Некоторых людей стоило бы придумать +2077

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Жан-Жак Леруа (Джей-Джей), Кристоф Джакометти, Лилия Барановская, Отабек Алтын, Юри Кацуки, Юрий Плисецкий, Яков Фельцман
Пэйринг:
Виктор/Юри,Отабек/Юрий, многие прочие
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, POV, AU, Соулмейты
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, ОМП, ОЖП, Underage, UST, Элементы гета
Размер:
Макси, 467 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Бесподобно!» от Lika-Like
«За дикого Юру и Бекки.» от Baary
«Не заканчивайте никогда » от Yukinion
«Люблю вас! Восхитительный текс» от Хульдра Федоренко-Матвеева
«За лучший Кацудон и Кумыс!» от bumslik
«За лучшую кражу моей души!» от sofyk0
«За лучшего Юри в фандоме!» от AiNoMahou
«Спасибо! Ещё!!!! )))))» от Brynn
«Сгорел. Идеально» от Eleonora Web
«Идеально!» от PlatinumEgoist
... и еще 47 наград
Описание:
— Да даже если бы его не было, — говорит Яков и отодвигает кружку на самый край стола, — стоило бы его придумать. Специально для таких, как ты. Чтобы тебя за нас всех наконец-то отпиздило.

Посвящение:
Моему Королю.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Это превратилось в цикл историй внутри вселенной меток, и собирается со временем уйти от канона либо далеко и надолго, либо пойти по параллели. Каждый новый сюжет будет отделяться от предыдущего другой нумерацией. Все истории происходят в одном таймлайне и складываются в одну.

У этого есть иллюстрации. Мне дарят, я их гордо, как медали, на стену, потому что ОНИ ПРЕКРАСНЫЕ, БОЖЕ МОЙ.
http://taiss14.deviantart.com/art/Yuri-on-ice-Happy-New-Year-654507659
http://taiss14.deviantart.com/art/Stay-close-to-me-Yuri-on-ice-658068729
https://img02.deviantart.net/6d44/i/2017/115/7/8/your_weak_spot__yuri_on_ice_fanart__by_taiss14-db6nokb.jpg - к 9 главе.
https://68.media.tumblr.com/9726098b8d0116483fff231f73d05606/tumblr_orenr3W32D1rjhbc0o1_1280.jpg - роскошный коллаж к главе 2.19
http://i.imgur.com/QGYrVaC.png - к 2.2. потрясающие Лилия и Юра. И Котэ.

Работа написана по заявке:

2.0. Криптонит

1 июня 2017, 17:26
Примечания:
Для Джуди, чей день рождения я бездарно прокатала по больничкам. Я люблю тебя, бро)

Вставная глава, ПОВ Отабека, потому что давно было пора. Таймлайн намешан, старт - Скейт Канада.
Основной сюжет в работе и почти закончен.

Про Welcome to the Madness. Ее видела даже моя бабуля, кроме шуток) Но спасибо всем, ебанулись на отличненько.

*Blue Stahli - Let's Go
I’m an animal, I’m a ricochet,
I’m a fire burning out of control,
You wanna smash it up,
You wanna break the chain.


Сообщение пришло в пять утра и проехалось и по мозгам, и по животу. Пришлось переждать, прикусив подушку, и не выматериться, растереть заслезившиеся глаза и выдернуть из-под матраса тонкий и скользкий айфон — никак не привыкнуть, старушка Нокия в руку ложилась, как родной он самый, а тут… Он сдвинул в сторону Малику и маму и открыл сообщение на сломанном в шести местах русском:
«С Днем Рождение, Бекки. Удачи во всех дел.»
Отабек зевнул, морщась, и отбил по-английски:
«TY. Glad to see your message be the first ever. Not even born yet in my timezone. Happy Halloween.»
В ответ пришел смайлик и эмодзи-распальцовка JJ.
Джей-Джей не менялся.
Точнее, он менялся во всем, кроме одного. Дома, в Алматы, у Отабека не было друзей того типа, которые стремятся поздравить первыми, как только на часах будет полночь, и наступает день рождения. За такое убивать было мало, но Джей-Джей еще был жив, здоров и сравнительно неплохо держался. Они уже пару лет не общались по-старому, но одно было стабильно — раз в год по Джей-Джею можно было сверять часы.
Отабек вытянул в меню календарь. Джей-Джею оставалось жить меньше суток. Отабек заспанно улыбнулся и перевернулся на спину. Слева всхрапнул Камиль, и на тумбочке дрогнул стакан. Сереги не было, он редко ночевал в номере в принципе, и сборная его молча не одобряла, но подкопаться не могла, потому что Серега не пил, не таскал девочек и не опаздывал на тренировку никогда. Отабек остановил взгляд на его пустой койке и прикрыл глаза.
— Доброе утро, — пробормотал он, обращаясь к затянутой ровно покрывалом постели и рогато поставленной, как в детсаду, подушке.
Отабек дома плакатов не держал, на всех экранных заставках у него торчал Харлей или сестра, у него не было секретных папок с сохраненными фоторафиями, закладок на ЮТубе с прокатами, и не было даже календарика в рюкзаке или сохраненной страницы из Википедии.
Он просто иногда разговаривал с окружающей пустотой, а в папке с записями с синтезатора был файл, который назывался в порядке конспирации «Gagarin_1».
Откуда-то была еще уверенность, что такой обстоятельный подход виновнику торжества не понравится, но природу этой уверенности Отабек установить не мог. Была и все, как постоянная ноющая боль в животе и чужое беспокойство в мозгу.
Отабек полежал еще, глядя на пустую кровать, потом сел и потянулся за рюкзаком, пытаясь перестать зевать. Джей-Джей заслуживал не смерти, нет. Он заслуживал Плисецкого в этом сезоне.
Мысль эта Отабеку понравилась и не понравилась одновременно. Он глянул на часы еще раз на всякий случай и неосознанно начал обратный отсчет.
— Куда, новорожденный, — Камиль открыл один глаз. Отабек пожал плечами и натянул футболку. Ответ у него был один и беспроигрышный:
— Бегать.
— А, — Камиль зевнул в подушку. — Давай. Бегай. Ноги смотри.
— Смотрю.
Отабек вжикнул курткой. Двадцать часов.

Малой орал в трубке, перекрикивая фоновый шум машин и чей-то визг:
— Я тебе шлем привез! Дома лежит! Хороший шлем, нормальный.
Тимур не спрашивал. За его голосом прорезалась английская речь. Отабек придавил трубку плечом и затянул шнурки.
— Рахмет.
— Оторвал у Ислама, косарь скинул, жопился долго.
— Молодец.
— С полосками, под тигра.
Отабек просил черный. Долго отказывался от подарка вообще, потом сломался, когда Малика пообещала вложиться, скинул ссылку на желаемое — черный лаковый шлем, красивый, без рисунка, с черным же визором.
— Под тигра, говорю!
— Рахмет, — Отабек вздохнул и переложил трубку на другое плечо, стараясь не улыбаться. Камиль уже махал рукой. Отабек глянул на часы. Восемь часов до смерти Короля Джей-Джея.
Тигр так тигр. Что теперь отбрыкиваться.
Передарить нельзя, можно перекрасить, но Тимур обидится насмерть в любом случае.
Судьба такая.
Отабек попрощался и отложил телефон на лавку. Затянул второй конек. Придержал живот и прикрыл глаза. Сказал в пустоту:
— Хорош, хватит, все.
Это никогда не работало, но он все равно говорил. Легчало странно, не в животе, но в голове — как бабка отговорила.
Аже звонила час назад. Мама еще раньше. Отец — за полчаса до мамы. Сестра отца — за двадцать минут до Тимура.
«Что тебе подарить?»
Отабек встал и убрал телефон в рюкзак.
— Камиль Ахметович.
— Ай?
Камиль набирал кому-то смс, поднял глаза, сделал грустные брови:
— Бледный. Перебегал? Чо такое?
Камиль, вообще-то, подарил уже ему новые чехлы, Отабек честно обрадовался. Но все равно решил обнаглеть.
— Попросить хотел.
— Выходной? — Камиль погрустнел еще больше и убрал телефон в задний карман. — Дам выходной, дам.
— Не надо выходной, — Отабек мотнул головой. — Ты с Москвой еще переписываешься?
Камиль помолчал длинно.
— Что надо?
— Надо один телефон. Срочно. Самое крайнее — завтра. Личный, не для связей с фанатами. Не через агента.
Камиль постучал коньком в чехле о пол.
— Думать надо. Позвонить.
Отабек задержал дыхание, потом спохватился. Подергал за найковскую нашивку на штанине. Пожал плечами, извиняясь. Волшебное «позвонить» Камиля обычно означало почти стопроцентное «да, обожди».
— Плисецкого, — зачем-то добавил Отабек. Камиль поднял брови. — Лучше не через тренера его. Чтобы вообще никто не знал.
Камиль поднял брови еще выше.
— Это как — никто?
— Как можно меньше народу, — Отабек редко краснел, но сегодня был случай. — Дело есть.
— А, — уважительно мотнул головой Камиль, как будто слово «дело» все меняло. — Ну так. Позвоню одному человеку.
«Один человек» означало на самом деле человек десять, а то и больше. Отабек усомнился.
Он помолчал, а потом сказал:
— Если нет, то не надо.
Камиль уже кому-то набирал.
Отабек придавил кулаком живот и поморщился. Глянул на часы.
— Камиль Ахметович!
Камиль показал ему большой палец и быстро заговорил по-казахски. Отабек разобрал «очень надо» и «помирает брат».
В голове застучало, а спине стало холодно.
Отабек отошел и снова сел на скамейку. Набрал номер, который знал на память, и сказал, не здороваясь:
— Сделай мне подарок.
В трубке на дальней периферии играла музыка. Помолчали. Потом женский голос с легким американским акцентом произнес:
— Привет, Бекки. Я сейчас позову его.
— Спасибо, — Отабек прикрыл глаза. — Привет, Беллз.
— Он на катке.
— Я понял. Прости, что дергаю.
— Подарок, — Изабелла ровно дышала, наверное, быстро шла, придерживая трубку. — Надеюсь, все прилично, а не как в тот раз.
— Да, — Отабек улыбнулся, не собираясь улыбаться, Камиль стоял спиной и не видел. — Не как в тот раз.
«Гораздо хуже».
— Я забыла тебя поздравить.
— Это ничего.
— Я могу что-то сделать для тебя? — судя по звукам в трубке, Изабелла остановилась. Отабек посмотрел на стену с трещиной. Если Джей-Джей был на катке, и, судя по времени, это была уже открытая тренировка, то Изабелла очень многое могла сделать для Отабека, чего делать пока было нельзя.
— Ничего, спасибо. Я рад тебя слышать.
Изабелла помолчала, просто дыша в трубку, а потом произнесла:
— Он сейчас возьмет. С днем Рождения, Бекки.
— Спасибо, — от всей души сказал Отабек. Подождал, слушая искаженную динамиком музыку, — наверное, Изабелла положила телефон на бортик и ушла, — шелест и скрип коньков, крики на разных языках — тренировка была открытая, точно.
И вдруг услышал очень громкое и близкое русское:
— Да смотри, куда едешь, мудозвон!
Отабек чуть не выронил телефон. Моргнул, как водой окатили. Не выныривал, пока в динамике не позвали:
— Oui?
— Джей-Джей, — Отабек откашлялся. — Спасибо за поздравление.
— Бекки! — Джей-Джей никогда не смотрел, кто ему звонит, странных привычек у него было полно, эта была еще не самая. — Как я рад! Как твои дела? Я тебя уже заждался, тут скука смертная…
— Да, — быстро сказал Отабек и сглотнул. — Я тебя долго не продержу. Прости, что отвлекаю.
— О чем ты? Сто лет не болтали! Тут такое…
— Ты помнишь мой день рождения два года назад? — перебил Отабек. Джей-Джей ненавидел, когда его перебивали, но только так можно было взять слово. Теперь он выдержал паузу. Отабек отвел телефон от уха посмотреть, не пропал ли сигнал.
— Забыть сложно, — аккуратно заговорил Джей-Джей. — Какую часть ты хочешь, чтобы я вспомнил?
— Ты сам знаешь, — Отабек оглянулся на Камиля. — Мне нужна небольшая услуга. И я все забуду.
— Там не было ничего, чего я мог бы стыдиться, — бодро откликнулся Джей-Джей. Они оба знали, что было, и еще как. — Ты мог бы просто попросить, я бы не отказал тебе ни в чем. Если это не золото в Финале, ха-ха.
— Мне нужен телефонный номер одного человека, — Отабек еще раз с сомнением обернулся на Камиля. Теперь Камиль говорил по-немецки. Отабек расширил глаза и отвернулся. — Личный номер. Не для прессы и фанатов.
— Вот как, — Джей-Джей вдруг усмехнулся. Отабек сжал трубку крепче и глянул на часы. Еще немного. — И чей же?
— Пхичита Чуланонта.
Джей- Джей помолчал. Потом осторожно протянул:
— Я правильно услышал?
— Да.
— А почему ты не можешь ему просто написать?
«Потому что он заскринит переписку и выложит везде, где можно и нельзя».
— Потому что это серьезный разговор.
Джей-Джей помолчал, а потом жизнерадостно произнес:
— Дай мне пару минут.
— Спасибо, — с чувством сказал Отабек и отключился, не дожидаясь ответа. Камиль все говорил и говорил, показывая ему время от времени большой палец.

Пхичит говорил так, как будто они с Отабеком общались лет сто.
— У тебя такая замечательная программа! — трубка звенела и разливалась, Отабек думал о телефонных счетах и с опаской поглядывал на Камиля, который по-казахски обещал кому-то глушитель от старой «Волги» и еще две банки меда. — Твой хореограф просто Бог!
Отабек посмотрел на Серегу. Серега зевал на трибуне, прикрывая рот рукой. Серега ему нравился, но от Бога у него было только умение не спать. Никогда.
— Спасибо, — очень вежливо произнес Отабек. — Я рад, что тебе нравится. Мне тоже очень нравится твоя программа. Очень рад с тобой соревноваться.
Пхичит звонко засмеялся. У него акцента не было совсем, годы жизни в Америке свое дело делали. Отабек гадал, как можно было столько лет прожить с Пхичитом в одной стране и телефонами не обменяться. Дурак.
— Пхичит. Мне очень неудобно тебя беспокоить, но у меня есть одна просьба. Личная.
— Я слушаю, — еще бы он не слушал. Отабек зажмурился и остановился, упираясь рукой в бортик.
— Мне нужен номер телефона русского фигуриста так, чтобы о моей просьбе не знал его тренер. И Виктор Никифоров.
Пхичит не то что не удивился, он даже не спросил, почему Отабек вообще звонит именно ему.
— Личный номер, — уточнил Пхичит деловым тоном. — Не для связи с прессой и фанатами.
— Да, — быстро сказал Отабек. — С меня… ужин. В Барселоне.
— Мне нравится твоя уверенность во мне и в себе.
— Спасибо, — Отабек чуть не пожал плечами. — Мне тоже.
— Тебе нужен номер Кристофа Джакометти!
— Что? Нет, я…
— Он может достать любой из личных номеров русской сборной, — щебетал Пхичит, — потому что у меня есть только номер Гоши Поповича, а тебе, полагаю, не он нужен?
На пару секунд Отабеку стало обидно за Поповича. Он кашлянул.
— Не он. Но я мог бы поговорить с ним.
— Нет, — весело отозвался Пхичит. — Он всем растреплет.
Помолчали.
— Я скину номер смс-кой, — Пхичит фыркнул. — С тебя пара селфи. С дог-фильтром.
«И все?»
— Хорошо, — быстро сказал Отабек и попрощался. Посидел, глядя на погасший экран телефона. Придавил живот локтем и прикрыл глаза. Очень хотелось обложить живот и метку на нем непечатно и громко, из расчета, что если не отпустит, то хотя бы полегчает, но он уже знал, что так не получится, не поможет.
Камиль накрыл свою трубку ладонью и громко спросил:
— У тебя есть старые коньки тридцать девятого размера?
Отабек подумал, что можно было воспользоваться социальными сетями и не сходить с ума, и в очередной раз разозлился на себя за то, насколько запоздала эта здравая мысль.
— С собой? — пробормотал он, преодолевая желание выбить телефон из рук Камиля и вообще Камиля вырубить так, чтобы он все забыл. Переиграть бы…
— Ладно, потом, — Камиль снова отвернулся и заговорил по-казахски со страшной скоростью.
Отабек потер ладонью живот и встал.

Номер Криса у него был еще с прошлогоднего Гран-При, и пользоваться им ни разу не пришлось, но Отабек никогда ничего не удалял. Теперь он смотрел на смс от Пхичита и на свой список контактов и думал, что все осложнять — дурацкая привычка. Похуже, чем писать посреди ночи.
Плюс был в том, что Крис вопросу точно не удивится.
Минус — в том, что Юра Плисецкий, кажется, страдал точно той же привычкой, что и сам Отабек.
Потому что Отабек сидел, обнимая бутылку с ледяной водой, мерз до костей и не мог сосредоточиться. До короткой программы Скейт Канада оставалось два часа. Отабек чувствовал каждую минуту из них.
Телефон зазвонил сам.
Крис говорил мягко и негромко, как человек, у которого болит голова, или кто-то спит в комнате.
— Мне сообщили, что у тебя ко мне просьба. Я был настолько удивлен, что не удержался.
— Да, — Отабек потер лоб пальцами. Что тут сказать-то. «Давай постараемся всех завалить в этом году»? Президенты клуба «Прощай, Никифоров».
С Крисом он выпил в Сочи чего-то противного и ужасно хмельного с коктейльным зонтиком, после чего ушел с банкета очень быстро и лежал в номере, деревянный от ангины — коктейль был ледяной. Крис был приятный и спокойный, и Отабек понять не мог, почему люди вокруг него, наоборот, не успокаиваются тоже, а как будто их кто-то не сковородке поджаривает.
Крис деликатно помолчал, а потом позвал:
— Итак?
— Мне нужен контакт члена русской сборной, личный, для одного дела, и я понимаю, что это незаконно, но Пхичит сказал, что у тебя есть связи. Я не хотел бы делать это через тренера, потому что так…
— Потому что это сюрприз, — подсказал Крис. Отабек покосился на трибуну — Камиль куда-то пропал. Сергей отдыхал, накрыв лицо полотенцем.
— Да.
— И это не Вик.
— Нет.
— Этого следовало ожидать, — Крис усмехнулся. Отабек хотел спросить, откуда этого можно было ожидать, и не стал.
— Я не знаю, что предложить в обмен на эту услугу. Буду очень обязан.
— Сочтемся, — весело отозвался Крис. Отабек кивнул трубке и постарался не думать, как будет рассчитываться.
Посидел, глядя прямо перед собой. Глянул на часы — полтора.
Он настроил на телефоне трансляцию онлайн, поставил перед собой на скамейку, зачем-то огляделся по сторонам.
Экран был темным, и Отабек похлопал себя по колену ладонью, растер по бедру, выдохнул.
Живот подводило.
В свои первые взрослые он чуть не снялся, телефон у него перегрелся от звонков, уши горели — аже молилась, и он шкурой это чувствовал. Все годы, что он пахал, все время вдали от дома, все слова тренера покинули корабль, оставив только зияющий первобытный ужас и белый шум.
Теперь он, сам не ожидая, чувствовал все то же самое.
Телефон дернулся, экран пропал, на него вывалилась плашка о новом сообщении, и Отабек тоже почти дернулся. Он сжал кулаки и провел по экрану пальцем.
Крис отправил номер.
И добавил: «С днем рождения!».
Отабек хмуро покосился на вернувшегося Камиля. Он сам толком объяснить не мог, почему просто не воспользовался социальными сетями, и почему вообще не написал давным-давно, и в принципе ожидал, что первым делом, когда — и если — все сложится, ему полетит в лицо кулак.
— Пиши, — торжественно объявил Камиль и плюхнулся рядом на скамейку. — Пишешь?
— Пишу.
Отабек вбил те же десять цифр, что только что увидел в сообщении. Крис был честным, это покупало. Всех, кроме судей.
— Спасибо, — Отабек неуверенно покосился. — У меня есть коньки тридцать девятого размера. Если еще надо.
— А? — Камиль удивленно поднял брови. — Зачем? Не надо. Надо русскую олимпийку, красную. Две. Мужскую и женскую.
— Ладно, — медленно сказал Отабек. — Достану.
Можно было купить, в конце концов. Доставать умел Камиль, Отабек пока не умел, только наблюдал со стороны.
Наблюдать он давно привык и научился.
И надеяться, что однажды перестать наблюдать будет не так болезненно, тоже.
Он сидел и ждал, что Камиль уйдет, но Камиль с упорством настоящего тренера сидел и смотрел то на него, то на телефон.
— Звонить не будешь?
— Не буду, — Отабек убрал трубку в карман куртки. — Напугаю.
— А-а, — Камиль дернул головой. — Иди тогда катайся, перерыв все.
Отабек посмотрел на него с благодарностью. Телефон прожигал карман, метка прожигала футболку на животе, до начала короткой программы Скейт Канада остался час.
Отабек пошел кататься. И сделал лучший флип в своей жизни.
Потом сидел на скамейке, медленно пил воду и глотал маленькие белые таблетки, четыре по одной, чтобы в голове перестало звенеть, а кишки наматывать на кулак. Таблетки прилипали к гортани и не глотались, и от этого еще и подташнивало.
Камиль сидел рядом и хлопал по плечу.
— А представь, — говорил он, — у кого-то вообще Анжелина Джоли. А ей на тебя класть.
Отабек не знал, подействовали ли таблетки, или все просто кончилось вместе с окончанием проката Плисецкого.
Отабек кивнул.
— А будешь хуи пинать, я тебе голову отрежу, — пообещал Камиль. Отабек не поверил. У Камиля была русская красавица-жена и две дочки, а еще кот и черепашка, Отабек был у него дома и знал, что тренер человек мягкий и добрый, и даже аже ругается страшнее, чем Камиль.
Но Отабек все равно еще раз кивнул. Подвести Камиля он не мог, потому что в этот раз подвести его означало по совместительству подвести себя, свою семью, страну и Юру тоже.
«А ей на тебя класть».
Отабек достал из кармана телефон, посмотрел на него и убрал обратно.
Он ждал еще день и дождался — Юра взял серебро. Баллы сняли за компоненты, и Отабек качал головой, проглядывая запись, пытался анализировать, а не пялиться, и с третьего раза получилось. Юра катался хорошо технически и на «отвалите» эмоционально.
Если бы Отабек мог рассказать судьям, что эмоций на самом деле там было на три ведра с горкой, Юра бы взял золото.
А так он мог лежать только, накрыв живот подушкой, и просматривать, и морщиться на помарках, как на своих.
И думать, что все равно — слишком, преступно просто Юра катается, легко, талантливо — от Бога, говорили в газетах.
Тренер, конечно, и сам Юра знали, что не так это, Отабек знал, даже не желая знать — но со стороны этого было не видно.
Отабек просмотрел прокат Джей-Джея и ему захотелось вскочить и бежать посреди ночи куда-то, где есть лед. Лежать и не делать ничего стало страшно.
Отабек, хмурясь и кусая губу, набрал короткое сообщение на номер, который Крис прислал, а Камиль достал.
Подумал, стер.
Набрал еще раз:
«Все будет хорошо».
Стер.
«Не расстраивайся».
Замычал в подушку. Как он собирался общаться, если тормозил даже сейчас?
Наконец, написал:
«Это я».
Кто — «я»?
«Ничего страшного. Леруа высыхает к финалу, когда все только разгоняются. Все получится».
Отабек отжал «отправить» и перевернулся на живот. Оттолкнулся на кулаках, встал, отошел к окну, потом сполз на пол и укусил себя за коленку.
— Ладно, — пробормотал он, жмурясь до слез. — Понял. Рано.

«Welcome to the Madness» шла в плейлисте сразу после темы показательных Криса. Отабек перетащил ее пальцем в начало списка и запустил заново, прикрывая глаза. Самолет набирал высоту, в ушах шумело даже через наушники, и Отабек развернул конфетку, и так и остался сидеть с ней в зубах, прислушиваясь.
Сам бы он под такое кататься не стал, но с трудом представлял себе Юру под что-то другое.
Отабек проглотил конфету, подавился, закашлялся и сглотнул горькую слюну. Поймал взгляд с соседнего кресла — карапуз, белый, как одуванчик, светлоглазый. Отабек быстро посмотрел по сторонам, а потом быстро показал ребенку язык — синий от мятной конфеты. Карапуз сделал круглые глаза и завалился за подлокотник, потом торопливо и пискляво заговорил по-французски, дергая маму за рукав. Отабек надвинул на нос темные очки и отвернулся.
— Тебе все равно никто не поверит, — пробормотал он на русском и закрыл глаза, чуть улыбаясь.
Открыл, сидя в кресле, оттого, что его оглушило, и звучащая музыка стала тише, утонула в реве толпы — слева, справа, сзади. Отабек дернул головой, и в ней перестало шуметь, моргнул — по лицу врезало ослепительно-белым, потом красным, потом малиновым — по льду перед ним бегал прожектор, ведя маленькую фигурку в черном.
В золотом. В красном. В розовом. Снова в черном. Лицо только в неверном свете было белым и притягивало взгляд. Юра прыгал выше и злее, чем запомнил Отабек, выбрасывал руки и ноги так, будто танцует в последний раз в жизни.
Отабек сглотнул и выпрямился.
— Я сплю, — громко сказал он себе.
Юра Плисецкий остановился напротив него, качнулся на лезвиях навстречу весь — пахнул жаром, лаком для волос, влажным теплом разогретой кожи. Костюм на нем был знакомый, для показательной, музыка — тоже, но лицо было незнакомое, взрослее, острее и бледнее, глаза густо обведены темным, и губы и зубы блестели хищно.
— Не спи, — сказал он одними губами и схватил Отабека за руку, пальцы сцепил, скользнул подушечками по самому запястью, — и Отабек проснулся от того, что Камиль потряс его за плечо:
— Сели. Ты чего?
Отабек моргнул на огни аэропорта имени Шарля де Голля, растер лицо руками, глянул вниз на свои коленки и буркнул:
— Ничего.

— У нее будет ребенок, — Джей-Джей говорил шепотом, как будто боялся спугнуть — момент, свою радость, своего благодарного слушателя.
— Такое случается, — сказал Отабек, перехватил взгляд и тут же исправился: — Я вас поздравляю. Обоих. Очень рад за вас, на самом деле, рад.
— Я не знаю, как так вышло.
— И я не тот, кто будет тебе рассказывать в деталях.
Джей-Джей помолчал, потом картинно засунул пальцы в волосы, потом поднял голову и засмеялся:
— Ты не меняешься, Бекки.
— Неправда, — буркнул Отабек. — И ты сам это увидишь через пару дней.
— Я не про катание говорю, — Джей-Джей опустил глаза на свои руки. — А про вообще. Такой же. Знаешь, как на землю пинком спускать.
— Тебе не нужен такой человек рядом, — заметил Отабек и вдруг понял, что прав. — Вокруг тебя всегда будет полно тех, кто пытается спустить тебя на землю. Гони таких людей.
— Еще чего! — Джей-Джей красиво возмутился и тряхнул волосами. — Ты мой друг!
— Давно уже нет, — Отабек чуть улыбнулся. — Но я очень рад, что у тебя все в порядке.
— Я не очень сейчас соображаю, что мне делать, — признался Джей-Джей и светло улыбнулся. — Для начала я должен выиграть.
«Кому должен?» — чуть не спросил Отабек, но не спросил. Всем должен, ему ли не знать. Вроде бы и для себя все делаешь, катаешься, потому что хочешь — а каждому должен и всем вместе. А теперь — теперь особенно.
— Я не стану тебя жалеть только потому, что ты теперь отец, — буркнул Отабек и отпил из стакана.
Они сидели в баре второй час и пили простую воду. Отабек мучительно хотел спать и не собирался встречать Джей-Джея. Джей-Джей пришел в бар отмечать новости — и выглядел, как человек, который вдруг вспомнил, что он, вообще-то, фигурист и ему через два дня кататься.
Завоевывать мир ради своей Беллы.
— О, тебе не придется, — Джей-Джей ослепительно улыбнулся и пригубил свою воду. — Выложись на полную.
Они помолчали.
Французский этап дался легко — Отабек не удивился, у него всегда так было, промежуточные стадии он так и воспринимал, промежуточно, видя только конечную цель — и там-то и начиналось все самое интересное.
Мандраж, расстройство желудка и суеверия.
Юра взял Москву.
Юра прилетал на днях.
Отабек потер выбритый затылок и, не сдержавшись, зевнул. Джей-Джей наблюдал за ним. Потом скорчил рожу и буркнул:
— Я все еще настаиваю, что я первый так постригся.
— Настаивай, если нравится, — Отабек снова зевнул. — Важно, не кто первый, а кому к лицу.
Джей-Джей обдумал это. Выдал:
— Мы все-таки возмутительно похожи.
— Спорно, — отозвался Отабек и заглянул в свой стакан.
Он подумал о том, будет ли сейчас уместно запить прямо при Джей-Джее свои таблетки.
У Плисецкого все было не слава богу, это Отабек уже понял и даже принял, но иногда это мешало.
Ничего общего у Отабека с Джей-Джеем не было, несмотря на общий лед, общих учителей, общие вкусы и интересы.
Ничего похожего.
— Ну да, — Джей-Джей лихо выхлебал воду, как будто пил чистый спирт. — Катаюсь я лучше.
Отабек поднял брови и поставил стакан.
— Пока что ты лучше всего болтаешь.
— Мне нравится твой настрой, — Джей-Джей засмеялся, откидывая голову. Потом вернулся и чуть подался вперед: — Я тебя поимею.
— Да что ты, — Отабек не выдержал и улыбнулся. Потом нахмурился. Потом тоже нагнулся поближе: — Поживем — увидим.

Отабек гулко сглотнул, как в кино, уставившись в зеркальную стенку лифта.
Нельзя спланировать все до мелочей, как ни старайся. Нельзя держаться за план, как Лео за дверь, потому что если хотя бы что-то упустишь, — будешь барахтаться, как придурок, и не знать, что делать.
Отабек подавил чувство, будто он стоит у доски на уроке физики, и кашлянул:
— Очень рад видеть.
— Ты молодец, — сурово заявил Яков Фельцман, глядя на его отражение в зеркале. Когда они в последний раз разговаривали, Отабек стоял, глядя снизу вверх в лютое лицо, и пытался не заплакать, хотя бы до гостиницы донести. — Вырос вон как. Не ожидал. Рад, что ошибся в тебе.
— Спасибо, — Отабек почувствовал, как внутри что-то как будто развязывают. Медленно, как тугой галстук. — Я тоже рад, что вы ошибались.
— У меня это редко, — Фельцман снял шляпу и потер лысину, и Отабек вдруг сообразил, что он волнуется, может, не меньше, чем сам Отабек. — Но бывает. И хорошо, что бывает.
— Да.
— Надумаешь если…
— Спасибо, Яков Давыдович, — Отабек опустил голову. — Я теперь у своих, в Алматы.
— А, настроили, настроили, молодцы. Надо к вам собраться, — Фельцман дернул плечами, — как-нибудь надо.
Повисла тишина. Отабек глянул на счетчик этажей.
— У вас сильная сборная в этом году. Лучше, чем в том.
Отабек встретился с Фельцманом в зеркале глазами.
Подумали они об одном и том же.
Фельцман просто кивнул.
Отабек постарался не думать, как Фельцман отправил его практически на три буквы пять лет назад и посоветовал попробовать атлетику. На полном серьезе. Теперь он понимал — Отабеку тогда не танцевалось особо, не гнулось, не прыгалось, и все уже рукой махнули, и он сам почти махнул, и после лагеря под Москвой собирался сказать папе — сдаюсь, не буду кататься. Если бы не одно «но», после которого сдаваться было уже нельзя.
Отабек чуть выпрямился, Фельцман чуть улыбнулся — или показалось.
— Давай, Нурлан, — тихо сказал он и рукой по плечу хлопнул.
Так его только бабушка еще и звала. Даже дед уже сдался.
— Произвольная хорошая, — похвалил Фельцман.
Отабек кивнул, и руки они пожали, уже когда двери разъехались.
И только подходя к своей двери, Отабек понял, что все это время задерживал дыхание.
Он схватил куртку с кресла, не включая свет в номере, и почти выбежал, чуть не забыв запереть. В лифт вошел другой, ехал один, ни на одном этаже не встал, до самого холла, где налетел на все и сразу.
Джей-Джей стоял в красивой позе, обняв за талию свою Беллз, и срался через весь холл с Юрой Плисецким. Точнее, Джей-Джей стоял и улыбался, а Юра орал.
Отабек глубоко вдохнул и поправил куртку на плечах.
Когда, если не теперь.
Как, если не так.
Отабек замер, сердце гулко стукнуло и тоже затаилось.
Мысль, которая пришла следующей, врезала под дых и осталась под ребрами тяжелым комком — «ты не знаешь, что у Плисецкого на коже написано, и написано ли в принципе».
И если даже да — там, наверное, не псевдоним, который они подбирали всей семьей, пока отец не сказал — в честь аже, примета хорошая. Аже, Алтынай Каирхановна, сильно смутилась и сказала — уй.
Отабек поддернул куртку, поправил очки в нагрудном кармане, встретился глазами с Джей-Джеем, прочел в них близкий конец света, развернулся и твердой походкой зашагал к дверям.
Он надеялся, что твердой.
Когда Джей-Джей окликнул его, услышать должны были на другом конце Барселоны.
Когда Отабек повернулся, Юра Плисецкий пялился на него, приоткрыв рот.
В голове шугнулось — знает. Он знает. Он должен знать. Не может не знать, вон, смотрит же.
Как? Как смотрит?
Отабек поджал губы и подумал, что надо бы поздороваться.
Юра дернулся и спросил:
— Чего вылупился?
И действительно.
Отабек поднял брови и пошел дальше, думая, как бы не навернуться на глазах у толпы.
Юра, очевидно, о его неприятностях не знал — логично. Откуда? Отабек не вел Инстаграм регулярно и голый торс туда не постил. Может, оно и зря…
И потом, когда Юра догнал и извинился, и потом, когда руку сжал, и скомканно похвалил катание, и попрощался, и остался на крыльце отеля, смотреть, как Отабек целеустремленно линяет в темень, в голове стучало — катастрофа.
Да даже если нет, даже если не написано на нем ничего, или там еще кто, — думал Отабек, впечатывая ботинки в обледенелый асфальт, — какая разница? Дружить-то можно. Хотя бы рассказать, зачем ждал, зачем столько лет боролся, корячился, занимался делом, для которого непригодным считался.
Что он должен был почувствовать?
Что он должен был сказать?
Отабек остановился, ткнулся лбом в какую-то стену за пределами фонарного круга. Откашлялся и выдохнул в темноту:
— Біләт.
Собирался он пойти в ближайший клуб и послушать бессмысленный долбеж, взяв разноцветный коктейль, посмотреть на танцующих, не думая ни о чем.
К мотоциклу он клятвенно обещал не притрагиваться, пока на соревнованиях, потому что Камиль был из странных людей, которые считали, что всякий байкер умрет, разбившись, и никак иначе. Не утонет, не отравится, не доживет до инсульта уж точно, и не попадет под машину, переходя дорогу в неположенном месте. Не свернет шею на катке. Не подохнет в переулке, держась за пузо, одним холодным декабрьским вечером.
Отабек оттолкнулся от стены и решительно пошел дальше в темноту, на ходу набирая номер. Правила нарушать он собирался честно. Разбиться всегда была вероятность, в конце концов.

О том, что пришлось поругаться с тренером и спустить половину личных денег на прокат байка, Отабек не пожалел ни разу. Сомнения попытались закрасться на утренней тренировке, но только пока Отабек не сел на скамейку, чуть не промахнувшись, и не уставился в пустоту, никого не видя.
Камиль обмахивал его полотенцем и совал воду, громко ругаясь.
Сергей где-то пропадал.
Джей-Джей помахал издалека, крикнул что-то на своем языке, и Отабек вдруг его не понял.
Он потерпел еще пару секунд, а потом сложился пополам и закрыл глаза.
— Сейчас отпустит.
Камиль над его головой все еще ругался, теперь с оттенком испуга.
— Снимайся, нахер все! Помрешь мне тут, я что твоему отцу скажу? Домой полетим, в следующем выйдешь, что ж такое-то…
Камиля плавно унесло в казахский. Отабек поморщился.
Сел ровнее.
Сказал:
— На утреннюю пораньше выйду. Не говори никому ничего. И врача не надо.
— Деловой! Утром итальянцы!
— Значит, еще раньше, — Отабек встал и даже не шатнулся. — Надо будет — ночью выйду.
— Совсем озверел, — Камиль замахал руками. — Я сказал «нет», ты слышал меня?
Отабек кивнул. Он всегда так делал, чтобы не отказывать.
— Завтра день еще, — Отабек вытер лицо полотенцем. — Не могу сейчас. Честно.
— Честный ты мой, — Камиль отобрал полотенце и тоже вытерся. Пожаловался: — Совсем больной стал. Поехал.
— Поехал, — согласился Отабек. Когда человек причитает — дай ему причитать. У Отабека было семь тетушек.
В душе в ушах звенеть перестало. Отабек проморгался и отдышался.
В раздевалке он растерся до красноты, пока всю кожу не начало ровно припекать.
Прежде, чем сесть на байк, он постоял, глядя на второй шлем, который вчера запросил в гараже. «Сеньориту катать, » — оценил Игнасио и подмигнул Отабеку, звякнув пирсингом в брови.
Сначала он просто гнал, выбирая улицы, где было меньше народу.
Потом остановился купить воды и открыл Твиттер.
И чуть бутылку не выронил.
Потом уткнулся лбом в руль и засмеялся. «Поехал».
В Твиттере «Ангелы Юрия» загоняли свою добычу в центр города.

Юра знал.
И боялся.
И шарахался.
И все время смотрел, оценивая, так, что Отабеку в какой-то момент захотелось ему капюшон надвинуть на глаза.
Или отвернуть от себя.
И волосы понюхать.
Отабек кашлянул и быстро отпил воды.
Подумал о тигровом шлеме, который Тимур должен был подарить.
О Малике, которая, причитая, мазала ему располосованное пузо зеленкой — Отабек упал с велосипеда и разодрал всю кожу на груди и животе о гравий, с меткой вместе. Он тогда орал так единственный раз в жизни.
О маме с папой.
О Камиле Ахметовиче, которому он успел быстро отписаться под столом.
Юра сидел напротив, жевал губу и рылся в Википедии.
Отабек горел. Заживо.
Отабек давно решил, как все будет. Он вывалит, как есть, он расскажет, чего и сколько лет ждал, и пусть Юра сам решает, и это будет честно.
И план издалека выглядел хорошо.
Все нельзя предусмотреть.
Отабек не предусмотрел… себя. Свою реакцию. Он готовился, и оказался не готов.
Юра поднял голову и быстро улыбнулся:
— Нурлан Отабекович.
— Практически не соврал.
— Звучит, как будто ты физрук, — Юра снова опустил голову и уткнулся в телефон. — Ого, травма!
— Ничего такого, — Отабек неуютно пожал плечами. Юра как-то… заныривал в незнакомого человека. С разбегу. Сел на мотоцикл и поехал, согласился на все, в ресторан пришел, теперь жадно читал личное дело без особых вопросов и возражений. Не как Отабек — не набирал по деталям пять лет, не придумывая себе ничего. Взял все и сразу.
Отабек завидовал, кажется.
И точно поехал.

Юра вцепился в его руку с разлету, и Отабек перехватил горячую ладонь, и потянул скользкую перчатку, цепляя влажные пальцы, и Юра улыбнулся, мелькнул белым горлом, вскидывая острый подбородок. Лизнул губы. Зал взорвался криками и свистом.
Отабек улыбнулся тоже, и кивнул чуть заметно, и увидел покадрово, как Юру ведет, как он шалеет, съезжает, тянется и кладет руку на его щеку.
Отабек поймал зубами дрожащий палец, тронул подушечку кончиком языка, вздрогнул сам, потянул перчатку, глядя прямо в глаза.
Оглох от визга, который пролился в вой, открыл глаза — будильник орал на тумбочке бодрыми Blue Stahli. Отабек моргнул и сел, посидел, держась за коленки, пытаясь отделаться от ощущения, что проспал что-то важное. Все важное, по идее, случилось вчера. Показательная и банкет. И Юра.
Юра вытирает заплаканное лицо футболкой и шумно дышит носом, запрокидывает голову, разрешая себя целовать.
Дотянулся и заткнул будильник.
Юра прижимается к спине всем телом и вздрагивает, но не отстраняется.
Посмотрел на чемодан, стоящий посреди комнаты.
Юра кусает губу и мечется по кровати, задыхается, кричит и смотрит огромными жадными глазами.
Оглянулся и посмотрел на отпечаток на кровати — примятую подушку и сбитую простыню, всю под самое изголовье. Юра спал беспокойно, елозил.
Юра, пьяный и смешной, поет «Гражданскую оборону», уткнувшись лбом в плечо Отабека. И наступает на длинные носы парадных туфель — мировой рекордсмен в короткой мужской программе и чемпион финала Гран При не умеет танцевать школьный медляк.
Отабек протянул руку и снял с простыни длинный белый волос.
Поднял глаза на завешенные окна.
Юра орет и матерится грубым голосом — и зовет, всхлипывая, тонко и ломко. Юра краснеет пятнами и любит, когда гладишь всей ладонью. Юра дергает за волосы до слез больно, царапает ногтями, кусается и толкается локтями.
Вчера он принял участие в чужой показательной программе, чуть не угробив свою — руки и ноги тряслись от волнения.
Напился на банкете.
Юра смотрит странным взглядом на его рот и на зажатую в зубах вилку. Юра хмыкает и берет из его пальцев тарталетку губами. И вскидывает глаза.
Совратил малолетнего лучшего друга.
Хочет еще. Больше. Чаще. Может быть, насовсем.
Юра засыпает, повиснув на нем, тяжелый и влажный от пота, горячий. Отабек гладит его спину через футболку, едва касаясь пальцами. И думает, что так не бывает.
Отабек схватил с койки подушку и придавил живот. Вздохнул в коленки:
— Юра, ты чего?
Что тут было думать.
Люди трезвеют и пугаются. Юра испугался. Можно быть сколько угодно воином — слабости есть у всех, а у них с Отабеком они оказались потрясающе одинаковыми.
— Ну головой-то надо маленько думать, — хрипло сказал Отабек своим коленкам. — Что ж ты делаешь-то.
Удрал.
Логично. Ожидаемо.
Юра смотрит на него, приоткрыв рот, а потом надевает пойманный шлем — так быстро, злобно, как будто боится передумать. Или не успеть.
Отабек с трудом сел прямо.
Вскочил и кинулся в ванную, упал лицом в унитаз.
Выпрямился спустя некоторое время и даже обрадовался, что Юра сбежал. На пару секунд, но все же.

— Ты чего?
— Ничего. Перепил, — Отабек мотнул головой и нахмурился. — Самолеты не люблю.
— Новости, — Серега пожал плечами. — Ладно. Расстроился, понятное дело. Зря от апелляции отказался.
— Не зря, — Отабек пожал плечами.
— Сам знаешь, — Серега снова пожал плечами. Отабек отвернулся. Таблетки рассасывались как-то быстро, метка уже наливалась тяжестью и горела, пока терпимо, но многообещающе.
Этого тоже следовало ожидать. Об этом говорили все, писали на всех форумах. Нужно просто больше таблеток, если не можете добавить больше общения.
— Спасибо.
— За что? — Серега повернулся. Камиль шел к ним с банками холодного кофе из дьюти-фри. Рейс Москва-Астана держали уже три часа, Астану засыпало снегом по самое небо.
Мама написала, что отец с Тимуром будут встречать на свой машине. Смотреть на родных сейчас не хотелось, да и потом тоже — медаль не отрастет, пока он летит в Казахстан.
Наверное, надо было так вот просрать все, чтобы сейчас в голове была новая музыка. Новая программа. Откуда-то взялись силы, чтобы это все делать. Они бы и так взялись, но почему-то он был неожиданно готов бороться прямо сейчас, только покажите, куда бежать.
Отабек задержал взгляд на гирляндах из шаров и еловых веток на потолке зала ожидания.
Юра должен был уже сесть в Домодедово.
Отабек не стал писать, что он застрял в аэропорту. Зачем волновать лишний раз, и так было… нескучно.
Отабек подхватил банку с кофе, брошенную Камилем, и придавил ее к животу.
Закрыл глаза и чуть в голос не застонал.
Камиль и Серега переглянулись.
— К врачу ему надо.
— Сеньориту мне надо, — пробормотал Отабек и зажмурился крепче.
— А?
— Ничего, — Отабек открыл глаза и снова посмотрел на шары под потолком.
Юра звал на Новый Год.
До того, как удрал.
Написал, что удрал, чтобы не прощаться.
Отабек мотнул головой.
Встал, споткнулся о чемодан, чуть не упал, — Серега успел поймать.
— Э!
— Нормально, — выдавил Отабек и встал ровно. — Не выспался.
— Сеньорита, — со знанием дела прошептал Серега. Отабек покосился на него и взялся за ручку своего рюкзака. Глянул на чемодан.
— Камиль Ахметович, — Отабек откашлялся. — Ты мне выходной обещал. Все равно на новогодних катать не будем.
Камиль глянул на Серегу. Серега закатил глаза и вскрыл банку.
— И?
— И я не полечу пока в Астану. У меня тут дела.
— Ты только что вспомнил?
— Да, — Отабек почувствовал, как в кармане вздрогнул телефон. — Я только что вспомнил.
— Ты больной, да? — заботливо спросил Камиль и сел, нащупав за собой лавку. Отабек огляделся и виновато протянул ему свою банку кофе. Молча кивнул. У него на олимпийке остался мокрый след от запотевшего алюминиевого бока. — Ты в кино, что ли, снимаешься, про Новый Год?
— Мне надо.
— Надо ему. Я за тебя отвечаю, я тебя увез, я тебя привезу.
— Я совершеннолетний.
— Ты глянь, а, — Камиль беспомощно махнул рукой, обращаясь к Сереге. — Охренеть.
— Надо, — тихо повторил Отабек. И сжал ручку рюкзака крепче.
— А если ты упадешь по дороге? — вкрадчиво спросил Камиль. Тут он прямо ногой с разворота попал. Отабек сжал зубы.
— Я вернусь к пятому, — Отабек поднял глаза на еловые ветки. — Сам родителям позвоню.
— Звони! — Камиль закинул ногу на ногу и взмахнул руками. — Сейчас звони, чтобы я слышал!
— Ему девятнадцать уже, — тихо сказал Серега. — Большой.
— А ума нет, — Камиль потер лоб. — Моя старшая такая же, кобыла, на первом курсе уже, а сама как детсад…
Отабек отошел на шаг и вынул телефон. На экране блокировки висела фотография — Юра с золотом в одной руке обнимает Отабека за плечо, дернув в кадр в последний момент.
Поперк серьезных лиц шла плашка о новом сообщении.
— …говорит, татуировку хочу, представляешь? На всю спину ей, совсем дурная…
Отабек сдвинул плашку и посмотрел по сторонам. Девушка в костюме Снегурочки помахала ему рукой. Отабек кивнул. Опустил глаза на экран телефона.
И улыбнулся, пока никто не видит.