Некоторых людей стоило бы придумать +2077

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Жан-Жак Леруа (Джей-Джей), Кристоф Джакометти, Лилия Барановская, Отабек Алтын, Юри Кацуки, Юрий Плисецкий, Яков Фельцман
Пэйринг:
Виктор/Юри,Отабек/Юрий, многие прочие
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, POV, AU, Соулмейты
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, ОМП, ОЖП, Underage, UST, Элементы гета
Размер:
Макси, 467 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Бесподобно!» от Lika-Like
«За дикого Юру и Бекки.» от Baary
«Не заканчивайте никогда » от Yukinion
«Люблю вас! Восхитительный текс» от Хульдра Федоренко-Матвеева
«За лучший Кацудон и Кумыс!» от bumslik
«За лучшую кражу моей души!» от sofyk0
«За лучшего Юри в фандоме!» от AiNoMahou
«Спасибо! Ещё!!!! )))))» от Brynn
«Сгорел. Идеально» от Eleonora Web
«Идеально!» от PlatinumEgoist
... и еще 47 наград
Описание:
— Да даже если бы его не было, — говорит Яков и отодвигает кружку на самый край стола, — стоило бы его придумать. Специально для таких, как ты. Чтобы тебя за нас всех наконец-то отпиздило.

Посвящение:
Моему Королю.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Это превратилось в цикл историй внутри вселенной меток, и собирается со временем уйти от канона либо далеко и надолго, либо пойти по параллели. Каждый новый сюжет будет отделяться от предыдущего другой нумерацией. Все истории происходят в одном таймлайне и складываются в одну.

У этого есть иллюстрации. Мне дарят, я их гордо, как медали, на стену, потому что ОНИ ПРЕКРАСНЫЕ, БОЖЕ МОЙ.
http://taiss14.deviantart.com/art/Yuri-on-ice-Happy-New-Year-654507659
http://taiss14.deviantart.com/art/Stay-close-to-me-Yuri-on-ice-658068729
https://img02.deviantart.net/6d44/i/2017/115/7/8/your_weak_spot__yuri_on_ice_fanart__by_taiss14-db6nokb.jpg - к 9 главе.
https://68.media.tumblr.com/9726098b8d0116483fff231f73d05606/tumblr_orenr3W32D1rjhbc0o1_1280.jpg - роскошный коллаж к главе 2.19
http://i.imgur.com/QGYrVaC.png - к 2.2. потрясающие Лилия и Юра. И Котэ.

Работа написана по заявке:

8.

29 декабря 2016, 11:19
Прожив в Японии почти полгода, я привык к ней настолько, что начал получать удовольствие от своего в ней пребывания. Вообще я всегда был легким на подъем, больше нашей братии катается по миру, наверное, только президент. Поневоле учишься адаптироваться за короткий срок, в твоих же интересах полюбить страну, пока ты из нее не уехал, — вдруг не вернешься?
Яков говорил — люби страну, и она тебя полюбит.
Япония сразу приняла меня с распростертыми объятиями, ей было глубоко наплевать, какой я человек, наверное, страна такая.
Ну и плюс я воплощал тот воспетый в медиа и культуре идеал белого гайздина — длинный, белобрысый, синеглазый.
Я даже видел аниме, где один персонаж был точь-в-точь я.
Япония однозначно была моей страной, несмотря на обилие народа, странное дорожное движение, немелодичный язык, дерьмовую музыку и откровенно ужасное телевидение.
Поэтому я как-то упустил куда более интересные недостатки этой дивной страны.
Обратно на Кюсю мы поехали поездом, отправив вещи вперед нас — мне хотелось посмотреть на все еще чуть-чуть, прежде, чем мы улетим в Пекин.
По рейтингам Юри пока стоял на восьмом месте по итогам национальных и уже прошедших.
Юрка в Канаде взял серебро. Комментировать для прессы отказался — я просматривал его Твиттер в неторопливо гудящем поезде. Юри дремал, откинув голову на спинку, и даже не проснулся, когда я осторожно стянул с него очки и из чистого долбоебизма подсунул ему в руку плюшевого пуделя.
Юрка стоял на пьедестале со зверским выражением лица. Я засмотрелся на костюм для произвольной — хорошая фуксия и черный. То, что любого мужика превратило бы в девочку-педовку или жуткого метросексуала, на Юрке, который и так выглядел женственно, смотрелось… вызывающе и агрессивно. Черная сетка, розовые перья, жертвенно-хрупкое горло, аккуратная коса над виском — и сплошь жилы и вены, злые, натянутые, стальные.
На одной фотографии особенно хорош был, руки в кулаки, челюсти сжаты, скулы точеные. Я прокрутил ленту донизу в поисках продолжения — его приобнял за плечо для общего снимка сияющий Леруа, и я почти ждал следующего кадра, где наш мальчик засовывает бедному канадцу его золото в глотку. В лучшем случае.
Не случилось. Жаль.
Я глупо улыбался, забираясь на сайт ИСУ, чтобы пролистать статистику. Фото профиля Юри сменили на недавнее с Эроса. Крупный план, руки вскинуты в танце, глаза с поволокой — в камеру, но не видят.
Юри рядом со мной вздохнул во сне, проваливаясь в более глубокую фазу, пожевал губами и прижал к груди пуделя.
Я сидел, стискивая в ладони его очки, и прислушивался к себе.
После той пресс-конференции говорили мы мало. Гуляли тоже, газет не читали — там везде было лицо Юри и мое. Я на снимке был хоть куда, Юри размазало, и галстук этот еще, мать его еб… руки бы вырвать фотографу.
Нога не болела. Совсем. Стоило прийти к мысли, что мне наплевать, и природа сказала — окей, как знаешь, Никифоров, я пыталась.
Нихрена ты не пыталась. Я и без этого говна бы следил за облико морале. Меня полюбит кто угодно, а Юри — больше того, полюбит меня любым.
Откуда такая уверенность?
Вагон остановился, и я мягко потряс Юри за плечо. Не люблю будить спящих.
— Юри? Это же наша станция?
— Что сказали? — Юри сонно моргнул и стер ладонью ниточку слюны в углу рта.
— Я это не повторю, извини.
Юри огляделся и прищурился в окно, оттянул уголки глаз пальцами, и остался вообще без глаз. Я готов был дать себе в морду, чтобы не заржать.
— Да, наша. Идем, — он суетливо похватал свой и мой рюкзаки, по-прежнему обнимая пуделя, встал, чуть не упал, уронил собаку, выругался под нос, покраснел…
И вот это вот мое?
Да, пожалуйста. Два раза.
Я подобрал пуделя и пошел за ним, стараясь не потерять в толпе. Из вагона выпало сразу человек тринадцать, даже при страсти японцев к порядку и очереди, хаос, пусть и хорошо срежиссированный, все равно сохранялся. Японцы плавали в нем, как фрикадельки в супе, не особо протестуя, и точно знали, в каком направлении плыть.
— Тесно? — Юри обернулся и улыбнулся, словно извиняясь. Нас разделяли человека два. Я отмахнулся:
— Ты в Свиблово в метро не был в час пик.
Юри усмехнулся и протянул руку за очками поверх плеча какой-то девчонки в толстовке цвета Пикачу.
Очки выпали из моей руки и пропали в месиве ног, когда гранитный пол станции подался как-то странно вверх и вперед, накренился, как палуба, и задрожал. Я рухнул на Пикачу и едва успел подставить руки, чтобы не впечатать создание в пол с концами. Обе ладони обожгло.
Станция под нами тряслась и ходила ходуном, как будто я очень сильно выпил. Я слышал отдаленный гул и грохот, где-то в лучших традициях фильма-катастрофы заголосил ребенок — высоко и противно. Я пытался встать, кажется, поддал кому-то коленом, девчонка подо мной сучила ногами, как перевернутый жук, в спину больно прилетел то ли локоть, то ли кулак. Потом меня вздернули за пальто, неуклюже ставя на ноги, я потянул Пикачу за собой — она плакала, и у нее было лицо в крови. В мелких стеклянных осколках на ее щеке, розовых от крови и слюней, я признал очки Юри.
Юри.
На ноги меня поднял, оказывается, охранник на станции, он скользнул по моему лицу взглядом и бросил что-то по-японски. Я ухватился за его плечо — станцию все еще трясло.
Он повторил что-то по-японски и растворился в каше из людей. Какой-то ребенок вцепился в мой рукав, пискнув, отпустил, исчез из виду. Пикачу мелькнула желтым пятном и пропала тоже, люди волновались, как пшеница, их кидало из стороны в сторону, лица появлялись и пропадали, все хватались друг за друга в тщетной попытке удержаться. Над толпой, надрываясь, плыл голос диктора, сначала по-японски, потом по-английски:
— Просим вас сохранять спокойствие. Найдите опору и держитесь за нее, дождитесь прекращения толчков. Избегайте навесных конструкций.
Я поднял голову, как по команде — над нами висел огромный биллборд, рекламирующий новый фильм «Ван Пис». Я зажмурился.
— Юри! Юри, блядь… Юри, ты где?
Толку голосить в таком месиве?
Паника подкатила к горлу, как новогодняя блевотина, кислая, спустилась холодом в желудок, ноги стали ватные, я хватанул ртом воздух. Рядом со мной кто-то закричал, хватаясь за плечо, по-японски, потом на ломанном английском:
— Плохо? Вы плохо, сэр? Держаться… Дышать сильно!
Я уцепился за чужую руку — по щиколотке как будто дали топором, нога подломилась.
— Юри!
Меня колотило, каждый японец казался Юри, я увидел парня в белой марлевой повязке, и схватился прямо за нее, дернул — совсем другое лицо, губы тонкие и белые от страха.
— Держаться, сэр…
— Юри! Господи…
Я заорал, как никогда в жизни, и ответ пришел тут же — кто-то уцепился за мое пальто сзади, стиснул ткань в кулаке, дернул с неожиданной силой, так, что я чуть не потащил за собой соседей.
Мы выпали из толпы почти друг на друга, я машинально обнял его голову руками — не разбить, тут же пол каменный, а он где-то свою шапку посеял.
Юри тяжело дышал, поднялся на ноги и потянул меня:
— Давай, Виктор, нельзя лежать, встань, пожалуйста.
У него дрожал голос.
Он оттянул меня за руку куда-то к скамейке, усадил и сел рядом, разжал пальцы:
— Схватись за край скамейки. Когда будет толчок — положи голову между коленей, как в самолете… Эй!
Он крикнул еще что-то по-японски, и поймал идущую мимо скамейки девчушку — лет шесть, семь, может. Дернул к себе за пестрый рюкзачок, обнял, замотав в свои руки-ноги. Я видел, как он закрыл глаза, уткнувшись лицом в маленькую темную макушку.
— Сейчас все пройдет, — пробормотал он по-английски. И продублировал по-японски, для ребенка, наверное.
Я цеплялся за край долбанной лавки и смотрел на Юри во все глаза.
Рядом с нами уселся какой-то старичок, тоже ухватился за лавку.
Пол дрогнул, еще раз. Я смотрел только на Юри, как он гладит девочку по голове. Девчонка даже не ревела, она повернула голову и уставилась в мое лицо огромными черными глазами.
Юри тоже посмотрел на меня.
— Все хорошо, — сказал он вполголоса. — Тут такое часто. Тебе еще повезло прожить тут полгода и ни разу не застать землетрясение. Смотри, она совсем не боится. Да? — он заговорил с девчушкой по-своему. Та кивнула, по-прежнему пялясь на меня, потом спросила у Юри что-то, и тот засмеялся.
Засмеялся. Станцию мотыляло, как говно в проруби, я держался за чертову лавку так, что под ногтями кровь вылезла, а он смеялся.
— Мисато-чан спрашивает, что ангел делает в метро.
— Батюшки, пикап по Джорджу Лукасу. Скажи ей, что ангел в этом вашем метро производит кирпичи.
— Не скажу, — Юри нахмурился. — Виктор, веди себя прилично.
— После всего, что между нами было? — меня несло, я с отстраненным удивлением признал подкатывающую истерику. Я был уверен, что Юри смутится, но он смешно сморщился и растерянно погладил девочку по голове.
— Даже после всего, что между нами было. Особенно после этого.
Как я мог ему отказать?
«После всего, что между нами было». Да там было-то…
Он обнял меня после отборочных у дверей в номер. Впервые сам. Под носом у него еще оставались следы крови, прическа помялась, вид был ошалелый.
Обнял и пробормотал на ухо:
— Если бы не ты, я не знаю, где бы я сейчас был и что делал.
Да жил бы спокойно. Уже бы жену завел да детей нарожал в своих источниках, Юри.
Я обнял его в ответ, осторожно положил ладони на спину, сердце толкалось под пальцами — он все еще был взбудоражен.
Если бы не ты, Юри, ты бы сейчас смотрел меня по телевизору. С новой программой.
А потом Юри пожелал мне доброй ночи и закрылся в своем номере. Молодец.
— Пойдем, — Юри посидел, потом огляделся, слепо щурясь. — Надо вернуть Мисато-чан родителям.
Я поднялся на ноги и качнулся — ноги все еще были как не свои.
Я вдруг обрадовался, что в самый жуткий момент Юри не было рядом, он не видел и не слышал, когда я орал, как ненормальный, не видел мою перекошенную рожу.
— Виктор, ты весь белый.
Да. Наверное.
Лодыжка жила своей жизнью, отбивая теперь в стахановских масштабах недели моего спокойствия. Огнем горела просто, я пошел, припадая на ногу, глядя, как Юри осторожно ведет Мисато за руку. Мисато обернулась и показала мне язык. Я махнул ей рукой.
Естественно, я не ожидал сорваться. Юри исчез в будке диспетчера, наверное, собирался вызвать родителей Мисато по громкой связи.
Я ржал, как идиот, упрятав лицо в ладони, у двери в пункт радио, наши с Юри рюкзаки чудом остались целы, стояли у моих ног. Пуделя потеряли.
Посмотрел, блядь, Японию. Стоило расслабиться — на нах, епта. Не нагибайся, Никифоров.
Я думал, я умру в этой кошмарной толпе, или Юри умрет в ней, потеряется, блядь, он ведь без очков нихрена не видит, как он вообще нашел меня в этом пиздеце?
А правда — как? Чутье, не иначе.
— Виктор?
Я убрал руки от лица. Ох у меня и рожа, наверное, была.
— Прости. Я… перепугался. Правда. Думал, потерял тебя. Даже не спросил, цел ли ты. Прости, я такой козел. Ты цел?
Юри смотрел на меня круглыми глазами.
— Ты цел? Юри, руки, ноги, это важно, синяки же, и спина тоже, мне так в спину прилетело, думал, искры из глаз посыплются.
— Виктор, — он дотянулся и поймал меня за руку. — Тише.
Я пересрал. Я так испугался, я в жизни так себя не чувствовал.
Сраная Япония. Сраное метро. Сраный Юри Кацуки.
— Все в порядке. Ты привыкнешь.
Я не хочу привыкать. Я не хочу привыкать к такому пиздецу.
— Ты хромал. Что с ногой?
— Метка, — блядь, у меня что, голос сипел? — наверное, с моим соулмэйтом что-то случилось. Может, он болеет, может, он умер к чертовой матери.
— Черт, — Юри смотрел на меня во все глаза. — Тебе надо лечь! Ты уверен, что все так плохо?
— Мне надо выпить. И эластичный бинт. У меня был в чемодане, мы их послали вперед же. Ты мне не ответил.
— Я в порядке, — медленно проговорил Юри, он смотрел на меня… с жалостью? Серьезно, с жалостью? — Головой ударился, правда, но шишка, ничего.
— Ты уже ударился головой на катке, и сегодня. Правильно, зачем фигуристу голова?
— Виктор, я в норме, правда, — вид у Юри сделался совсем отчаянный, он зачастил, и мне стало стыдно за истерику. В самом деле, сколько тебе лет, Витя? — Ничего, шишка максимум. Пойдем, погуляем по городу. Потом вернемся в метро, или пойдем на паром. Я посмотрел новости — сегодня весь день сейсмическая активность, но в городе так не ощущается, как здесь, а на воде вообще — так, легкая качка.
Легкая качка. Какая прелесть. Прямо резюме моей сраной жизни.
Я послушно пошел за ним, как теленок на веревочке.
Я смотрел на его профиль, и обнаружил, что у Юри курносый нос. И ресницы длиннее, чем кажется, просто концы были бесцветные.
Я слушал вполуха, как Юри рассказывает про местные виды — небоскребы и небоскребы, ничего особенного, про историю префектуры, про свой любимый местный бар.
Юри держал меня за руку все это время, ни разу не отпустив, как будто боялся, что я опять потеряюсь.
Нас больше не трясло, вплоть до загрузки на паром, Юри выгуливал меня до темноты, осторожно заглядывая в лицо, проверяя.
Выходка и правда получилась стыдная, я не мог придумать, как ее закрыть.
Юри отошел к борту, говоря по телефону — мамаша и папаша Кацуки волновались, Кюсю не трясло, но новости они смотрели.
Юко и Такеши, счастливые, улетели еще утренним самолетом, как задницей чуяли. Неудивительно, они же здесь с рождения живут.
— Передают тебе привет. Велели мне кормить тебя шоколадом от стресса. Я не уверен, что здесь можно найти шоколад, — Юри оглядел палубу, как будто шоколад мог откуда-то взяться.
Ветер с моря свистел отвратительно сырой и холодный, Юри был без шапки и у него краснели кончики ушей. А еще без очков он все время озирался и вжимал голову в плечи.
— Прости меня, я потерял твои очки.
— Дома есть запасные, — Юри устало потер руками лицо, но мне улыбнулся бодро. — Я так хотел, чтобы ты помнил про Японию только хорошее…
— Хорошего больше, — честно признался я.
И задумался над этим.
Он ведь измордовал меня, прогнал через эмоциональную мясорубку. Я не привык столько чувствовать. Не за пределами катка.
— Хорошая тема для новой программы в будущем году, надо об этом подумать, — я натянул лыбу и посмотрел на темное море.
Вопрос, о чьей программе я говорю — своей или его, — повис в воздухе. Юри помялся и спросил:
— Как твоя нога?
— Лучше, успокоилась, — соврал я. — Жив-здоров родимый мой, где-то колупается.
Нога правда поутихла, но все ныла противно.
— Как твоя голова?
— Уши замерзли, — честно поделился Юри, и я, не выдержав, засмеялся. Юри вжал голову в плечи и стал напоминать воробья.
Я размотал шарф и накинул на его шею, Юри пытался отмахиваться, но не особо преуспел.
— Как твой тренер я имею право тебя упаковать, чтобы ты дошел до первого этапа Гран При без соплей.
— Но ты…
— Как твой тренер я имею право выкинуть за борт несогласного. Кроме того, ты был когда-нибудь в середине зимы в Екатеринбурге?
— Мне надо отвечать? — буркнул Юри из шарфа. Я победно посмотрел на море. То-то, блядь.
— Отныне летаем только самолетом, — пробормотал я, и Юри кивнул.
Вид у него в моем шарфе был забавный, шарф ему не шел, придавая налет бомжеватости. Зато тепло.
— Я бы тебя все-таки на сотрясение проверил, — заметил я, глядя, как Юри потирает встрепанный затылок. Юри отмахнулся:
— Нет времени. И желания. Я, правда, в порядке.
В порядке.
Конечно.
Никто из нас в порядке не был.
Этого даже говорить было не надо.
— Твой соулмэйт, — осторожно пробормотал Юри. — Ты не нашел его.
— Я встречался с ним. Метка проснулась полтора года назад и с тех пор время от времени дает мне прикурить.
Юри кивнул, болезненно сведя брови.
— Это тяжело.
— Это не имеет значения, — я пожал плечами. — Мне никогда не нравилась мысль, что за меня кто-то что-то решил. Без меня меня женили. Я сам выбираю, с кем быть.
— Это точно, — тихо пробормотал Юри и вскинул на меня глаза. В свете бортовых огней они были какие-то болезненно оранжевые. — Я рад, что ты выбрал меня.
Я, признаться, подвис.
Мы ведь об одном и том же сейчас говорим?
Юри вполне мог быть из тех людей, которые воспринимали соулмэйтов как близких только по духу, как объектов платонической любви, матери к ребенку, брата к сестре, лучших друзей… Агапэ, в общем.
Но Агапэ-то улетело в Питер, алло, Смольный!
Юри еще и рубанул в лоб:
— Сейчас метка болит?
Он стоял в шаге и держал меня за руку.
— Немного. Я допускаю мысль, что мой Меченный где-то в данный момент занимается сексом с любимым человеком. И в добрый час, знаешь ли.
Юри улыбнулся.
— Ты всегда можешь передумать.
— Так то всегда, — я дернул плечом. Разговор мне не нравился. — А то сейчас.
И сейчас я его обнял, просто сгреб и прижал к себе. Чтобы не холодно было.
Юри, слава Богу, заткнулся.