Высшее общество

Кто умеет внушить, что он не очень хитер, тот уже далеко не прост.

Г Л А В А 2

Помните о гадком начале года? Забудьте. Это не то определение. Всё гораздо хуже. Жить в одной комнате с Авриллиан Селвин, которая тебя ненавидела всю сознательную жизнь, как минимум хуёво. И даже тот факт, что вы будете только вдвоём в целой спальне не радует. Больно нужна эта привилегия. Нет. Нахер не нужна. Но разве есть выбор? Глупая. Стоило бы уже привыкнуть к полному отсутствию выбора. Но до сих пор бесишься. Раздражение маленькими иголочками колет кожу. Непростительные маячат в мозгу кровавыми буквами. Откинув посветлевшие волосы за плечо, Аделис упала на свою новую кровать. С зелёным покрывалом. Вся эта комната тонула в тошнотворной слизеринской зелени. Только потолок был чёрный. Он блестел россыпью кристальной крошки, подобно одному из дорогих платьев в тупых журналах Браун. Но всё равно приковывал взгляд. Гипнотизировал. Вроде бы чёрный, но как много других оттенков мелькало в его сути. Он похож на Тёмную магию. Прекрасен настолько же, насколько и страшен. А о потолке ли речь? О потолке конечно, о чем же ещё можно рассуждать так воодушевленно? Он, пожалуй, является самой яркой частью этого замка, впитавшего в себя все оттенки смерти. Оттенки красного. Серого. Серого? Фу. С каких пор такая ненависть к этому цвету? Может с тех пор, как гребанный Малфой продемонстрировал свои гребанные льдисто-серые океаны ближе, чем под увеличительным стеклом? Так, что видно каждую клетку такой неправильно красивой радужки. Боже, какого хера думать об этом? Это всего лишь Малфой. Всего лишь слизеринец. А сама-то теперь… Почему Слизерин? Нет, ну почему не Гриффиндор — это уже ясно. «Предательство из-за трусости» Бред. Это был здравый смысл. Самый правильный выбор. Потонешь ты в этом змеином озере. В этих серых океанах… Что? Какого хера снова? Из всех тупейших мыслей, которые могли посетить эту умненькую голову, эта была самой тупой. Да любая мысль о Малфое тупая в своей сути. Недопустима. Тем более о его глазах. Не нужна. Непростительна. Хочется фыркнуть на себя. На свои мысли. Дожили. Какая нелепость. Прям как существование Малфоя. Да ну какого дракла это происходит снова?! Почему все мысли сводятся к этому чистокровному выродку? Ну его нахер. И ухмылку, и глаза. А ведь кто-то и умереть готов за них… О, Мерлин, прошу, избавь от этой дурости. И он избавляет. Выдаёт билет в тёмное царство его величества Сна. Который принимается с удовольствием. Пусть все мысли об этом дурацком месте сдует зелёным, как эти простыни, ветром. Зелёным, как Авада Кедавра. Если бы можно было убить воспоминания… Как легче стало бы сейчас жить. Существовать. Или просто иметь в голове переключатель, который будет выключать эмоции. Сложно, когда внутри бушует ураган, когда хочется рвать на себе кожу, выцарапать глаза, чтобы не вспоминать, не думать, а ты всё так же носишь, крепко держа, маску безразличия. Чтобы не умереть. Чтобы не позволить крикам совести, будто она попала в Ад, достучаться, проникнуть в мозг и сердце, отравлять всё твоё внутреннее я, которое желает жить. От этого сложнее. Сложнее, чем другим. Может, это от неспособности найти себе оправдание? Или от нежелания его искать и вовсе? А нужно ли? Снова вопрос. Снова без ответа. Цель хоть и достигнута — любимые люди живы. И пусть у вас не лучшие отношения. Пусть они отвернутся. Что это? Самопожертвование? Добилась своего, но каким способом? Таким, который разрушил все твои принципы, стены, которые ты выстроила вокруг себя. И вот они падали огромными бетонными осколками, ломали и ломали. Беспощадно и больно. Ни открывшаяся дверь, ни вошедшая соседка не заставят тебя сейчас открыть глаза. Снять маску сна. Кажется, только она осталась настоящей. Единственное, что осталось от тебя только потому, что это — грёбанная физиология. Но сейчас не всегда так. Время от времени, сон становится лекарством от собственных мыслей. А собственные ли? Разве не без приглашения они врываются в голову, и, словно слоны в посудных лавках, разбивают всё хорошее в тебе. Всё, что осталось от героя войны. А может та самая совесть, что рвёт себе глотку и есть то самое хорошее в тебе? Его не получается убить. Но зато оно может уничтожить тебя в два счёта, стоит лишь на секунду позволить себе расслабиться. Спустя столько времени, до сих пор не хочется видеть сны. Они об одном и том же. О самом ужасном. И только сон без сна помогает. Воспоминания мешают смотреть на мир так же, как когда-то. И кажется, будто это было уже сотню лет назад. А осознание — всё, что ты из себя представляешь сейчас — это жалкое подобие. Подобие на героя. Подобие на человека. Актёры недоделанные. Девушка вздохнула, услышав шаги Селвин где-то рядом с собой. — Ты не спишь, — это не было вопросом, но и не имело ни одного оттенка — даже холода — тупо пустота, которой стало много, — Слишком громко думаешь, — просто пояснила Авриллиан. Внутри что-то сжимается, пуская в мозг сигнал о тревоге. — Легиллимент? — таким же ровным тоном спросила Гермиона, тихо сглотнув, опасаясь своих догадок. — Есть немного. Отлично, блять. Авриллиан-чистокровная-слизеринка-легиллимент. Пиздец. Только этого не хватает. Хорошо, что окклюменцию ввели как новую дисциплину. Видимо придётся всерьёз взяться за этот предмет. Не посчитав нужным отвечать, Роули перевернулась на другую сторону и сложила руки лодочкой прямо перед своим носом.

***

— Какого хера ты делаешь, Малфой? — Поттер ткнул пальцем в однокурсника, недовольно глядя тому в спину и разбрызгивая старое доброе раздражение, в надежде, что оно материализуется и прожжёт белое тело насквозь. Малфой едва не зарычал от быстро нахлынувшей волны гнева и изо всех сил сдерживался от фирменного змеиного пшика. Нахуя ты появился, Поттер? — Тебе приключений мало было? — голос тихий. Драко развернулся лицом к Гарри, тут же вонзая взгляд серых холодных глаз в бледное уставшее и до боли знакомое лицо, — Геройская задница хочет ещё? — Отвечай, — а парень стал немногословным. Малфой изогнул бровь, наблюдая за сменой открыто негативных эмоций на показное равнодушие, которое не должно терпеть отказов. — Иди-ка ты нахер, Поттер, — блондин протянул перед собой раскрытую ладонь, в которую через секунду легла небольшая книга, подлетевшая со столика около камина, — Пока я не отправил тебя в объятия Круциатуса, — слова о непростительном давались слишком легко. Так неправильно. Драко не успел попробовать то самое заклинание, на которое возлагались большие надежды. Оно точно сработало бы. Драклов камин почти поддался. Но нет же, Мальчик-который-блять-никак-не-подохнет постоянно мешает. Суёт нос не в свои дела. Прям как Грейнджер. Сука, почему она? Что за мысли? Одно это слово — Грейнджер — вырывает из памяти такие ненужные картинки с её огромными карими глазами. Глазами, которые никогда не смотрели иначе, чем презрительно, ненавистно, будто ты — мусор. Амёба безмозглая. Но это всё раньше. Больше такого не будет. И единственное, что будет в её гребанном взгляде — это страх. В идеале вперемешку с уважением. Но это уже что-то из жанра фантастики. — На твоём месте я бы не наглел, Малфой, — брюнет говорит непривычно спокойно и даже отреченно. Подобный тон удивляет, но лицо слишком окаменело, чтобы показать это. — Тебе никогда не быть на моём месте, Поттер, — сталь в голосе безучастным равнодушием разливается по воздуху, — Я оправдан. Благодаря Грейнджер, все знают, кто на самом деле убил Тёмного Лорда, — вот он — козырь, который не стоило пускать в ход. По крайней мере, не сейчас. Такой прямой и безжалостный. Зато чистая правда. Но теперь даже такие любители справедливости, как гриффиндорцы, не желают её слышать. Да, пусть и место Поттера в обществе сейчас не самое последнее, но он ничего не может сделать с правдой. Это давало хоть какое-то чувство превосходства. Да, понятно, что Драко сейчас лучше помалкивать с его шатким положением. Даже если оправдан. Никто уже не верит. Никому. Война научила не верить. — Засунь свою чистокровность куда подальше, — голос Поттера стал слишком другим. Что же это? Неужели Золотой мальчик настолько разочарован в себе? Видимо, слишком сильно пытался рвать на себе шкуру, пытаясь закрепить звание героя за собой. Или наоборот, избавиться? Интересно, на сколько же это трудно и гадко осознавать, что ты ненастоящий. Что твои заслуги вовсе не твои, но славу получаешь ты. Кому-то было бы плевать. Но речь ведь о Поттере. Великом самоотверженном юноше, который якобы познал все горести жизни. Ему тяжело, это очевидно. Возможно, он даже сломан. Учитывая, что он — ошибка. Простая ошибка. Но даже не природы, а Тёмного Мага, который когда-то был человеком. Какая жалость. Унизительно. Самое правильное слово для того, чтобы описать внутреннее состояние этого парня. Однако, это не злорадство. Теперь плевать хотелось на Поттера. Пусть просто свалит с дороги. — Ну и каково это, Поттер? — блондин не улыбался, а напротив — его лицо стало настолько серьёзным, будто он говорит об Апокалипсисе, — Знать, что ты проиграл? Жить с это мыслью, — Драко едва поднял уголок рта в противной ухмылке. Вопрос повис в воздухе. Застал врасплох, прозвучал неправильно и опасно, зашёл за все грани сознания. Даже мозг не сразу разобрал суть. Лишь выловил эхо тихого малфоевского голоса. — Лучше умереть, — и в эту секунду ты забываешь о том, кто стоит перед тобой. Тебе просто нужно это сказать. На этот раз скрыть удивление не удалось, но Поттер уже не видел бледно лица своего заклятого врага. Его потускневшие глаза, похожие теперь на болота, смотрели в никуда, будто его здесь и нет вовсе. Заклятый враг… А так ли это? Да какая теперь разница? Глупо обвинять Малфоя. Но тогда кого? Себя? Волдеморта? Кого, мать твою, обвинять?! Драко вышел из оцепенения так же быстро, как Поттер его туда швырнул, словно в глубокую бездну ёбаных ненужных раздумий. Это сложно было. Тягучая чёрная склизкая масса не хотела отпускать. Душила и душила. Быстро обойдя Поттера, блондин буквально исчез. Не желая продолжать этот разговор. Видеть это другое лицо, слышать этот другой голос слишком странно и неправильно. Неожидаемо. Не нужно. Такое количество воспоминаний при одном только ощущении присутствия этого псевдо героя оживляло самые отвратные картины. Плевать. Они забудутся так же, как и лица прекрасных девушек, которые каждый день скрашивали серость жизни, серебро глаз и холод души Драко Малфоя. Когда они кричат, извиваются, врываются, ты чувствуешь — ты хозяин. Контролируешь всё. В данный момент, во всяком случае. В этом его спасение. Жаждешь контроля — получаешь его. Спасаешься. Но вместе с этим хочешь рвать на себе омертвевшую бесчувственную кожу, вырвать остановившееся сердце, выколоть глаза, затянувшиеся толстой коркой льда. Потому что знаешь. Знаешь, что эта мнимая безопасность и чувство собственной власти — лишь мимолетное спасение, успокоение твоей потемневшей на тысячи оттенков души. Иллюзия отключения туманного сознания. Кого винить в отсутствии выбора? Постоянном, блять, отсутствии. Потому что ты — не хозяин ситуации. Не контролируешь ничего. Не вершишь собственную судьбу. И твоя жизнь вовсе не принадлежит тебе. Ненависть к этому миру позволяет обходиться с ним так же, как и он в свою очередь обходится с тобой. Постоянно. Даже, когда заставляет тебя лицезреть дуру-Грейнджер. Неужели снова? Блять. Благо, время не стоит на месте. Оно течёт, унося с собой ненависть, растворяя её в себе и оставляя вместо неё целеустремленность. И вот он ты. Готовый на всё ради победы. Ты обязан выиграть! Не важно, кто твой противник, даже если это ты сам. И чем раньше ты поймёшь, что единственное, что имеет значение в этом мире — победа. Потому что победители остаются в истории. Проигравшие же из нее стираются. И нет теперь уже никому дела как именно ты добился победы.

***

— Конечно, — Нотт оглядел однокурсников, стреляя упреками, вылетающими из голубых глаз, — Можете совсем не скидываться на выпивку. Я сам всё куплю, — что-то слабо верится. — Вот кто собирается пить, пусть тот и скидывается, — возмущенно проговорила Патил, не прерывая зрительного контакта со слизеринцем. Они никогда не перестанут спорить, сколько бы им ни было лет, сколько всего бы они ни пережили. Слизерин останется Слизерином, а Гриффиндор — Гриффиндором. Рейвенкловцы как обычно не обращали внимания — каждый занят своим делом. Пуффендуйцы с опаской наблюдали на перепалкой, но даже они научились скрывать эмоции. Поэтому, можно было смело сказать, что не такие уж они мягкотелые. — Как дети малые, бля, — закатив глаза, отозвался Симус Финниган, — Какая в жопу разница? Пить будут все, я уверен. Голова Забини, покоившаяся на коленках Дафны Гринграсс, вдруг повернулась в сторону говорившего. — А Финниган-то поумнел, — ухмыляется, — Берите пример, детки, — рукой Блейз указал на остальных гриффиндорцев. Парвати закатила глаза. — Пошли, — она резко поднялась с дивана, обратившись с сестре и Лаванде Браун, — И если что, — она намеренно смотрела в глаза Забини, — Мы за деньгами, — уже тише продолжила она. Победная улыбка растянула рот Нотта. — Где моё «спасибо», Тео? — с наиграно-расстроенной гримасой пролепетал Забини. Его чёрные глаза стали ещё больше. — Знаешь, Блейз, — парень подошёл ближе к лежащему другу, — Когда женщина говорит «не буду», для меня это равносильно «заставь меня». Так что в любом случае, я своего добился бы, — Нотт обольстительно улыбнулся и подмигнул темнокожему. Приходится улыбнуться на плоскую шутку Теодора. Это заставит всех думать, что ничего особенного не происходит, что всё по-старому: слизеринцы просто прикалываются. Извините, что перед ними уже не те малые трусливые детки, испорченные своими богатыми родителями. Теперь испорчены уже далеко не галлеонами. Дверь резко распахнулась, в неё не спеша вошли два слизеринских принца — Малфой и Салеван. Такие разные. Снежно-белое и угольно-черное. Красивый и привычный контраст. Один без другого смотрелся бы как минимум не так исключительно. Но думать об их страшной красоте нельзя. Это слишком опасно. Поэтому девушки, присутствующие в гостиной, быстро отвели взгляд от высоких фигур. — Я надеюсь, никто тут не строит из себя невинных, — развалившись на одном из зеленых бархатных кресел, Малфой обвел всех прищуренными глазами. — Не бойся, — надо же, рыжая собачонка Гарри Поттера, именуемая героем Войны, подала голос, — Никто не ведет себя так, как ты перед судом. Такое заявление заставило всех бросить опасливый взгляд на блондина. И правильно. Он замер вместе с ухмылкой на бледном лице, а глаза его наполняются чем-то неизведанным даже им самим, темным, тягучим и совершенно упоительным. Потому что придает сил. Они прямо разрастаются внутри черными ветками с алыми листьями и шипами. Яд накапливается на кончиках белоснежных клыков, слова вот-вот выпрыснут его в атмосферу, сожгут ее. Не оставят кислорода никому. Даже Грейнджер. Да какого хера даже сейчас?! НадоелоНадоелоНадоело! Вот и Уизел расплатится за эту глупость. Нелепость. Идиотизм. Любая мысль о ней — идиотизм чистой воды. Драко вскакивает с места. Сидеть уже нет сил, кристально-чистая кровь закипела до такой степени, что мышцы сводит, а кости ломит от напряжения. Сейчас. Прямо сейчас этот нищебродский недоносок отплатит за все грехи. Но чьи? Его, конечно. Но почему такое чувство, будто не его. А… — Что здесь происходит? Этот голос. Ему сейчас хочется взвыть. Зачем? Ну вот зачем ты пришла, Грейнджер? Он поворачивает голову к источнику этого звука. Этого отвратительно-приятного где-то на периферии сознания звука. Она стоит на лестнице. Почти на самом верху. Смотрит своими даже отсюда большими глазищами цвета шоколада. Пытается сочить строгость, а на деле как-то совсем отсутствующе получается. И этот взгляд врезается за чье-то белоснежно-белое лицо. Злобное лицо. Или это глаза такие? Отлично, давай. Посмотри в них. Утони в них. Умри. Молю, скажите кто-нибудь что-нибудь. Спасите. Нет, ну почему все молчат?! Ладно. — Давайте вы подеретесь хотя бы не в первый день, — у нее срабатывают ничтожные остатки инстинкта самосохранения. Карие глаза отлипли от платиновых, сумев зацепиться за знакомое лицо, обрамленное подлинневшими рыжими волосами. И зря. Он смотрит с такой обидой, презрением и разочарованием, что просто отталкивает. Хочется даже пошатнуться, но чувство холодного взгляда где-то в районе своего лица связали стальными канатами. Перестань! Перестань смотреть на меня, Малфой! Пожалуйста. — Грейнджер, скидывайся на выпивку, — кто бы мог подумать, что сейчас столько радости вызовет голос Нотта. Но до мозга доходят не только звуки, но и слова. Она удивленно смотрит на Теодора. Он улыбается. — Сколько? — ну и кто теперь удивлен? Кажется все. Голос звучит так деловито и серьезно, что даже улыбка с лица Тео соскользнула куда-то на пол. Не дождавшись реакции Нотта, девушка быстро стала соскакивать со ступенек. Не отрывая глаз от парня, проскочила мимо Малфоя, обдав его легким прохладным ветерком. — Неважно, — упиваясь вытянутым удивлением лицом Теодора Нотта, она протянула ему деньги. Зная, что там больше, чем необходимо, она молча пихнула ему в грудь и, развернувшись на пятках, ускакала наверх. Снова потянув за собой взгляды. Но один из них она чувствует острее других. Он опутывает ледяными нитями, парализует, тело хочет превратиться в статую, а потом разбиться маленькими осколками, разлететься по сторонам, может даже воткнуться одним из них в сердце какого-нибудь слизеринского ублюдка. Было бы замечательно. Но она лишь ускоряет шаг, сдерживая глаза от желания покоситься, посмотреть в его сторону. Просто в его сторону, но не на него самого. Она знает, что он смотрит. И ненависть, с которой он это делает, можно мазать на хлеб. Съесть. Отравиться. Умереть. Не думай, не думай о нем. Ничего хорошего это не принесет за собой. Но разве можно знать наверняка? Неважно. Не сейчас. Слишком много мыслей об одном только Малфое за такое короткое время. Сейчас полно других дел. — Глядите, Грейнджер выросла, — ну конечно Салеван не смог сдержаться, но она уже не слышала, скрывшись в коридоре девчачьего слизеринского крыла. Ну зачем себя вести так, будто ничего не было? Будто не было нарушения и без того больной психики на войне. Затем, что так легче. Наверное. — Бывает, — оторвав взгляд от лестницы, Малфой покосился на друга, попытался растянуть губы в подобии насмешливой улыбки, но получилось что-то перекошенное и раздраженное. Что-то личное. Черные глаза Ноэля немного прищурились, пытаясь разглядеть что-то ещё в мертвенно-бледном лице. Это не могло ускользнуть от Драко, и он еле заметно махнул рукой в сторону ступенек, закатив глаза. Мол это неважно. Это глупо. Это тупо. Ну нахер. Слишком много мыслей об одной только Грейнджер. Мерлин, Малфой, тебе ведь есть о чем думать. Например, о собственной заднице, которая успела нажить себе приключений. И которую нужно спасать. — Эй, — Салеван легонько толкнул Драко в плечо, — Пойдем, — он кивнул в сторону лестницы. Драко не стал сопротивляться. Просто последовал за другом. Им есть о чем поговорить. И нет, Ноэль не сделал это из-за того, что услышал мысли о — Мерлин, какая гадость — Грейнджер. Тупая-Дура-Грейнджер. Ну, тупой ее вряд ли назовёшь. Ладно. Как долго он ждал этого момента: просто развалиться на прекрасной постели, раскрашеной зеленью. И слушать успокаивающий голос Ноэля. Всегда спокойный и размеренный. Даже если он говорит что-то ужасное, отвратительное. — Я понимаю, если бы ты думал о чем-то, что нам действительно поможет, но ни одной умной мысли я не увидел в твоей хорошенькой головке. — Вали из моей головы и жди, пока мысли станут словами. — Нотт принесет четыре ящика и в каждом по двенадцать бутылок огневиски. — Как напоить всех? Я имею в виду, есть такие… Экземпляры… — Например, Грейнджер? Что? Нет, это послышалось. Не мог Салеван произнести это слово. Нельзя. Нельзя показать свое негодования. — Ни к чему её поить. Просто убьём.