Кофеин

Крупные хлопья снега щедро падали с усеянных бело-серыми облаками небес. Мороз нещадно кусал, проникая под жёсткие волоски шерсти вместе с сильными порывами ветра. Буря усиливалась. Волку оставалось только смиренно принять своё поражение и отдаться во власть разбушевавшейся погоды. Давно в этих местах не наблюдалось подобной суровой зимы. Бэкхён заскулил и из последних сил совершил очередную попытку вытащить лапу из капкана. После того, как они резвились с Саён и та предложила ему погрызть какие-то коренья, он ничего не помнит. Когда очнулся, его лапа уже была зажата между зубьями дуг ловушки. И, скорее всего, Бэкхён окончательно отбился от стаи, беря во внимание опускающиеся на лес сумерки. Если он сейчас не погибнет в лесу, тогда с него точно сдерёт шкуру отец, если, конечно, он его найдёт, а это крайне сомнительно в такую-то погоду. Помимо жгучей боли в окровавленной конечности Бэкхён ощущал головокружение и тошноту, но списал всё на запах крови и дурноту от разодранной раны. Бэкхён — совсем молодой волк-оборотень, это была его первая настоящая охота в период цикла неконтролируемого обращения, пока на небе господствовала убывающая луна, начиная с полнолуния. Две недели в это время он был вынужден вместе с более взрослыми особями добывать пищу для стаи и набираться опыта, чтобы научиться контролировать своего зверя. Сегодня он надеялся показать отцу, что от него тоже может быть прок, но что-то пошло не так. Не стоило ему доверять Саён, зная, чья она дочь, и что её отец давно метит на место вожака. Здоровье отца Бэкхёна в последнее время ухудшилось, но стая продолжала относиться к нему с уважением, проявляя благодарность за то, сколько хорошего он сделал для всех. Именно благодаря ему им удалось добиться перемирия со стаей за горным ручьём, где протекали границы их территории. Погода была неблагосклонна к Бэкхёну, покрывая его искрящимися на солнце белыми снежинками. Всё сильнее Бэкхёна трясло от холода, несмотря на густой мех. Он совсем недавно сменил свою сероватую шерсть с желтоватыми пятнами. Ему никогда не нравился её оттенок, но таким он родился. Его с детства учили гордиться тем, кем он являлся. Правдивы слова, что волки меняют шерсть, но не натуру. У Саён была красивая белая, пушистая, но вот душа оставалась чёрной как смоль. Зато в стае Бэкхёна любили многие. С годами он не растерял мальчишеское любопытство и добросердечность, которой зачастую пользовались. И сейчас он попал в такую ситуацию по собственной глупости. Волк вздрогнул в очередной раз и завыл. Интересно, погибнет ли он быстрее от холода или от боли? Уши волка встали торчком, когда послышался хруст снега. Наверное, Бэкхёну это померещилось. Ведь кого можно было встретить в такую метель в лесной глуши? Но звук повторился и раздался совсем рядом, из-за чего волк обеспокоенно привстал и зарычал, стараясь отогнать чужака: возможно, кто-то из хищников почуял кровь и пришёл на запах. Сквозь сильный снегопад оборотень различил могучую фигуру человека. Высокие меховые сапоги проваливались в снегу при каждом шаге. Снежинки хрустели под большими ступнями. Половину лица закрывал полосатый красно-жёлтый шарф, отчего незнакомец казался более жутким и таинственным. «Охотник», — Бэкхён заметил висящее на плече ружьё и оскалился, злобно рыча на мужчину, который тут же снял оружие и наставил его на лежащее на снегу рядом с поваленным деревом животное. Не так себе Бэкхён представлял последние минуты жизни. Он хотел прожить ещё минимум лет тридцать, а только потом посмотреть в глаза старухе Смерти. Но в очередной раз никто не поинтересовался, чего он хочет. Всё должно было произойти быстро и, Бэкхён надеялся, без особых мучений. Один чёткий выстрел и всё: он в волчьем Раю, если таковой имелся. Да и попал бы в него Бэкхён? Если имела вес невинность, то там ему точно обеспечено местечко. Жаль, что отец так и не сможет выполнить своего обещания и показать Бэкхёну земли, где провёл своё детство: скалистый морской берег возле санатория, в котором родился. Оборотень заскулил, прижал уши и хвост и покорно опустил голову, ощутив тычок длинного дула. В это мгновение он забыл о ране и зажмурил глаза. Вот удивится этот человек, когда после нажатия на курок вместо убитого зверя на снегу с простреленной головой окажется голый двадцатилетний парень. Бэкхён издал очередной протяжный скулёж и лег на бок. Совершенно не оставалось сил на демонстрацию стойкости духа и героизма. Он потерял достаточно крови и продрог до костей, проведя несколько часов на снежном ложе. Охотник прижал голову волка ружьём к земле и потянулся к капкану. — Если будешь хорошим мальчиком, то освобожу тебя, — услышал низкий голос с хрипотцой Бэкхён и в очередной раз решил, что ему послышалось. Он и не думал оказывать сопротивления, учащённо дыша и продолжая поскуливать. Силы покинули его. Остался лишь голос, становящийся всё тише при каждом коротком вздохе. Когда он ощутил пальцы в грубой кожаной перчатке на своей поврежденной лапе, то неосознанно зарычал, но тут же, стоило только заметить, как рука охотника легла на ружьё, волк замолк и заморгал глазами, от обилия падающих снежинок. И вновь человек одарил его приободряющими словами, назвав «молодчинкой». Как только Бэкхён осознал, что его конечность свободна, он сразу же встрепенулся, встал на все четыре лапы и попытался сбежать от охотника, чьи помыслы не были ему ясны. Зачем освободил, а не убил? Разве не для этого он бродил по лесу в этот час? Его одежда из меха животных — знак того, что он не испытывал к ним особой жалости. Так почему же спас такого хилого и уже находящегося одной лапой на том свете волка? Решил поглумиться и приготовил более мучительную смерть? — Не так быстро, — волчонка выловили за хвост, из-за чего он недовольно взвизгнул, и уложили в снятый с плеч охотника пуховик. — Если хочешь жить, то тебе придётся потерпеть мою компанию ещё парочку деньков. Вот чего-чего, а этого Бэкхён хотел меньше всего, особенно если учесть, что его стая с каждой минутой отдалялась от него всё больше. Бэкхён плохо ориентировался в местности, поэтому после ему точно будет совсем нелегко отыскать их поселение. А в такой метели — шансы стремительно таяли на глазах. Но, с другой стороны, если охотник вылечит его, то вероятность отыскать дом — выше. Сейчас же он — желанная добыча для любого хищника в лесу: слабый, раненный, уставший и, что скрывать, низкорослый, по сравнению со своим отцом, который в шкуре волка почти на десять сантиметров был выше него. Но Бэкхён всё надеялся подрасти к двадцати одному году, чтобы выглядеть респектабельнее и привлекательнее. В это время волки начинают активно подбирать себе пару и связывать себя узами брака. У Бэкхёна осталось ровно полгода. И ему было страшно, что он встретит свою старость в гордом одиночестве. Хотя, возможно, потому что он сын вожака стаи, волки захотят использовать это обстоятельство для личной выгоды. Бэкхён сильный омега, но вряд ли сможет оказать сопротивление более развитому физически альфе, если тот захочет повязать его. Вскоре звякнули ключи и погруженный на плечо охотника Бэкхён почуял запах кислых ягод и сена — тот принёс его в небольшой домик, нащупал выключатель и зажёг свет в зале, пока опущенный на пол волк, запутавшийся в рукавах пуховика, пытался выбраться из его одежды и осматривал помещение. Оно было достаточно уютным и обжитым. Явный признак, что мужчина проводил здесь много времени. Волку выделили небольшое пространство под столом рядом с диваном, где валялась помятая одежда. Охотник оказался таким же небрежным, как и Бэкхён, которого мать постоянно корила за разбросанные по комнате вещи. Рана опять дала о себе знать, как и тошнота, поэтому Бэкхён вновь тихо завыл, сообщая о своём неважном состоянии. Мужчина снял с головы шапку и расстегнул утепленный жилет, после чего подошёл к шкафу и начал что-то поспешно искать. Зашуршала упаковка с таблетками. Бэкхён уже видел такие и довольно часто. После стычек с молодняком из соседней стаи его мать приносила обезболивающее, чтобы притупить боль и обработать раны глупых молодых волков, вступивших в бой с враждующей стаей. К сожалению, быстрая регенерация оборотней — один из мифов. Их раны затягивались быстрее в животном облике, но не так быстро, как хотелось бы. Поэтому должна пройти минимум неделя и только тогда рана на лапе Бэкхёна перестанет давать о себе знать. В пасти скопилась слюна, стоило только учуять запах мяса: охотник достал из мини-холодильника кусок свежей сочной говядины и Бэкхён не смог не отреагировать повиливанием хвоста на этот деликатес. Господи, он вёл себя как собака, а не как дикий волк! Но Бэкхён голодал второй день, поэтому променял свою гордость на лакомый кусочек свежатины. Он довольно рыкнул, получив в миске еду, из которой первым делом выковырял языком всё обезболивающее, чтобы после без неприятной горечи во рту насладиться пищей. Но стоило надкусить мясо, как Бэкхён ощутил новый спазм тошноты и отстранился от еды, рыча от обиды и страха: неужели этот охотник траванул его? Голова вновь загудела, а лапы перестали держать и так не особо тяжелое тельце. — Эй, волчонок, ты чего? — мужчина присел на корточки перед забившимся в угол под столом зверем, продолжающим озлобленно рычать и скулить. А Бэкхён уже начал верить в доброту охотника. Ещё и внешностью его не обделила матушка-природа. Он не мог не заметить красивых и правильных черт лица и подтянутое тело. Кажется, Бэкхён рано доверился человеку. Внешность обманчива. В который раз он убедился в этом. Волка выворачивает повторно, отчего мужчина чертыхается и бросает половую тряпку на светлое пятно. — Кажется, ты отравился, — озвучил своё предположение спустя минуты, наблюдая за оборотнем, охотник. — Что же за дурь ты съел? Тогда Бэкхён понял, что это не вина человека, и начал догадываться, для чего же перед ним крутила свой очаровательный белоснежный хвостик Саён. Коренья растения были ядовиты. Это она, а не охотник. Вот же дрянь! — Лежи, я разогрею воду, займёмся твоей раной позже, — принял решение человек. — Нужно вывести из тебя яд. Загремел железный чайник. Дальше — вновь дыра в сознании Бэкхёна. Он проснулся лишь тогда, когда его нос учуял запах молотых кофейных зерен. Бэкхён показал зубы и воротил нос от поставленной перед ним миски с напитком. — Кофе не только бодрящий утренний напиток, но и помогает при отравлениях, — подтолкнув ближе к хищнику посуду, пояснил охотник и тут же дёрганно провёл рукой по волосам. — Господи, совсем докатился, разговариваю с животным. Да, Чанёль, ты точно повернулся на своём одиночестве. «Он одинок. И его зовут Чанёль», — Бэкхён, окинув взглядом уже перевязанную бинтом лапу, после некоторых раздумий боязливо ткнулся холодным носом в миску и пробно лакнул уже остывший кофе. Его передёрнуло от горечи на языке. Он никогда особо не пил кофе, отдавая предпочтение кислому красному чаю из цветков гибискуса. Но если Чанёль уверял его, что поможет, значит, так и должно было быть. Поэтому, нагнувшись над железной посудиной, волк стал лакать противный ему кофе. Через час он уже жевал с особым усердием тот самый кусок говядины и подмечал, как солнечно улыбался охотник, глядя на него. А через два — сопел в обе дырочки, лёжа под столом охотничьего домика на шерстяном пледе, и не понимал, почему его спасли. Была ли это простая жалость к животному или же внутренние устои? Может, Чанёль входил в ряды «зелёных»? Тогда это был бы какой-то неправильный охотник. В любом случае, Бэкхён оставался ему благодарным, поэтому пообещал себе поменьше рычать и не кусать человека. Чанёль оставил Бэкхёна в зале, закрывшись у себя в комнате. Наверное, боялся, что волк решит загрызть своего спасителя ночью. Какое-то время Бэкхён слушал размеренное тиканье настенных часов и свистящий за окном ветер, а затем последовал примеру посапывающего в другой комнате Чанёля. Когда на следующий день охотник покинул домик, предусмотрительно заперев его и закрыв ставни на окнах, Бэкхён решил осмотреть небольшое помещение, состоящее всего из трех комнат, исключая кладовку: небольшой зал со столовой и камином, ванная и самое светлое помещение — спальня с кроватью, где на полке лежали стопки дисков и гитара, а на столе стоял небольшой музыкальный центр без особых наворотов. Кажется, Чанёль увлекался музыкой и умел играть хотя бы на одном музыкальном инструменте. Бэкхёну сразу же захотелось послушать, как бы звучал низкий голос, распевающий какую-нибудь балладу о любви. Любви в жизни Бэкхёна не доставало. И речь шла не о родительской. Волки даже дружили с ним далеко не потому, что были в восторге от него, а по причине того, что его отец — вожак стаи. Иначе бы вряд ли кто-то прощал омеге его чудачества, сделанные вовсе не со зла. Зачастую Бэкхён чувствовал себя виноватым перед отцом за то, что родился не бетой или альфой, и старался быть лучше, чем был, пытался выполнять тяжёлую работу, кажущуюся непосильной для омеги. Но мать успокаивала его и постоянно твердила, что быть омегой — значит, обладать скрытым преимуществом и иметь огромную власть над другими в стае. Может, она была права, но пока что Бэкхён чувствовал больше свою ничтожность, нежели гордился тем, кем он являлся. Странным образом, Бэкхён думал о любви и вспомнил охотника с открытыми добродушными глазами и сильными руками, которые уверенно, ни разу не дрогнув, несли его до домика сквозь непогоду. Чанёль одинок, поэтому он тоже нуждался в ласке. И Бэкхён был готов ему её подарить, хотя знал от силы часов десять. Это странное желание, не совсем правильное и уместное, но Бэкхён ничего не мог с собой поделать. Его внутренний голос нашептывал ему странные, постыдные вещи, о которых он раньше старался не думать. Бэкхён вновь принял оставленный кофе и отправился в ванную комнату, почувствовав очередные рвотные позывы. Ему удалось открыть крышку унитаза до того, как всё содержимое желудка оказалось бы на чистом дощатом полу. Бэкхён был горд собой, когда смог лапой дотянуться до сливного бочка. Он вернулся в зал и нетерпеливо дожидался прихода охотника. «Ты странный» — первые слова, которые произнёс Чанёль по возвращению в домик, стоило лишь увидеть смирно лежащего на привычном месте под столом Бэкхёна. «Конечно, глупый человек, ведь я оборотень, а не простой волк!» — Бэкхён фыркнул и отвернулся от вошедшего Чанёля. — Похож больше на собаку. Слишком спокойный и одомашненный для волка, — пояснил зачем-то Чанёль, на что в ответ волк оскалился. — Хорошо, хорошо. Ты не собака, милый волчонок. Мужчина, прося прощения, выставил вперёд ладони и присвистнул, будто удивился от того, что волк понял его довольно обидное для лесного хищника сравнение. «Я не волчонок, а уже зрелый волк!» — рычание повторилось, но Чанёль уже не обращал на это внимание, скидывая одежду и направляясь в ванную комнату. Бэкхён поблагодарил Создателя, что был заточён в облике волка, поэтому Чанёль не смог заметить, насколько вогнал его в краску, но морду всё же Бэкхён отвёл в сторону, делая вид, что вынюхивает, что же принёс ему в сумке Чанёль. Два последующих дня из-за сильных снегопадов охотник не покидал волка и постоянно менял повязку на лапе, удивляясь тому, насколько быстро восстанавливались ткани. Конечно, регенерация у оборотней была не такой, какой её описывали в книгах, но заживление проходило значительно быстрее, чем у людей и животных. В эти дни Бэкхён смог получше рассмотреть Чанёля и узнать больше о его семье, в особенности, о назойливой старшей сестре, которая изо дня в день докучала ему по нескольку раз в сутки с просьбой вернуться в город и обещала, что не заведёт очередных разговоров о «нужно жить дальше», предлагая пойти поиграть в боулинг с миловидным сослуживцем из отдела маркетинга. Но, наверное, Чанёль слишком хорошо знал свою сестру, поэтому придерживался иного мнения и продолжал гнуть линию «лесного человека», отключая сотовую связь. Всё чаще Бэкхён проводил ночи, наблюдая за спящим охотником и запоминая каждую складочку на лице, когда тот хмурился во сне, и понимал, что привязывался к нему. Волк хотел дотронуться до Чанёля своими человеческими руками, почувствовать, какова кожа на ощупь, если скользить по ней пальцами, проверить, настолько ли у охотника стальные мускулы, как ему показалось, и прощупать каждый бугорок пресса, скрытый под тонкой майкой. Чанёль спал постоянно так, будто за окном не бушевал снегопад, а на улице стояла ранняя осень: в майке и шортах. Если Чанёль и заметил странность в поведении волка, то Бэкхён не мог не отметить причудливые повадки у охотника, который совершенно не боялся холода. Отчего-то Бэкхёна не покидало чувство того, что, если он обратится в человека, пока Чанёль будет спать, и поцелует его, то губы Бэкхёна вспыхнут огнём. Просто Чанёль был обжигающе притягателен. А Бэкхёна всегда влекло ко всему, что вызывало легкий трепет и волнение. Пах охотник тоже довольно-таки привлекательно: сдобным печеньем и жжёным сахаром. Этот аромат манил и заставлял Бэкхёна постоянно облизываться, следуя за человеком по пятам. Раньше он никогда не ощущал подобной тяги. Но охотник продолжал ломать его внутренние устои и менять отношение к людям. Появилась надежда, что Чанёль сможет принять Бэкхёна таким, каким он был на самом деле. Однажды волку приснился яркий сон, где они, будучи полностью обнажёнными, нежатся в постели Чанёля, и охотник приобнимает Бэкхёна-человека, прикусывая шею и оставляя на ней метку-засос. Тогда Бэкхён не хотел покидать страну грёз, но пришёл новый день, и назойливые лучи солнца растворили приятные фантазии.

***

Через четыре дня охотник забыл закрыть за собой дверь на ключ. Об этом он вспомнил, скорее всего, лишь когда обеспокоенно шагнул через порог и мотнул головой в поисках волка. Но того не было в домике. Послышался громкий глубокий вздох мужчины, пропитанный разочарованием и печалью. — Ушёл, значит? — раздосадованно хмыкнул Чанёль, вглядываясь в темноту и слушая напряжённую тишину, но вдруг за спиной раздался тихий скулёж, отчего охотник поспешно обернулся: довольный собой волк выпрыгнул из леса и, хромая, направился к крыльцу домика. В его зубах была зажата мёртвая тушка зайца, которую он с важным видом бросил к ногам явно пребывавшего в растерянности охотника. «Благодарность», — волк носом подтолкнул убитого зверька ближе к сапогу Чанёля. Кажется, Чанёль понял намёк Бэкхёна, поэтому взял зайца за уши и пообещал приготовить из него ужин на двоих. Бэкхён не придал бы этому никакого значения, если бы фраза не показалась двусмысленной из-за пониженного на пол-октавы голоса охотника, и это в итоге не прозвучало бы, как обещание. И будь Бэкхён человеком, то был бы непременно взволнован и ожидал бы чего-то приятного, что произошло бы после сытного ужина. Вечером после жареного мяса со специями и очередной порции кофе Бэкхёну никак не удавалось заснуть, поэтому он, крадучись, ползком добрался до спальни Чанёля, где мягко запрыгнул на постель, не создав дополнительного шума, только фыркнул пару раз, пока облюбовал пустое местечко рядом с охотником. Конечно, Чанёль почувствовал, как прогнулась постель от даже столь легкого тела волка, в конце концов, он был охотником, поэтому игриво потрепал животное за ухом и накрыл одеялом, повторно проваливаясь в глубокий сон. Скорее всего, рефлекторно, пока ему снился какой-то приятный сон, он обнял животное за шею и придвинулся ближе, пропуская сквозь пальцы серый мех на холке. Сначала Бэкхён хотел зарычать, чтобы показать Чанёлю, что он был не домашним животным, а диким волком, который не выполнял функции мягкой игрушки у взрослого человека, но внезапно передумал, когда прикосновения показались ему слишком приятными. Он даже в какой-то момент чуть не замурлыкал, имитируя испытывающего удовольствие от хозяйской ласки кота. И опять Бэкхён втянул через нос этот запах, успокаивающий и убаюкивающий его, безмолвно шепчущий, что всё хорошо и так будет всегда. У Чанёля были чересчур тёплые руки. Его ладони согревали так, как ни один плед, заботливо предоставленный Бэкхёну для спанья. Бэкхён словно оказывался в своей кровати в объятиях заботливой матери, оберегающей его хрупкий сон. Теперь хранителем сновидений стал этот охотник, абсолютно не испытывающий страха от присутствия рядом с собой дикого хищника, который мог в любой момент наброситься на него и перегрызть горло. Но он будто понимал, что Бэкхён испытывает к нему какие-то чувства и никогда не навредил бы, поэтому спокойно трогал, тянул за уши, проходил мимо стола в одних шортах и продолжал не запирать за собой дверь. «Я тебе не сторожевой пёс» — возмущался Бэкхёна, когда, скребя по входной двери, та поддавалась натиску и распахивалась, впуская в помещение морозную свежесть декабря вместе со снегом, таявшим на ковре коридора. Но волк не уходил, ощущал странную пустоту и тревогу, пока отсутствовал Чанёль, и, когда тот весь покрытый белыми снежинками возвращался, прятал приветливо мотающийся из стороны в сторону хвост, сидя в темноте под обеденным столом. Обволакивая в тёмное время суток волка теплом, Чанёль охранял его сновидения, когда волк, просыпаясь посреди ночи, следил за тем, чтобы никто не потревожил дремлющего человека. Если бы это было в силах Бэкхёна, то он заставил бы умолкнуть даже воющую снежную бурю, стонущую, словно призрак в старинном замке, из-за которой сон Чанёля был хрупким, как стоящая на окне с искусственными бледно-розовыми георгинами хрустальная ваза. Десять дней пребывания в охотничьем домике пролетели совершенно незаметно. Бэкхёна постепенно начинало одолевать возрастающее с каждым часом волнение: вскоре он примет вновь свой людской облик и что тогда? Как отреагирует Чанёль, когда поймёт, что вылечил оборотня? Понравится ли ему то, как выглядит Бэкхён. Тот всегда считал себя невзрачным с серебристыми волосами и светло-карими глазами. Как серая мышка, а не опасный волк. Чанёль был выше его минимум на полголовы, поэтому даже своим ростом он не внушал особого страха. Бэкхён путался в своих чувствах, ощущая себя вновь в капкане. Он избавился от одной ловушки, но тут же угодил в столь ловко расставленную из нежности и заботы другую. Он влюбился. И слишком сильно. Такие чувства чреваты опасными последствиями. Но сердцу не прикажешь. Чанёль, сам того не ведая, навсегда привязал к себе благодарного за спасение оборотня. Впервые за всё время своей жизни Бэкхён мечтал о том, чтобы навсегда остаться волком.

***

Пушистый белый снег запорошил порог охотничьего домика. В лесу вновь господствовала непогода и лютая метель, поэтому утром Чанёль не покинул жилище, остался с волком и не ушёл от очередного разговора с сестрой по телефону. Он поджимал недовольно губы, но не бросал трубку, изредка мычал в ответ и закатывал глаза, поглядывая на время. Ближе к обеду в домике запахло болоньезе и мясом. Во время готовки Бэкхёну постоянно что-либо перепадало, поэтому, когда Чанёль взялся за столовые приборы, притягивая к себе тарелку с едой, он был уже сыт. К вечеру снежная буря усилилась. Чанёль редко разжигал камин, но суровый ветер смог погладить человека с волком своей морозной свежестью даже в казалось бы тёплом помещении, поэтому пришлось искать спасительного тепла у камина. Чанёль хмуро посмотрел на волка: Бэкхён дрожал от холода, несмотря на то, что лежал на шерстяном пледе. — Не хватало ещё и заболеть, когда ты только что выздоровел, — покачал головой Чанёль. Он подбросил пару дров, бросил сухую бересту и поджёг кору. Сначала волк ощутил своим чутким нюхом неприятный едкий запах дыма, но тот быстро испарился, стоило Чанёлю зажечь пару ароматических свечей. И комната запахла лесными ягодами. Мужчина исчез на кухне минут на семь-десять и после вернулся с кружкой дымящегося кофе. Наверное, Чанёль очень любил этот напиток, поэтому в доме были непомерные запасы молотых зёрен, помимо этого, Бэкхён заметил в кладовке в коробке новую кофемашину. И благодаря этому пристрастию, Чанёлю удалось спасти Бэкхёна. Как-то Бэкхён слышал, что кофе успокаивает и помогает при депрессиях. Он пару раз нечаянно услышал обрывки фраз сестры Чанёля, указывающие на то, что тот явно был чем-то подавлен. Возможно, поэтому Чанёль и пристрастился к этому напитку, согревающему и успокаивающему изнутри. Но вряд ли бы кофе смог заштопать израненное сердце Чанёля. Как, впрочем, и сердце Бэкхёна. — Почему ты грустишь, мой четвероногий друг? — поинтересовался Чанёль, заметив удручённый внешний вид лежащего рядом на ковре волка, который изредка поскуливал, хотя яд был полностью выведен из организма, а нога давно зажила. Бэкхён разрешил вновь себя погладить между ушей, прижатых к голове, но при этом уткнулся носом себе в грудь, пряча глаза от пристального взгляда темно-карих глаз, похожих на то самое кофе, которое ему приходилось пить ежедневно. Странно, но запах не надоедал. Им пропахло всё, включая кожу Чанёля. Но после первого «кофепития» Бэкхён никогда не отказывался от миски с этим напитком. Он смотрел на него, а видел бездонные глаза охотника. Чанёль привстал, заметив, что огонь почти погас, и изменил положение поленьев, после чего пламя вновь вспыхнуло ярко-оранжевым. Тихий треск дров умиротворял. Неудивительно, что Чанёля клонило в сон. Медленные композиции, звучавшие по радио, только способствовали такому разморённому состоянию. Когда стемнело волк покосился в сторону окна: новолуние. Остались считанные часы до того, как он вновь обернётся человеком. Бэкхён жалобно завыл и прыгнул на колени Чанёля, устраивая свою морду на его левой руке. Он закрыл глаза и громко вздохнул. Если у него ещё было время, то он хотел бы навсегда запомнить, как же идеально и приятно было в объятиях Чанёля, услышать в последний раз размеренный стук сердца и успокаивающий бас. Если бы Бэкхён мог, то попросил бы Чанёля спеть ему на прощание. Он так и не услышал, как тот пел, хотя так надеялся на это. Часы щелкнули, когда наступила полночь. Человек и волк оба дремали на диване. Камин потух, но лежащие под пледом Чанёль и Бэкхён даже не заметили этого, согретые теплом друг друга. Проснулся Бэкхён совершенно внезапно от неприятного давления на свои кисти. Он распахнул глаза и удивленно воззрился на нависшего над ним Чанёля, который, перехватив его запястья одной рукой, крепко держал их над головой Бэкхёна, вдавливая в подушку дивана. Его рот скривился в пренебрежении и глаза полыхали злостью. — Кто ты такой?! — Это я, Чанёль, Бэкхён, — хрипло с непривычки после четырнадцати дней пребывания в звериной оболочке произнёс оборотень. Он вспыхнул как спичка от смущения, осознав, что оказался прижат абсолютно голым крепким телом охотника к дивану. — Бэкхён? — Чанёль недоверчиво нахмурил брови и опустил взгляд, словно пытаясь припомнить, знакомы ли они и как Бэкхён мог попасть в его дом. Заметив наготу юноши, Чанёль швырнул на него лежащую на спинке дивана рубашку. — Моё имя, — пояснил Бэкхён и благодарно кивнул. Одежда Чанёля подошла в плечах, но оказалась довольно длинной, заботливо прикрывая пах рдеющего Бэкхёна. — Ты оборотень! — наконец озарило Чанёля, когда он понял, как незнакомый ему парень мог оказаться в его домике. — Да, — кивнул Бэкхён и выдавил виноватую улыбку. — И я хотел бы… — Пошёл прочь! — шипяще выдохнул ему в лицо Чанёль. — Чанёль, позволь мне… — в груди Бэкхёна жгло от неприятных слов и грозного тона охотника, не предвещающего ничего хорошего, если оборотень не согласится покинуть его жилище. — Убирайся, — Чанёль выпустил из захвата руки Бэкхёна, резко встал с дивана и, отвернувшись от застывшего и не смеющего сделать вдох оборотня, гипнотизировал взглядом тлеющие угольки. Бэкхён молча буравил своими светло-карими глазами широкую спину Чанёля. Дом погрузился в давящую на голову и грудную клетку тишину, будто желая проломить рёбра и раздавить раненное сердце, нещадно ноющее в эту секунду. Чанёль даже не дал ему объясниться. Надежда Бэкхёна надломилась, как и снежинки под ногами охотника в тот день, когда он спас его. Моргнув пару раз, Бэкхён спрыгнул с дивана и выскочил из домика в одной рубашке охотника, хранившей его тонкий запах, который стремительно выветривался на морозе. Ступни обожгло холодом. Но оборотень не чувствовал его. Он похоронил все чувства в охотничьем домике, а своё сердце столь беспечно отдал Чанёлю. Куда теперь? Бэкхён шмыгнул носом и вытер рукавом предательские слёзы. Больно. Намного сильнее, нежели когда его лапа оказалась в капкане. Нога не болела, выздоровела, но кто соберёт его разбитое сердце? Глупец! Что же он натворил, когда выбрал Чанёля?! Но с этим невозможно было ничего поделать. Он сам обрёк себя на одиночество, ведь на его чувства вряд ли бы ответили взаимностью! Бэкхён стал медленно расстёгивать пуговицы на голубой рубашке. Она едва ему понадобится, когда он обратится в волка. Но Бэкхён собирался взять её с собой, как память о счастливых двух неделях, проведённых в компании доброго охотника, которого больше никогда не увидит. Когда он стянул с одного плеча тонкую ситцевую рубашку, то испугано охнул, ощутив, как две сильные руки обняли его за пояс со спины. — Я ненавижу больше всего, когда мне врут, Бэкхён. Именно поэтому я и расстался с бывшим. Он врал, что любит, а на деле изменял мне и был рядом из-за жалости, поэтому никак не находил в себе силы бросить, — прошептал Чанёль, притянув собственнически оборотня ближе к груди. — Я ненамеренно. Мне было страшно. «И я бы никогда не соврал тебе. Ты мне очень нравишься, поэтому я не причиню тебе боли», — мысленно добавил Бэкхён и прикусил губу, проглотив непрошеный стон, когда тёплые губы Чанёля мазнули по коже на шее. — Прости, нервы ни к чёрту. Юра была права, что я совсем одичал вдали от цивилизации. Давай вернёмся в дом? Ты совсем окоченел, — Чанёль взял руки Бэкхёна и попытался дыханием согреть холодные пальцы. Он не отодвинулся ни на сантиметр от Бэкхёна, утягивая обратно в дом. Замерзшая кожа оборотня тут же покрылась мурашками от контраста температур. Чанёль усадил его на диван и завернул в одеяло и плед, после чего пошёл разводить огонь. Бэкхён вздрогнул от треска поленьев в камине и его зубы вновь застучали друг о дружку. — Всё ещё холодно? — поинтересовался Чанёль, присаживаясь рядом и, ни секунды не медля, пробрался пальцами под одеяло и стал растирать кожу на плечах Бэкхёна своими ладонями. Щёки Бэкхёна горели румянцем. Он подался вперёд и вжался сильнее в грудь Чанёля, которому, кажется, было удивительно уютно ощущать вторгшегося в личное пространство Бэкхёна. — Будешь?.. — раздалось около самого покрасневшего уха Бэкхёна, поднявшего тут же глаза на человека. — Кофе? — подмигнул ему улыбающийся Бэкхён. — Да… — выдав смешок, кивнул Чанёль. — С удовольствием. Только добавь молока и две ложки сахара, — попросил его Бэкхён, ощущая, как с его кожи исчезают пальцы Чанёля, но остаётся приятное покалывание. — Хорошо, — ответил охотник. На кухне загремела посуда и затрещала включённая кофемашина. Запах кофейных зёрен смешался с ароматом фруктовой свечи. Бэкхён поджал ноги под себя и сильнее укутался в одеяло, ощущая себя совершенно некомфортно под мимолётными взглядами Чанёля, который словно пытался что-то сказать, но никак не мог осмелиться или же стеснялся. — Зачем ты прячешься в домике? — спросил Бэкхён, принимая из рук Чанёля с благодарным кивком красную кружку с горячим кофе. Чанёль, нахмурившись, посмотрел на Бэкхёна и зажевал губу, будто старался подобрать правильные слова, после чего, присев рядом с оборотнем, потёр вспотевшие ладони о колени и вновь поднял глаза на Бэкхёна. — У нас с тобой есть секреты. Ты можешь обращаться в волка, а я… — Чанёль протянул Бэкхёну руку и на его ладони вспыхнуло пламя, отчего тот восхищенно охнул. — Управляю силой огня. Бэкхён никогда бы не подумал, что сможет когда-нибудь встретить самого повелителя огня! Это просто немыслимо! О них слагали легенды, им строили храмы, на них молились, в том числе и оборотни. Поговаривали, что люди, умеющие управлять огнем появлялись на свет от союза человека и бессмертного феникса, способного принимать людской облик. Полукровки с силой, которой боялись простые смертные. Люди всегда боялись всего необъяснимого. — Так вот почему ты был таким тёплым! — Бэкхён поставил на журнальный столик кружку и собрал с губ языком капельки кофе, сладкого и более мягкого на вкус, чем то, что постоянно давал ему в миске Чанёль. Глаза Чанёля проследили за кончиком языка оборотня и задержались на блестящих от влаги губах. — Странно, но я думал о том же. От прозорливого Бэкхёна не ушла утаённой легкая дуга улыбки на лице охотника, и он облегчённо вздохнул. Наступила неловкая пауза. Замявшись, Бэкхён перебирал в уме все темы, на которые они с Чанёлем могли поговорить, но никак не мог решить, с чего же лучше начать: с рассказа о себе или же поинтересоваться, почему за всё время, пока Бэкхён в облике волка находился в домике, Чанёль ни разу не взял в руки гитару. Странно, но Чанёль был смущен не меньше, поэтому выискивал, чем же можно было заняться, чтобы они не чувствовали стеснения. Он подкинул в камин пару поленьев и, воспользовавшись своим даром, заставил огонь вспыхнуть с удвоенной силой. — Тебе холодно? — Чанёль подметил, что рука Бэкхёна до сих пор дрожала. — Почти всегда, — потёр свои плечи Бэкхён, хранившие до сих пор прикосновение рук Чанёля. — Но ты постоянно согревал меня. — Тогда иди сюда, — Чанёль сел на диван и распахнул свои объятия для сидящего сбоку Бэкхёна. Сначала Бэкхён неуверенно подтянул одеяло и проскользил взглядом по широкому размаху рук Чанёля, и только потом медленно двинулся в сторону того. Стоило ему только оказаться совсем рядом, как из его рта вырвался удивленный писк: Чанёль одним уверенным движением притянул Бэкхёна к себе и сгрёб в крепкие объятия. Бэкхён доверчиво прижался к Чанёлю и сглотнул сухой ком. Опять это тепло, исходившее исключительно от этого человека, нет, от повелителя огня. Теперь Бэкхёну было не так страшно знакомить своего отца с Чанёлем. Но захочет ли сам Чанёль иметь что-то общее с оборотнями? Если Бэкхён сделал правильные выводы, подметив многозначительные взгляды и робкие прикосновения, то охотник проявлял к нему интерес. Но какого именно рода он был? Дружба или влечение? Чанёль поделился с Бэкхёном причиной, по которой уже двадцать седьмой день находился в охотничьем домике: после расставания с бывшим парнем ему всё труднее удавалось держать свои силы под контролем, но когда он обнаружил раненного Бэкхёна в облике волка, то всё его внимание перешло на заботу о хищнике. Это успокоило. Чанёль не чувствовал себя ненужным и брошенным, когда находился рядом с раненным хищником. Он не боялся, что волк может покалечить его или убить. И не понимал, почему ни разу не тревожился на этот счёт. Кажется, он предчувствовал, что волк не совсем прост, как и он сам. Фантастическое создание тянулось к сверхъестественному, родному. Бэкхён чем больше слушал его, тем сильнее хотел обнять и приобордрить. «Тебе удалось зажечь огонь в моём сердце, Чанни.» — Я боялся открыться даже волку. Видишь, насколько я безнадёжен. Все отвернулись от меня, — горячий шёпот пощекотал волосы оборотня. — Вовсе нет, — помотал головой Бэкхёни и боязливо положил подрагивающие ладони на скулы охотника. — Ты нужен своей сестре и… Ты нужен мне. — Потому что я тёплый? — Потому что ты Чанёль, — Бэкхён попытался передать взглядом всё то, что чувствовал к Чанёлю. «Прошу, пойми, насколько ты мне дорог!» — У тебя красивые пальцы, — восхищённо произнёс Чанёль, который, кажется, решил перенаправить тему в другое русло. — Не хочешь научиться играть на пианино? — А ты меня научишь? — Научу, если ты хочешь, — пообещал Чанёль, уверенно кивая и целуя костяшки пальцев, отчего сердце Бэкхёна учащённо забилось. — Я хочу. И на той гитаре тоже, — Бэкхён указал на дверь спальни Чанёля, из-за чего тот удивлённо приподнял одну бровь. — Давно ты понял? — Ещё в первый день. «И в первый день я понял, что влюбился.» — Только я любитель-самоучка. — Я уверен, что ты играешь не хуже, чем делаешь кофе, — Бэкхён вновь отпил из кружки и замычал от удовольствия - уже остывший, но до сих пор тёплый напиток спускался вниз по гортани и согревал его. — Надеюсь, ты не возьмёшь свои слова обратно. Чанёль пошёл за своей гитарой. Наконец-то Бэкхён смог услышать поющего Чанёля и осознал, насколько он удивительный. Наверное, таких больше нет в природе. И именно его Бэкхён встретил, казалось бы, там, где это было невозможным. Пускай Чанёль не занимался музыкой профессионально, но он вкладывал в каждый звук свою душу, и Бэкхён тонул всё больше, покорённый этим человеком. — Почему ты плачешь? — Чанёль перестал играть и отложил в сторону гитару, заметив слёзы в уголках глаз Бэкхёна, которые тут же стёр. — Слишком красиво. И я счастлив, как никогда, — Бэкхён должен был открыться Чанёлю. Он не мог держать в себе всё, что чувствовал по отношению к нему. Все эти чувства были ему в новинку. Они затягивали его, как тайфун в бешеный поток воздуха. От них невозможно было укрыться. Только беспрекословная капитуляция. — Бэкхён, — обратился Чанёль к нему, сжав плечо оборотня, но его отвлекла пришедшая смс от сестры, которая поздравила его с Рождеством. Чанёль совсем недавно разговаривал с сестрой, но совершенно не слушал её, когда украдкой рассматривал показавшуюся в складках одеяла ногу Бэкхёна и думал о том, как бы она смотрелась на его плече, поэтому пропустил мимо ушей слова сестры о сочельнике. Они с Бэкхёном совершенно забыли о празднике. Неудивительно, когда им настолько хорошо рядом друг с другом, позабыть в этот момент обо всём на свете. Чанёль шлёпнул себя по лбу, ответил сестре и вернулся к их разговору с Бэкхёном. — Счастливого Рождества, Бэкхён, — Чанёль погладил по голове Бэкхёна, при этом его пальцы не торопились покидать затылок оборотня. Бэкхён пребывал несколько секунд в сомнениях, но, собравшись с духом, резко подался вперёд. — С Рождеством, — сладковатые от добавленного в кофе сахара губы коснулись лишь на мгновение рта Чанёля, и Бэкхён тут же отстранился, испуганно глядя на человека. Он ожидал укора, злости, неловкости, смущения со стороны Чанёля, но тот повёл себя совершенно ошеломляющим образом, обхватив пальцами сильнее затылок Бэкхёна и, нагнувшись, настойчиво поцеловал в ответ, придвинув ближе оторопевшего оборотня. Бэкхён автоматически приоткрыл рот и вторил неспешным движениям губ Чанёля. Они одновременно несдержанно застонали, ощущая кофейный привкус на языке. Похоже, Чанёль желал этого не меньше Бэкхёна. Он повалил оборотня спиной на диван, не переставая целовать и освобождая из мягкого кокона одеяла. Плавно невинные поцелуи переросли в жгучие и страстные, а прикосновения становились всё более откровенными. Бэкхён всё ещё был смущён и сконфужен, несмотря на то, что первым проявил инициативу, поэтому Чанёль не зашёл далеко, когда целовал разгоряченного обнажённого Бэкхёна и изучающе гулял своими горячими ладонями по стройному телу, отзывчиво отвечающему на ласки. Чанёль настойчиво вдавливал его в диван, ставя на шее поцелуи-метки. Похоже, не только Бэкхён терял голову от близости. Он пожирал Бэкхёна горящим взглядом, вспыхивающим яркими искорками дребезжащего огня, спрятанного в глубине его натуры. От Чанёля вновь повеяло уютным теплом, и Бэкхёну захотелось снова плотно прижаться к нему, ощутить этот жар глубоко в себе. Когда Чанёль избавился от одежды, сердце Бэкхёна ухнуло вниз. Он и раньше видел его голым, но никогда настолько «горячим», заглядывающим оборотню прямо в душу и с буквально кричащим во взгляде «я хочу тебя». И, распознав эти сигналы, Бэкхён сам прошептал заветные слова. Тогда уже Чанёль показался ему диким и опасным, стоило только поймать губами нетерпеливый рык. Бэкхён сглотнул, когда его рот наполнился слюной от вида возбужденного, обнаженного Чанёля. В день, когда охотник освободил его, Бэкхён ощущал лишь безмерную благодарность, решив что странное щемящее чувство в груди — удивление от доброго поступка, но чем больше он проводил ночей, вглядываясь в умиротворённое лицо спящего мужчины, тем ярче понимал, что дело вовсе не в признательности за спасение. Влюбиться и привязаться к кому-то за две недели — так смог только Бэкхён. Волки тщательно выбирали себе пару прежде, чем вступить в отношения, а Бэкхён, сам того не ведая, связал себя с охотником. Очень безрассудно. Но Бэкхён давно потерял рассудок, стоило лишь впервые заглянуть в тёплые глубокие глаза цвета свежесваренного кофе. Кажется, Бэкхён полюбил этот напиток. Или дело в том, что с недавних пор их с Чанёлем души оказались неосознанно связанными? Чанёль не отрывал взгляда от потемневших от страсти глаз оборотня, пытаясь впитать и запомнить этот волшебный момент. Он обхватил пальцами чужое возбуждение и освободил из складок крайней плоти влажную розовую головку, мажа по ней подушечкой большого пальца и слушая, как протяжно застонал ему в ухо Бэкхён. Он попросил его об ответном жесте, и Бэкхён неуверенно провёл пальцами по всей длине, вторя движениям Чанёля, но в последствии скованность исчезла, оставив после себя одно желание дарить друг другу тепло и приятные ощущения. Чанёль утробно мычал имя Бэкхёна и подавался навстречу кольцу из сводящих его с ума тонких пальцев, продолжая ублажать Бэкхёна. Никогда бы Бэкхён не подумал, что когда-нибудь сможет испытать столь острое удовольствие. Ему чудилось, что в этот момент он видел витающие в воздухе огненные шары. Немудрено, учитывая способности Чанёля. Чанёль толкнулся бёдрами, и они с Бэкхёном в унисон протяжно застонали, когда кончики их возбуждений соприкоснулусь, оставляя влажный след от смазки. Стоило пальцу Чанёля оказаться внутри, как Бэкхён осознал, что Чанёль жаждет войти в него. Он приглушенно заскулил, пряча свой полный стыда взгляд, и боялся неправильно отреагировать. Как бы он ни хотел Чанёля, но до сих пор боялся полноценного секса. Наверное, Чанёль почувствовал это или подумал, что Бэкхёну будет больно принять его без необходимой растяжки и достаточного количества смазки, поэтому ограничился лишь одним средним пальцем, ввинчивая его до основания и ощупывая сжимающиеся эластичные стенки, пока в его руках не дрогнул Бэкхён и по комнате не разнёсся довольный гортанный стон. «Мой волчонок», — Чанёль клюнул поцелуем щёку Бэкхёна и попросил того более активно двигать рукой. И тонкие пальцы заскользили быстрее по стволу. Мышцы пресса Чанёля подрагивали от приятной ласки, а слегка хрипловатый голос пробуждал в Бэкхёне небывалое возбуждение. Бэкхён кончил в тот момент, когда ощутил палец Чанёля глубоко в себе, давящий повторно на заветную железу. Он судорожно забился в оргазме и закатил глаза от удовольствия, выдыхая имя возлюбленного, последовавшего за ним на пик блаженства. Затем, отдышавшись, Бэкхён пристыженно ткнулся носом в стык жилистой шеи с могучим плечом Чанёля и жадно дышал, дышал, дышал, вдыхая ставший ему самым желанным запах: карамели, сдобного печенья, мускуса и дыма. А ещё Чанёль пах им. Так, как об этом давно мечтал Бэкхён. Он слушал слегка учащенное биение сердца Чанёля и понимал, что это реальность, что Чанёль рядом и отныне они вместе. Если кофеин способен вызывать привыкание и причисляется к наркотикам, тогда для Бэкхёна Чанёль — кофеин, проникший внутрь вместе со всем выпитым кофе и въевшийся в каждую клеточку тела. Бэкхён мог со стопроцентной уверенностью заявить: если они расстанутся, то он уже не выживет без него. Умрёт от томления и ожиданий. Тем более, когда он омега, зависимый от своей второй половинки. А Бэкхён и его волк уже сделали свой выбор. — Мне нужно будет покинуть тебя, — Бэкхён выводил круги подушечками пальцев на влажной коже груди Чанёля, который разглядывал родинку в непосредственной близости от кутикулы большого пальца оборотня. — Отец, наверное, сильно волнуется. Он до сих пор не знает, жив ли я. «Как же я хочу остаться с тобой, Чанёль, но должен уйти на несколько дней, чтобы отыскать стаю. Когда они узнают, что со мной всё в полном порядке, то мы вновь воссоединимся.» Бэкхён разрывался между желанием остаться и своим долгом перед семьёй. — Хорошо, — по Чанёлю было заметно, что он расстроился, но при этом понимал, что рано или поздно Бэкхёну пришлось бы вернуться в стаю. — Я буду ждать тебя. Ты ведь вернёшься ко мне, мой волчонок? — Вернусь. Слово оборотня или просто того, кто влюблён в тебя, — прошептал Бэкхён и скрепил обещание трепетным поцелуем. И Чанёль ему поверил, позабыв о всех невзгодах. Он знал, что растаявший весной снег смоет с души печаль. За окном продолжала выть вьюга, но Чанёль с Бэкхёном ничего не замечали, даже разбитую кружку с кофе, поглощенные внезапно вспыхнувшими между ними чувствами. Снег — одинокая песнь волков, которая свела вместе два одиночества. Пленник луны и повелитель стихии огня соединили себя невидимыми узами в священный праздник.