Ролевые игры. Пособие для начинающих

— Кружки не там стоят, — в который раз упрекнула Ханна, аккуратно проводя кисточкой туши по ресницам. Она почти не смотрела в мою сторону, лишь изредка выглядывая из-под косой чёлки, спадающей на лоб. — А где, блядь? — за всё утро порядком подустав от её ворчания, конкретно злюсь.       Шумно выдохнув, девушка откладывает косметику и, подняв на меня глаза, еле сдерживается от нецензурного высказывания. Обычно такие ссоры случаются строго раз в месяц — сразу же после пятидневного воздержания, вызванного состоянием Ханны.       Она злится на меня за естественные желания, в то время как я раздражаюсь от её чёрствости. Мне может тоже сложно каждый день самому справляться, когда под боком любимая девушка лежит, листая какой-то журнал и делая вид, что не замечает моего стояка. — Не повышай на меня голос, — негромко, но уверенно произносит, вновь возвращаясь к отражению в зеркале. — В верхнем шкафчике.       Тихо ругнувшись под нос, ставлю кружку в указанное место и, направившись обратно в комнату, спешу собрать некоторые документы, принесённые на дом. Весь вчерашний выходной пришлось заниматься делом, уже грозившим стать глухарём, а ведь за это нас по головке не погладят, но к счастью я нашёл несколько зацепок и, пометив их на листочке, положил его на прикроватную тумбочку.       Положить-то положил, но вот найти сейчас всё равно не могу. — Ханна, ты не видела листок из блокнота, лежал на тумбочке, — обычно девушка спокойно реагировала на подобную неаккуратность, ведь знала, как иногда мало времени есть на расследование и как не хочется в такие моменты отрываться на щепетильность в раскладывании по местам записей. — Я выбросила его, когда убирала, — спокойно отзывается, уже стоя в дверях спальни. — Что?! — резко развернувшись всем корпусом, вновь повышаю голос.       Девушка деловито складывает на груди руки, накрашенными глазами разглядывая моё возмущённое злое лицо. — Я столько раз просила тебя класть нужные бумаги в другое место, но ты не слушал. Я не знала, что тебе нужны эти записи, — оправдывается, продолжая сверлить меня взглядом, но на лице я раскаяния не замечаю. Понятно. Всё ещё злится.       И, главное, было бы из-за чего. Я всего-то вчера сказал, что она слишком часто стала игнорировать мои указания и просьбы. Разве не имею на это права? Мужик всё-таки. — Не знала она, блядь! — бросив на кровать уже собранные в кучу бумаги, сжимаю руки в кулаки и, скрепя плотно сжатыми челюстями, прохожу мимо девушки обратно в прихожую.       Ханна идёт следом, явно задетая моим тоном. Терпеть ведь не может, когда я ругаюсь, тем более в её адрес. — Не кричи на меня. Сколько можно уже? Даже слушать не хочу тебя больше, — догоняет в коридоре, огрызнувшись, и, разворачиваясь спиной, отправляется на кухню выпить перед работой кофе. — А ты не охренела? — впервые за несколько лет совместной жизни я так сильно злюсь на неё. И дело ведь даже не в чёртовых бумагах, прикрываясь исчезновением которых я просто срывал злость — за моей агрессией стояло кое-что поважнее.       Вы когда-нибудь слышали о том, что подслушивать чужие разговоры лучше не стоит, причём более опасно это для вас, чем для говорившего? Я вот тоже не догадывался, пока сам вчера случайно не стал свидетелем разговора Ханны с подругой. Обычная женская болтовня никогда не привлекала моё внимание, и, уже собираясь пройти мимо, я в последнюю минуту задержался. — Нет, Мина, ты не понимаешь! Он совсем не показывает свой характер. Мне иногда кажется, что мужчина из нас двоих это я! — воскликнув чересчур громко девушка, привлекла тем самым моё внимание, но даже не заметила присутствия.       Слушать дальше я не стал, но вот фраза тем не менее прочно засела в мыслях. Оттого и настроение паршивое, да и срываться на Ханне стал больше обычного. Ругал за пустяки и с самого утра уже успел несколько раз накричать.       Девушка была не из тех, кто позволит себя обидеть, вот и стоял в нашей квартире шум вместо привычного смеха и беззаботности. — Куда ты положил мои ключи? — пока я тщетно пытаюсь завязать на кроссовках шнурки в прихожей, вновь появляется Ханна и, прислонившись боком к двери, разглядывает меня сверху вниз.       Вижу, что всё ещё злится, но я ведь злюсь больше. Весь вечер, целую ночь и утро думал об этом — не могу так больше. — Я по-твоему не мужик, если не повышаю на тебя голос, да? — резко встаю, наплевав на не до конца застёгнутую обувь. — Что? О чём ты говоришь? — девушка удивлённо смотрит на меня, пока всерьёз не понимая масштабов и причин внезапного раздражения. — О твоём разговоре с Мина. Разве ты не сказала ей, что не считаешь меня мужчиной? — по мере моего приближения девушка всё больше ёжится, неловко опуская взгляд в пол. — Всё потому, что я не повышал на тебя голос? Или может зря обращался к тебе ласково? Вместо этого мне следовало бы вести себя жёстче? — задетая гордость парня гораздо хуже любого другого чувства, потому с уверенностью могу сказать, что девушка конкретно нарвалась.       Она даже не представляет, каким жестоким я могу быть, но ведь именно с ней не хочется этого делать. Никогда не хотелось. — Чонгук, да что с тобой? Неужели ты разозлился просто из-за разговора? — девушка глубоко вздыхает и, уперевшись руками мне в грудь, слегка поворачивает голову вбок, натянуто улыбнувшись. — Ты разозлила меня, Ханна, и сейчас за это поплатишься, — резко произнеся заранее заготовленную фразу, рывком прижимаю девушку к себе и, без промедления впившись в её губы, резко коленом развожу в стороны ноги.       Ханна охает, не ожидая такого напора, а я довольно улыбаюсь, терзая мягкие губы и руками забираясь под тонкую ткань блузки. Пальцами касаюсь кружева лифчика, в ту же секунду толкнувшись вперёд. Ещё один негромкий стон, когда моё возбуждение плотно прижимается к её телу. — Чонгук, тебе на работу нужно. Опоздаешь ведь, — задыхаясь от эмоций шепчет.       Лукаво усмехнувшись, перехожу поцелуями к шее, оставляя за собой не только засосы, но и лёгкие следы от укусов. Руки сами тянутся к застёжке, и вскоре блузка вместе с лифчиком падает к нашим ногам.       Подтянув девушку повыше, приподнимаю за бёдра и, аккуратно переступив через вещи, медленно двигаюсь к кухне. На работу я действительно опоздаю, причём, кажется, надолго, но сейчас это волнует меньше всего. — Ты была очень непослушной девочкой, — ещё несколько резких толчков вперёд, и тела, по-прежнему стеснённые одеждой, начинают отзываться на ласки.       Девушка томно шепчет что-то о прощении и, ойкнув, дёргается, ощутив мои руки на своих джинсах. Медленно расстегнув молнию, стягиваю мешающую одежду, и, следом избавившись от своей, остаюсь в одних трусах. — Кажется, кому-то сегодня придётся несладко, — подцепив двумя пальцами край кружевных трусиков, медленно тяну их вниз, не отрывая взгляда от лица Ханны.       На нём так явно читается страсть и покорность, что я невольно жалею, что раньше не хватало смелости и желания быть чуть более мужественным в постели. Всегда заботился о том, чтобы ей было хорошо, но ведь иногда нужно менять предпочтения, верно? — Тише, тише, — девушка начинает постанывать, когда пальцы невесомо касаются более чувствительного места, погружаясь в горячую плоть.       Я улыбаюсь и, вновь приподняв за бёдра Ханну, несу к кровати. Кладу на смятую постель почти у самой спинки и, опустившись следом, прижимаю её своим телом к кровати.       Одной рукой тянусь к той самой тумбочке, откуда несколько часов назад пропали записи, и, открыв верхний ящик, достаю повязку для сна. — Зачем это? — Ханна немного напрягается, вот и приходится заткнуть её поцелуем. — Я ведь обещал наказать тебя, — прикусив нижнюю губу до крови, после слизываю её языком, опускаясь всё ниже. Веду губами от шеи до зоны бикини, вслушиваясь в тихие стоны.       В голове только одна мысль «Только бы всё сделать правильно», а внизу живота уже приятно щекочет.       Из тумбочки следом вытаскиваю наручники, припасённые накануне вечером, и, дождавшись, когда девушка в очередной раз прикроет глаза, чувствуя пахом моё возбуждение, ловко застёгиваю их на запястьях Ханны. — Чонгук, какого чёрта? — резко встрепенувшись, спрашивает та, а я, довольный собой, прикусываю губу. Теперь уж точно всё пойдёт по плану. — Ну, ты была очень плохой, поэтому мы немного изменим правила привычной игры.       Следом за наручниками натягиваю на её глаза повязку и только тогда могу позволить себе избавиться от последнего элемента одежды. Одним резким толчком вхожу в девушку, руками лаская грудь, а губами исследуя тело. Тихие стоны сменяют ворчание, а просьбы открыть ей глаза всё чаще срываются с искусанных и исцелованных губ. — Терпи, малыш, ты должна чувствовать меня, — резкие порывистые движения до самого конца, и комнату заполняют привычные звуки громких стонов, тяжёлого дыхания и хлопки от соприкосновения двух тел.       Следующим пунктом моего плана является грубость, которую проявлять не очень-то хочется, но ведь можно немного. Главное — не переборщить. — Гукки, — всхлипывает Ханна, когда раздаётся первый шлепок по попе.       Ещё несколько шлепков, и девушка уже в голос вскрикивает, непривычно покорно проявляя характер. — Нет, малышка, терпи. Я покажу тебе настоящего мужика, — руками грубо сжимаю грудь, комбинируя с лаской в поцелуях.       Языком обвожу контур губ, проникая глубже в рот и начиная хозяйничать там. Руки у самого дрожат от волнения, но нельзя раскрывать этого — Ханна должна усвоить урок. Толчок. Девушка вскрикивает одновременно с тем, как моя ладонь оставляет отпечаток на коже. Ещё один. Прикусываю мочку уха, томно выдыхая её имя в шею. В это время Ханна двигается навстречу, дёргая руками и вновь требуя освободить её. Очередное движение внутри девушки, и я чувствую, как напрягаются мышцы. Кто-то скоро кончит. — Перевернись, — резко остановившись, вызываю разочарованный стон и, расстегнув наручники, укладываю Ханну на живот, попутно снимая повязку с глаз. Сразу же вхожу по новой, её руки заведя за спину и удерживая своей.       Свободной наматываю разметавшиеся волосы на кулак, чуть натянув, и, добившись громкого возбуждённого стона, срываюсь на бешеный темп. Задаю ритм, всем телом вжимая её в кровать и продолжая осыпать шлепками покрасневшую кожу.       Ханна похоже уже не соображает, просто выпятив назад попу и громко вскрикивая при каждом новом движении.       Уже перед самым финишем отпускаю её руки, своими уперевшись по обе стороны от тела девушки, и, протяжно постанывая, плотно прижимаюсь к содрогающемуся в оргазме телу. — Гукки, — тихо зовёт Ханна, расслабляясь, позволяя поцеловать себя в висок. Кончив, укладываюсь рядом с ней, приобнимая одной рукой. — Что? — отвечаю сквозь сбитое дыхание, поворачивая к ней голову. — Что это было? — смеётся, забывая об утренней ссоре и даже не подозревая, что всё это, вплоть до последней мелочи, заранее спланировано. — Секс, — как ни в чём не бывало отвечаю, возвращаясь к прежнему игривому образу. Больше не нужно выставлять себя альфа-самцом, характер которого пришлось спиздить из очередного фильма для взрослых. Теперь девушка несколько раз подумает, прежде чем захочет сболтнуть что-то подруге. — Жёсткий секс, малышка, — коснувшись пальцами покрасневшей на попе кожи, вновь улыбаюсь, губами осторожно касаясь чужих.       Пункт 3: «Попробуйте изменить своё поведение в постели» прошёл на «отлично». Значит можно смело переходить к следующему, более увлекательному.