Уецкэйотл. — Ничего ты не знаешь, — возмутился Ночтли. — Ты в жизни не совершал никаких безумств. — Может, и совершу. — Я никогда не видел, чтобы ты смотрел в сторону девушек. — Ну и что с того? — Ну и то. Уецкэйотл, неловко подобрав ноги, выпрямился и встал на изгороди в полный рост. — Знаешь что? Я тоже отсюда убегу. Ночтли фыркнул. — Очень смешно. — Посмеёшься завтра, когда будешь сидеть здесь один, — резко ответил Уецкэйотл. Ночтли, кажется, понял, что он не шутит. — Эй-эй, чего ты? — испугался он. — Я ведь не говорю ничего плохого. Просто ты самый прилежный ученик и никогда не смотришь на девушек. Ты делаешь, что должен. — Ты многого обо мне не знаешь. Ночтли рассмеялся. — Я тебя знаю почти всю жизнь. Какие у тебя могут быть от меня тайны? Неужели на самом деле ты незаконнорожденный сын Чтимого Глашатая? — Почти, — холодно ответил Уецкэйотл. Ночтли вздохнул и, потянувшись, примирительно коснулся его руки. — Сядь, — попросил он. — Ты сегодня тоже как будто не в себе. Я не хотел тебя обидеть. Уецкэйотл сел, но успокоиться не мог. Он держался, так долго держался, но невиннейшее замечание Ночтли насчёт девушек почему-то словно больно ударило под дых. О чём он думал? Конечно, Ночтли и в голову не приходит, что ему может понравиться не девушка. Ночтли не такой, как он. На что он надеялся? О чём мечтал все эти годы? Ради чего оставался в месте, которое никогда не любил? — Я тебе всё сейчас расскажу, — бросил он. — О чём ты? — Ночтли снова успокаивающе коснулся его плеча, но Уецкэйотл не позволил себе порадоваться этому прикосновению. Нет, больше он себя обманывать не будет. — Я скажу тебе, почему ухожу. — Послушай… — Ты сам захочешь, чтобы я ушёл, когда услышишь. — Не говори так! — Во-первых, — жёстко произнёс Уецкэйотл, — я действительно незаконнорожденный. И отец привёл меня сюда в совсем раннем детстве, потому что это было заметно. — Заметно? — недоумённо переспросил Ночтли. — У меня светлая кожа, — ответил Уецкэйотл. — Потому что я сын Койолшауки. Он почти не помнил отца, но одно прочно отложилось в памяти: его брезгливость. Впрочем, отец нашёл отличный выход — отдать его жрецам. Жрецы никогда не умывались, так что спустя пятнадцать лет даже сама Койолшауки вряд ли признала бы в грязном дурно пахнущем ученике кальмекакцин своего сына. — Богини луны? — нахмурился Ночтли. Уецкэйотл ожидал недоверия или смеха, но вместо этого Ночтли поднял взгляд к небу. Уецкэйотл неохотно последовал его примеру; из-за облаков ни луны, ни звёзд видно не было. — Значит, ты здесь не ради служения богам, а из нежелания умываться. И почему ты думал, что из-за этого я захочу, чтобы ты ушёл? — Это не всё, — сказал Уецкэйотл, слегка выбитый из колеи его странной реакцией. — Я куилонтли. На этот раз ему удалось изумить Ночтли, да куда сильнее, чем он думал: покачнувшись, тот не удержался и впервые в жизни рухнул с изгороди в траву. Он негромко забранился, пытаясь подняться, а Уецкэйотл мрачно уставился перед собой. Наверное, теперь он будет жалеть о сказанном всю жизнь. Рядом с ним возникла голова Ночтли. — Ох, — сказал тот. — Здорово коленом ударился. Так ты… серьёзно? Тебе… нравятся мужчины? Уецкэйотл кивнул, не глядя на него, а Ночтли неуклюже вскарабкался обратно. — Завтра весь день будет болеть, — проворчал он. — Опять получу метлой. — Извини. — Я просто не ожидал… Послушай, но ведь… это противно богам. — И вовсе нет. — За это полагается смерть! — У нас — да. Но не везде. Ночтли замолчал надолго. — И ты хочешь уйти к пуремпече? — спросил он. — Правда? Или ты просто… — Я уйду, — сказал Уецкэйотл. — Ты из-за Патли так решил? Или давно хотел? — Не знаю, — с неохотой ответил Уецкэйотл. — Мне здесь никогда не нравилось. Я всегда хотел уйти, но никогда не думал об этом серьёзно. Из-за цвета кожи. Из-за того, что здесь проще, потому что моя незаинтересованность девушками выглядит естественной. Из-за того, что мне сложно было поверить, что… что… — Он облизал губы. — Что кто-то захочет… со мной… А теперь Патли ушёл, и если им удастся скрыться, они будут счастливы, и я… тоже хочу… Ночтли сжал его ладонь. — Ты… — начал было он и замолчал. — Ты… у тебя тоже кто-то есть? — Что? — Как у Патли, я имею в виду. Тебе тоже есть с кем бежать? Уецкэйотл горько рассмеялся. Раскрыть ли Ночтли последнюю тайну? Сказать, кто именно преследует его во снах? — Конечно, нет, — ответил он вместо этого. Ночтли решительно повернулся к нему. — Ты не пойдёшь один. — Что? — Я пойду с тобой. — Что? — Ты прав. Тебе здесь не место. Ты должен попасть к тем, кто тебя поймёт. Но одному тебе идти нельзя. Я тебе помогу. — Ночтли! — Я тоже должен тебе кое-что сказать. — Да? — Я такой же, как ты. Уецкэйотл затаил дыхание. Ночтли хочет сказать, что он… что ему тоже нравятся мужчины? Это… Его сердце бешено забилось, и он прошептал: — Правда? — Да, — твёрдо ответил Ночтли. — Я сын Миктланекутли. Уецкэйотл моргнул. — Бога смерти? — растерянно пробормотал он. — Да. И я здесь тоже не просто так. Ты не знаешь, но в мире полно чудовищ. Они ищут таких, как мы. Детей богов. Они чуют наш запах. Ты, наверное, был ещё совсем мал, когда попал сюда, и они тебя ещё не чуяли. Мы с сестрой с ними сражались, но… — Ночтли покачал головой. — Она погибла. И я пришёл сюда, в общем-то, по той же причине, что и ты. От жрецов так воняет, что этот запах перебивает наш. Здесь мы в безопасности. Уецкэйотл изумлённо раскрыл рот. — Поэтому я пойду с тобой, — продолжил Ночтли. — Я умею сражаться и тебя научу. И я могу перемещаться по теням — недалеко, но так мы сможем скрыться от погони. — Ночтли, — серьёзно сказал Уецкэйотл, — ты не должен. — Я никогда не любил это место. Но без тебя я его просто возненавижу. Нет, Уецкэйотл просто не мог на это согласиться. Это было бы обманом. — Ночтли, — в отчаянии сказал он, — я всё ещё сказал не всё. — Хватит на сегодня, — решительно ответил Ночтли. — Ты сказал достаточно. И что бы ты ни рассказал, я всегда останусь твоим другом. — Ночтли… Ночтли выпрямился, поморщившись от боли в колене. — Сначала достанем оружие, еду и одежду, — сказал он. — Потом вымоемся. А потом отправимся в путь. Он протянул Уецкэйотлу ладонь. — Возьми меня за руку, — попросил он. — Тогда я смогу и тебя переместить по тени. Если честно, — смущённо добавил он, — не думаю, что тебе понравится, да и вообще я не спросил, как ты отнесёшься к тому, что я сын бога смерти… Не дав ему договорить, Уецкэйотл схватил его за руку. Ночтли просиял улыбкой, и они ушли в тень.