Никифоров, вы мешаете смотреть +2883

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки, Яков Фельцман
Пэйринг:
Виктор/Юри
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Ангст, Драма, AU, Первый раз
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«шИкарно, спасибо^^)» от Nika i volka
«Автор, вы восхитительны» от Prongs123
«Так просто, так глубоко » от GreatNastya
«прекрасно *^*» от Грустный карасик
Описание:
Виктору Никифорову двадцать восемь. Кажется, его жизнь кончена.

Посвящение:
нап, просто держи вот этот текст, он твой

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
тут нет ни намека на секс, рейтинг стоит из-за другого

перевод на английский от ArtistOnIce http://archiveofourown.org/works/11800386

прекрасный арт от https://vk.com/blubut !!
https://pp.userapi.com/c638517/v638517984/429a9/sqDIoJdFBXM.jpg
еще арт от https://vk.com/wearearts
https://pp.userapi.com/c637522/v637522477/52e67/revRPBm4F4Y.jpg
12 декабря 2016, 02:03
Примечания:
курсивом, как обычно, фразы на русском, хотя она тут всего одна
Виктор понимает, что находится на гребаном дне, когда перестает слышать музыку. Любая песня, которую он включает, вызывает мерзкое, противное равнодушие, когда оцениваешь тональность, звучание, но не думаешь о том, как будешь под это кататься.

Ему двадцать восемь. Кажется, его жизнь кончена.

Фельцман уже даже не орет на тренировках за сорванные прыжки и элементы, исполненные без эмоциональности. Трет разочарованно переносицу, смотрит подолгу на Виктора, будто хочет что-то сказать, но постоянно прерывает себя на полуслове, вздыхает.

Виктор знает все, что тренер хочет ему сказать.

Никифоров, вы отгорели.

Никифоров, у вас больше не будет золота.

Никифоров, уступите другим дорогу.

Никифоров, в сборной есть и другие фигуристы.

Никифоров, вы отработанный материал.

Никифоров, отправляйтесь на свалку.

Никифоров, до свидания.

Виктор пытается все еще найти в своей душе капельку огня, хоть одну искру (из искры да возгорится пламя), но у него внутри ебаная пустошь, выгоревшая дотла, у него внутри даже дождь не плещет, чтобы он мог выразить свои отчаяние и тоску. У него нет ни единой эмоции, кроме глухого, беспросветного, стылого равнодушия.

Виктор пытается вспомнить былое, когда он мог порхать надо льдом, когда судьи задыхались от восторга, хвалили его артистичность, его огонь, его свет, пели ему оды, наполненные любовью и обожанием.

Раньше Виктор купался в их эмоциях, облекал себя в них, будто надевал на голову невидимую корону, будто знал — никто не может так, как он.

Сейчас толпа, перед которой приходится выступать, давит на него, кажется сворой оголодавших, диких собак, которые только ждут неправильного движения, чтобы вцепиться, начать рвать на куски.

Никифоров, вы закатившаяся звезда.

Никифоров, посторонитесь.

Никифоров, вы мешаете смотреть.

Виктор впервые в жизни ошибается в четверном флипе, падает на лед и долго не может отдышаться, потому что ударом выбило весь воздух из легких.

— Виктор, Юра собирается перейти во взрослую лигу, — говорит Фельцман.

Никифоров, уходите.

Никифоров, вам больше не простят ошибок.

Никифоров, людям неинтересно.

Никифоров, запишите себя в категорию «умерших».

Никифоров, свалите уже в закат.

— Никифоров, — окликает его Яков. — Тебе нужно отдохнуть.

Виктор кивает, собирает вещи, почти бегом покидает ледовый дворец, чтобы подальше от катка, подальше от собственных мыслей. Первый же магазин предлагает разнообразие табачных и винно-водочных изделий. Виктор даже не видит смысла отказываться от такого богатства.

Попробуем, что ли.

Никифоров, начинать курить на третьем десятке жизни — не самая лучшая идея.

Виктор давится дымом, но упорно делает затяжку за затяжкой. Сидит на балконе своей квартиры, за стеклом хлещет ливень, вода стекает по окну так, что города не видно, только размытые огни. Обнимает себя одной рукой. Маккачин тычется мокрым и холодным носом в лицо, жалобно и надрывно скулит, не зная, куда деваться от хозяйской тоски.

Никифоров, даже ваш пес понял, что вы закончились.

Говорят, сигареты помогают от стресса.

Херня.

Никифоров, спортсменам не пристало пить.

Виктор клал огромный и толстый на запреты для спортсменов еще с двадцати одного, потому что выжить на многочисленных банкетах можно только под градусом, чтобы действительность перестала быть такой чопорной и занудной. Кажется, так он и познакомился с Кристофом.

Алкоголь помогает забыть проблемы.

Господи, даже в рекламе так откровенно не врут, попробуйте еще раз, потому что Виктору не помогает.

Никифоров, какого хуя вы творите.

Виктор обнаруживает себя в ванной в горячей воде, в руке лезвие, под дверью скребется Маккачин и воет глухо, срывается в злой лай. По запястью струится кровь.

Никифоров, резать себя — не выход.

Никифоров, остановитесь.

Виктор не хочет умирать, это гребаный пиздец, он все еще надеется выйти еще раз на лед, он хочет снова парить, снова срывать овации, хочет уйти потому, что самому надоело, а не потому, что с ним случился кризис среднего возраста и потеря вдохновения.

Никифоров, остановитесь, попробуйте перезагрузить систему.

Никифоров, блять.

Маккачин в бинты на руках тычется мордой, понимает, что это какой-то инородный предмет, кружится рядом, пытается лапами достать до плеч и заглядывает в лицо преданными, умными глазами. Толкает под колено, мол, пойдем, погуляем. Мол, не надо так.

Виктор задыхается от душного и непроходимого понимания того, что он больше не может дальше никак.

Никифоров, в вас больше нет искры.

Никифоров, уйдите достойно.

Виктор полосует лезвием ребра, пытаясь будто достать до костей, выцарапать на них оду своей собственной ничтожности, хотя и воспевать нечего.

Фельцман звонит через две недели, интересуется нарочито бодро, чем Виктор занят, как жизнь, как дела, может, ему стоит зайти и проведать. У Виктора мусорное ведро забито окровавленными бинтами и использованными медикаментами — он раны обрабатывает, не идиот, конечно, прочитал, как можно себя безопасно калечить. Виктор неделю не выходил на улицу, и в квартире стоит запах перегара и табака. Маккачин сидит в дальнем углу и смотрит на Виктора с осуждением — мол, я не узнаю тебя. Мол, мой-то хозяин улыбается круглые сутки, похож на солнце, луну и звезды. Мой хозяин не может быть такой развалиной. Мол, мой хозяин нашел бы выход.

Никифоров, это дно.

Никифоров, вы сами себя топите.

Никифоров, снимите с шеи камень, не прыгайте с ним в воду.

Никифоров, на фигурном катании ваша жизнь не зациклилась.

Фельцман приезжает к нему через месяц, находит полупьяного. Идет на кухню, набрать холодной воды, выдыхает резко, когда видит бинты в урне и пепельницу на подоконнике. Возвращается и бьет Виктора по лицу, хлестко, больно, обидно, хватает за воротник, смотрит в глаза и тихо-тихо произносит:

— Нельзя жить одним катанием, придурок.

Виктор понимает, что Яков вроде бы прав, что нужно что-то другое. Фельцман тащит его в ванную прямо в одежде и врубает холодный душ. Виктор чувствует, как по лицу и плечам хлещут струи воды, мерзнет, начинает дрожать и только тогда Яков оставляет его в покое, жалкого, мокрого, уставшего и разбитого.

— Я найму тебе психолога, — уверенно говорит тренер. Виктор пожимает плечами и знает, что не сходит ни на один сеанс.

Никифоров, пора выныривать, у вас недостаток кислорода.

Никифоров, нельзя считать преимуществом проживание на одном из верхних этажей.

Никифоров, подумайте о других.

Виктор дожидается, пока в замке провернется ключ, стаскивает с себя свитер и ищет по квартире что-нибудь острое. Мимоходом заглядывает в зеркало и замирает, глядя на свое отражение. У Виктора Никифорова из зазеркалья вылезла серебристая щетина, волосы спутанные, грязные, под глазами темные круги, а в глазах крошится безысходность.

У Виктора по ребрам змеятся едва зажившие порезы, припухшие, красные, будто под кожей ползают черви.

Виктор смотрит и смотрит, вглядывается в это сломанное, разобранное на куски нечто и хочет выть в голос.

Маккачин на надрывный всхлип реагирует мгновенно, оказывается рядом с Виктором. Виктор опускается на пол и обнимает пса, лицом утыкается в мягкую шерсть, пытается обнять так, чтобы навсегда сохранить в себе эту заботу, это тепло. Маккачин вылизывает ему лицо и смотрит настороженно: чего развел мокроту, я же рядом.

Никифоров, добро пожаловать на путь выздоровления.

Виктор заявляет, что берет отпуск на ближайший год. Виктор берет с собой пса и собирается в кругосветное путешествие. Виктор хочет оказаться подальше от танцев, от музыки, от боли, от алкоголя и сигарет. Виктор хочет гулять по городу, держа в руке поводок. Хочет чего-то, чему нет названия.

— Тебе бы завести семью, — заявляет Фельцман на прощание. — Ну знаешь, в детях отрада и счастье.

У Якова нет ни одного ребенка, поэтому Виктор ему не верит.

Никифоров, слушайте советы старших.

Как его заносит в Японию, Виктор не понимает. Ну то есть, весна, сакура цветет, Токио шумный, но красивый. У него в руках стакан кофе, который удалось купить спустя двадцать минут разговоров с баристой, потому что Виктор не знает японского, а японцы не хотят знать английского.

Маккачин в какой-то момент вырывает поводок из рук, мчится по аллее навстречу новым и неизведанным местам. Он радостно лает, пока Виктор, вспоминая петровский загиб, мчится за ним.

Ловить собаку, которой надоело чинно прогуливаться по улице — занятие то еще.

Никифоров, приложите больше усилий.

— Вик-чан? — слышит он изумленный голос и замирает на месте, когда видит, что Маккачин опрокинул на землю какого-то японца, да с такой силой, что тот обронил очки и сумку. Виктор считает вежливым подойти, поднять упавшее с травы, отозвать пса. Взглянуть парню в лицо.

Никифоров, у вас error 404. Систему надо переустанавливать.

Никифоров, вы верите в любовь с первого взгляда?

Никифоров, вам ведь нравились рыженькие.

Никифоров, скажите хоть «здрасьте».

— Прошу прощения, — говорит Виктор на английском и чувствует, как его прошивает молнией, когда юноша вдруг делает протяжный вздох и смотрит на Виктора так, будто на него снизошло, как минимум, божество.

— Все в порядке, — торопливо отвечает ему японец, и о черт, у него охрененный голос и нет акцента. — У меня когда-то был похожий пудель.

— Вик-чан? — Виктор приподнимает брови.

— Виктор, — японец улыбается жалобно, но Виктор с придыханием следит за движением его губ.

Никифоров, вы тоже слышите ангельские гимны?

— Меня тоже зовут Виктор, — тепло щурится Никифоров. Японец краснеет и опускает взгляд.

— Я знаю. Виктор Никифоров. Я в прошлом занимался фигурным катанием.

— Мы не пересекались? — Виктору кажется, что если он сейчас услышит «да», то просто вырвет себе нахрен сердце.

Никифоров, у вас наблюдается аритмия.

Японец печально качает головой и добавляет:

— У меня была очень неудачная карьера. Мы выступали на разных этапах, и в финал Гран При мне пройти не удалось. Да и после провалился везде, где только можно. А продолжать не смог. Поэтому пришлось закончить карьеру.

Твою мать, — произносит Виктор, встречается взглядом с Маккачином и кивает сам себе. — А как вас зовут?

— Кацуки Юри, — произносит Юри.

— Юри, — смакует на языке Виктор и не может понять, почему тот вдруг панически краснеет и отводит взгляд.

— Кацуки, — поправляет Юри. — У нас не принято обращаться по именам вне семьи.

Серьезно? — думает Никифоров.

Никифоров, вы ведь будете пытаться выбить для себя право называть его по имени?

Никифоров, признайтесь, вы влюбились.

Никифоров, вам срочно нужен каток.

Никифоров, в парном катании нужно выступать с партнером противоположного пола.

Никифоров, молодец, берите у него номер телефона.

Виктор счастлив почти до умопомрачения, когда уговаривает Юри показать ему город. Он планирует завернуть на каток как бы случайно, так же случайно заставить Юри выйти на лед, чтобы посмотреть, как тот катает. Это почему-то кажется безумно важным, потому что он сам себе не верит, но вот если Юри выйдет на лед, то подтвердит то невыразимое, что теснится сейчас в груди.

На катке Юри ломается, краснеет постоянно, уговаривает Виктора пойти в другое место. Виктор чувствует почти разочарование, кривит губы в больной усмешке, потому что не может просить, слишком страшно, что он ошибся в чувстве, что запутался, что с ним случилось всего лишь наваждение.

Юри в какой-то момент соглашается, будто проиграв борьбу самому себе, и первые минуты цепляется ладонями за бортик, косится недоверчиво на Виктора, но потом выкатывается на самую середину, делает круг на пробу, а потом.

Юри, конечно, падает сразу же, как только делает прыжок. Виктор вспоминает, как сам лежал на льду после ошибки в своем четверном и тоже ступает на лед.

Матовая поверхность застывшей воды под коньком поет в унисон с мелодией, рождающейся в душе.

Виктор говорит Юри, что хочет остаться в Японии подольше. Мол, он нашел здесь вдохновение. Маккачин тычется мордой в ладонь Юри и лукаво посматривает на хозяина: нашел себе оправдание, ага.

Виктор придумывает себе программу на ходу, пока смотрит на темную макушку Юри.

Первый раз, когда Юри видит шрамы, которые Виктор оставил сам себе в напоминание о собственной неполноценности, он выдыхает протяжно, тянется пальцами к белым линиям, расчертившим грудь. Смотрит на них, не может оторвать взгляда и, кажется, вот-вот заплачет. Несколько дней ходит смурной, чем вселяет в Виктора смутное беспокойство, а потом выдает, опустив низко голову: но сейчас-то у тебя все хорошо.

Виктор соглашается, что хорошо. Юри долго мечется, кусает губы и смотрит на Виктора больным взглядом, а потом предлагает посетить тату-салон. И Виктор просит нанести рисунок прямо поверх шрамов, потому что хочет стереть любое напоминание о сокрушающей пустоте в душе, потому что сейчас все внутри поет.

Виктор через два месяца добивает себе на ребрах вязь из синих роз и белых лилий.

Виктор слышит музыку и хочет танцевать.

Виктору двадцать восемь, и он уверен, что возьмет следующий Гран При. И чемпионат мира. И все медали на свете.

Виктор знает, для кого будет кататься.

Никифоров, поздравляем.