By my side

      Выйдя из ванной, я вновь ощущаю себя человеком. Катце тут как тут — ни один из моих слуг не мог похвастаться такой расторопностью. Он уже переоделся, для меня костюм приготовил, причем наименее безвкусный из возможных (сочетание цветов почти приятное и почти не ассоциируется с попугаями), помог одеться и чуть ли не волоком потащил к выходу.       Каким-то чудом мы не нарвались ни на одного из ясоновских фурнитуров (это потом уже я узнал, что Катце просто запер их тайком в комнате) и оказались, наконец, у машины дилера черного рынка. — Так, я за руль, Вы на пассажирское. От окна держаться подальше, советов не давать, — четко командует рыжий. — А может, я сам поведу? — Вы знаете, куда ехать? — спасибо, хоть принял вариант к рассмотрению. — Нет, но навигатор… — Чтоб я доверил свою машину какому-то блонди? Который, к тому же, не знает дороги?       Так я теперь какой-то блонди?! Хотя… Я ведь больше не Главный Нейрокорректор и даже не Рауль Эм… Кто же я тогда? Действительно, «какой-то блонди». И только.       Но, как бы то ни было, жить я хочу, а о Катцевской манере водить ходят легенды, причем одна другой мрачнее…       Однако, за неимением плана «Б» я загружаюсь в салон.       Итак, по результатам поездки сообщаю: я никогда больше не сяду в одну машину с этим человеком. Даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Даже если он будет не за рулем.       И откуда только такая размашистая манера водить! Если разворачиваться — то только вокруг одной точки, чтоб меня в боковую дверцу вжимало; если тормозить — то только так, чтоб я тыкался носом в спинку переднего сидения (кстати, никогда раньше не замечал, что у нас такие тесные машины). На мою робкую просьбу ехать потише мне было велено заткнуться и выглядеть представительно. Только, думаю, люди перед нами расступались не от моей представительности, а просто из инстинкта самосохранения, по принципу «дай-дорогу-дураку». Однако это не помешало нам едва не впахаться в здоровенный аэромобиль общественного транспорта — правильно, если искренне верить, что едешь на военном крейсере, и не такое может случиться! Кто виноват? Конечно, аэробус! «Если едешь на шифоньере, нафига полез на встречную полосу!» И не важно, что по встречке катили именно мы! Не важно, что мы несемся, как на гребанных гонках, не важно, что сигналим, как ненормальные, и орем в окно на каждом светофоре: «Поезжай, козел, зеленее не будет!» Нет, все это не имеет значения, потому что есть правила для людей, а есть для Катце.        Господи, не дай мне так нелепо погибнуть, я еще так молод и красив! И, кажется, сейчас испорчу чехлы…       Что? Уже приехали?! Это следует рассматривать как доказательство существования высших сил — мы на месте, а я жив, не искалечен, более того, меня даже не стошнило! Все, а теперь на воздух… Нет, неужели это еще не дом?       Катце тормозит у банковского терминала, покидает аэромобиль («Сидите тут!»), подходит к громоздкой махине, выдающей наличные, и ТАК пихает туда карточку, что у меня самого ком в горле встал.       Терминал тормозит. Катце сперва стоит спокойно, потом начинает постукивать по боковой стенке пальцами (все быстрее по мере того, как тупил механизм), потом ходит туда-сюда, теребит волосы и, разозлившись в конце концов, отвешивает терминалу хорошего пинка. При этом умудряется ушибить пальцы и, прыгая вокруг своей оси на одной ноге, грозить автомату кулаком, бормоча что-то явно нецензурное. Это так забавно, что я чуть было не расхохотался. Однако стоило пообещать себе объяснить рыжему, когда тот вернется в машину, всю неконструктивность его поведения, как металлический шкаф начинает работать, очевидно, вдохновленный пинком, и выдает толстую пачку наличности. Признаться, уже слегка подзабыл, как она выглядит — слишком привык иметь дело с электроникой.       Катце, судя по выражению лица, произносит что-то типа «Так-то лучше», прячет часть купюр в бумажник, а остальные рассовывает по карманам, многие из которых удивляют меня своей локализацией. Все это кажется мне священнодействием, каким-то странным ритуалом, цель и смысл которого ускользают от моего понимания, заставляя меня чувствовать, что я знаю не так много, как думал… Теперь мне фактически придется учиться жить заново.       Автомат возвращает карточку, но Катце даже не смотрит на нее… Он вытаскивает из-за левого уха какую-то крохотную штуковину, которая, как я с ужасом осознаю, является регистрационным чипом! Понятное дело, он не был вшит — слышал, владельцы подделок часто просто приклеивают их в нужное место…        Бывший фурнитур с легкой ностальгией смотрит на кусочек пластика, выглядящий вдруг таким незначительным и бесполезным, отправляет его в корзину для бумажного мусора и быстрым шагом направляется к аэромобилю.       Я шокирован. Регистрация необходима в этом мире, тысячи людей за такой чип, даже нелегальный, готовы глотки друг другу перегрызть, а он вот так раз — и все, раз — и в мусор, и без сожаления.       Из-за меня. Ради меня. Катце сделал это — значит, он со мной. Против всех — но со мной.       Глядя на красное мигание регистрационного чипа в корзине для бумаг, на рыжего, открывающего дверцу машины, я ощущаю, как в моей душе поднимается новое, незнакомое чувство…