Кровью по бархату +6

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Heroes of Might & Magic

Основные персонажи:
Кирилл, Кха-Белех (Мал-Белет), Раилаг (Аграил), Сар-Илам (Сар-Элам)
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Психология, Философия, AU, Эксперимент
Размер:
планируется Макси, написано 7 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Чародей, ставший демоном. Демон, ставший Властелином. Властелин, бросивший вызов всему миру. Он напишет свою историю - алой кровью по чёрному бархату. Кровью как своей, так и чужой.

Посвящение:
Всем любителям героев меча и магии и асхана.
У читателей, ждущих "Пламя Силы" - я прошу огромное человеческое прощение. Я не собираюсь забрасывать работу, но вдохновения пока нет. а тут - попёрло.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
О Кха-Белехе известно крайне мало. Мы можем лишь гадать, кто он, откуда появился, почему столь отличается от других демонов, как методами, так и характером, и так далее. Гениальный манипулятор, провернувший многоходовку с Тёмным Миссией. Бунтарь, сумевший уничтожить Наместников Ургаша. Демон, сумевший найти общий язык с ангелом, и более того, принёсший немного Порядка в Шио... Эта работа посвящается ему на разных этапах его существования. От самого начала пути - до момента истины, когда Сарету даётся возможность выбрать.
Фик ставит перед собой задачу, прежде всего, объяснить различные мотивы, философию и внутренний мир Властелина Демонов, раскрыть его историю, а так же объяснить, многие спорные моменты в истории Асхана.

И да, этому фанфику крайне нужна бета. Асханщики, есть желающие?

Первый шаг

21 декабря 2016, 00:25

Всё начинается с малого. Могли ли предположить два ребёнка из полудикого племени, затерянного в разрушенном после Войны Древних мире, куда приведёт их обоих путь, начавшийся возле руин шантирийской магической гильдии? Знали ли мы, что одного из нас будут превозносить, как святого, Избранника Дракона, а второго — заклеймят титулом величайшего врага этого мира? Нет, разумеется. Но меня всегда мучил вопрос, знала ли та, кто плетёт паутину Судьбы, об этом. Знала ли тогда Асха, чем всё обернётся? Знала ли, что один из этих детей пожертвует душой ради защиты её Творения, а второй — изменит его раз и навсегда? И, если знала — почему не вмешалась? Что это было — безумная надежда, что пронесёт, недопустимое пренебрежение опасностью, фатализм и невмешательство, или, может, одобрение того, чему было суждено свершиться?



Мальчишка с зелёными глазами решительно провёл рукой по лицу, стирая капли воды и отфыркиваясь. Это не слишком помогло. Дождь, не сильный, но постоянный, и от того — крайне надоедливый — тут же окропил голову ребёнка вновь. Мелкие капли увлажнили худое, с заострёнными чертами, лицо, больше приличествующее эльфу, чем человеку.

Было мокро — даже в тёплой одежде выделанной оленьей шкуры. Дождевые капли, упрямые и скользкие, словно змейки, находили дорогу в тех местах, где кожа была сшита дратвой, затекали за шиворот капюшона, капали с иссиня-чёрных волос. Ребёнок уже вовсю хлюпал носом. Но ни это неприятное ощущение, ни даже начавший пробираться под одежду холод не могли заставить мальчика вернуться обратно, под защиту навеса и к согревающему теплу костра. Он продолжал двигаться к своей цели маленькими, неспешными шагами, стараясь не привлечь внимания взрослых.

Его влекли руины — те самые, рядом с которыми остановилось их племя. Древние и незыблемые, как сам мир. Шаман Ронан, старик остатками седых волос на голове и щербатой доброй улыбкой, рассказывал, что они были такими, сколько себя помнит. Племя проходило через эту местность не раз, следуя за животными, зима сменялась весной, а они — оставались. С тех пор, как сам шаман из мальчишки превратился в старика, они не изменились ни на йоту. Гладкие, без единого выступа, стены древней твердыни, матово-синие, кое-где, в основном вверху, куда разным собирателям редкостей невозможно было добраться — ещё украшенные прекрасными серебристыми и золотистыми камнями, что, казалось, сияли изнутри.

Людей эти руины пугали, и они предпочитали, проходя через эту местность, держаться от них подальше. А мальчика лет шести к ним тянуло — каждый раз, когда племя останавливалось здесь. Он сам не мог объяснить, почему. В них было нечто завораживающее. Такое, что заставляло любопытного сорванца ни с чем не сравнимое ощущение… родства, с чем-то, что находилось в этих старых рукотворных скалах. Словно там, в этих синих стенах, была… его часть, которая жаждала воссоединиться с остальным целым. Тепло в центре груди, что, подобно второму сердцу билось всё сильнее при приближении к развалинам. Тепло, мягкое, ласковое, словно свернувшийся в клубок мурлычущий котёнок. Такое, что, при приближении к синим стенам зеленоглазый забыл и про надоедливый дождь, и про холод — настолько это ощущение было приятным и родным.

— Иламар! А ну, назад!

Юный исследователь огорчённо вздохнул, понурив плечи. Его всё-таки заметили.

— Я тебе что сказал? — отец, всем своим видом, размашистыми движениями, и в особенности выражением лица излучающий недовольство, быстрым шагом шёл к мальчишке. — Я тебе говорил, не приближаться к этим руинам ближе, чем на два полёта стрелы?

Иламар виновато опустил голову, по детски шмыгнув носом и всем своим видом показывая «прости, папа, больше не буду». Келин в ответ на это поневоле улыбнулся — уж очень милым выглядело это зрелище. Настолько же милым — насколько неправдоподобным.

— Ладно, ладно, можешь не изображать глубокое раскаянье. Всё равно не поверю. Марш под навес, и ни шагу в сторону руин!

Сын вождя покорно побрёл вслед за отцом. Но если бы Келин сейчас обернулся и посмотрел в зелёные глаза, он бы увидел там лишь упрямство. Да, не получилось на этот раз. Но Иламар твёрдо знал, что у него это получится. Он уже понял — надо бежать ночью.

Конечно, шестилетнему ребёнку не хотелось огорчать или злить отца. Но что он мог сделать? Кому он мог объяснить это волшебное чувство родного, которое охватывало его при одном взгляде на руины? Келин бы ничего не понял. А старый шаман, когда Иламар подошёл с этим вопросом к нему, только улыбнулся и посоветовал не обращать на это внимания. Но мальчик твёрдо знал — ему нужно побывать внутри.

Наследник вождя послушно сел около костра, одного из нескольких, что согревали и племя в этот дождливый день, и протянул руки к пламени. Под навесом было тепло. Племя — примерно двадцать семей — жило своей жизнью. Дети играли, а те, что постарше, помогали родителям. Взрослые что-то мастерили, переговаривались, поджаривали на кострах добычу. И лишь тихий голос Ронана, возле которого и сел мальчик, выбивался из этой повседневной суеты. В отличии от всего остального — он завораживал. Обволакивал тёплым одеялом, навевая чувство чего-то родного и волшебного… так схожего по настроению с этими самыми руинами, к которым запретил приближаться папа.

— Расскажи историю! — пищала маленькая девочка, сидя перед шаманом на корточках и смотря на него полными обожания глазами. Дети всегда вились на отдыхе вокруг Ронана — он был не только шаманом, но и сказителем, зная наперечёт все старые легенды.

— Хорошо, — улыбнулся старик, взлохматив волосы малышки, чем вызвал недовольный и одновременно радостный писк.

Ронан прихлебнул травяного отвара, машинально перебирая костяные амулеты. Иламар знал их все. Один из них, в виде крылатого воина с чашей в одной руке и мечом в другой, мог исцелять раны и болезни. Другой, изображавший оленя, помогал охотникам выслеживать добычу. Третий, в виде кузнечного молота, мог вызвать пламя в руку шамана, не обжигая его. Но самым главным был маленький дракон, расправивший крылья. На нём желтоватая кость была покрашена соком особой травы в серебристо-белый цвет. Изображение Илата, Воздушного Дракона, охраняло племя от злых духов, приносило удачу и уберегало от опасностей.

— Все вы знаете, как мы живём, дети. Наше племя, как и многие другие — охотники, что свободно кочуют по равнинам. Собирает ягоды, рыбачит, убивает дичь.Мы живём вольными племенами, ставя кожаные шатры там, где сейчас охотится племя. Мы берём у Илата, Силанны и Шалассы столько, сколько это необходимо, а умирая, возвращаем им долг. Мы торгуем с эльфами на западе и с гномами на севере, но не идём в их земли. Мы опасаемся Великой Пустыни, что на юге, и не пытаемся охотиться там. Таков наш уклад жизни. Так жили наши отцы и деды, — вокруг Ронана уже собралась горстка детей. Старый шаман улыбнулся и продолжил. — Но так было не всегда. Много поколений людей ушло к Силату с тех времён, оставив лишь смутные обрывки памяти. И всё же мы помним. Из древних сказок и легенд, от эльфов, живущих на западе — мы можем представить, какой мир был раньше…

Шаман вновь отпил из своей чаши и продолжил, помогая себе жестами описать легенду.
— Представьте себе мир, где… нет племён — вся наша земля, все народы, составляют единое и могучее племя — Империю Шантири. Представьте мир, где на месте Великой Пустыни находились великолепные леса и цветущие сады.

Это было удивительное время. Тогда этим великим племенем мудро правил совет из самых главных мудрецов и шаманов, чьими голосами говорили боги. Тогдашний мир был наполнен волшебством — гораздо больше, чем сейчас. Люди умели строить огромные дома из камня, что устремлялись к небесам, как те руины, что сейчас находятся рядом с нами. — он кивнул в сторону развалин. — А помогали им в этом огромные существа, созданные шаманами из камня и железа, и драконы, посланные самими богами к своим почитателям. Народы могли путешествовать по воздуху и воде, подобно птицам и рыбам, а некоторые — даже проходить сквозь дверь и оказываться совершенно в другом месте. А сильнейшие из них могли гасить и зажигать звезды — настолько велика была их сила. Воины и колдуны Шантири тоже не знали себе равных. Они сумели изгнать проклятых демонов навсегда из нашего мира, а сильнейшего из них, Азкаала Разрушителя, заточили в драгоценный камень…

Дети, словно заворожённые, слушали Ронана, а Иламар — в особенности. Зелёные глаза мальчика были широко раскрыты, а уши ловили каждое слово, рассказанное шаманом о былых временах.
— Но в их силе таилась и великая слабость, — голос Ронана наполнила печаль. — Ведь если великая сила нападёт на саму себя, она с лёгкостью себя уничтожит. Так и случилось здесь. Хотя все народы жили в мире, между ними не было подлинного единства. То, чего не удалось демонам, удалось обычной гордыне и коварству. Всё началось с ссоры между ангелами, крылатыми служителями Эльрата, и безликими, тёмными детьми Малассы. Никто не помнит причину этого, казалось бы, мелкого конфликта. Но именно он привёл сначала к взаимной неприязни между народами. Затем — ненависти. А когда ненависть переполнила чашу терпения обоих народов, разразилась война. Война страшная, перед которой померкли даже сражения с демонами. Тьма и Свет рвали друг друга зубами и когтями — и горе было тем, кто оказался между ними. Ведь в ход шло всё. Вся сила воинов, всё искусство шаманов. Все удивительные творения, созданные шантирийцами, были брошены в пламя этой междоусобной розни — и от того этот огонь ещё ужаснее. На месте южных прекрасных мест, где жили вожди Империи, осталась только выжженная пустыня…

Ронан вздохнул, мягко поглаживая по волосам притихшую девочку.

— Немногие уцелели после той войны, милые мои. Оставшиеся Безликие затаились в подземельях. Выжившие ангелы закрылись в своих парящих в небесах шатрах, и более не спускаются на землю. А остальные… они попытались начать всё сначала- теперь уже каждый народ сам по себе. Слишком многое было потеряно в этой войне. Слишком многие удивительные секреты забылись, как сон. Из чудотворцев мы стали охотниками и рыбаками. И лишь древние руины каменных шатров Шантири теперь напоминают о том, что когда-то мы жили по другому…

Старик замолчал, осушив свою чашу. Притихшие дети разбрелись кто-куда. Все, кроме Иламара. На сердце мальчика было больно. Тупая, тянущая боль, как будто ноет зуб. Тоска, вязкая, текучая. Тоска по тем удивительным временам, когда в мире правило волшебство. По той чудесной эпохе, когда жизнь была… другой. По временам, которые ушли безвозвратно. Теперь невозможно путешествовать по воздуху. Нельзя создать существо из металла и камня, что построит прекрасный каменный шатёр. И лишь изредка в небе может увидеть силуэт прекрасного дракона, одного из тех, кто раньше спускался к смертным и помогали им…

И с тоской этой всё сильнее крепло осознанное решение. Иламар всё же проберётся в эти синие руины. Он выяснит, почему его так тянет к месту, где жива память о старых временах. Быть может, тогда эта тоска уйдёт.

«Надо идти ночью», — подумал про себя Иламар и улыбнулся, не замечая, как недалеко от него таким же энтузиазмом загорелись другие глаза — серые. Принадлежавшие мальчишке, который слушал Ронана ещё внимательнее наследника вождя и запомнившие каждое его слово. И этот ребёнок тоже испытывал тягу к тому месту…

***



Иламар ждал своего часа, прикрыв глаза и расслабленно сопя. Отец рядом наконец-то уснул, но маленький сорванец выжидал. А вдруг проснётся? Келин всегда спал очень чутко, и малейшая промашка со стороны Иламара, могла обернуться для него полнейшей неудачей. А ведь завтра племя двинется дальше, на юг, уходя от приближающейся зимы. У него был только один шанс. И юный наследник вождя не собирался растрачивать его впустую.

Но вот, кажется, папа заснул крепко. Весь лагерь погрузился в тишину. Лишь часовые следили, чтобы никто посторонний не подошёл близко. Тихо поднявшись, стараясь не шуршать, малыш вышел из шатра и, крадучись, пошёл в направлении, противоположном тому, где находились руины. Было гораздо безопаснее обойти лагерь. Вдруг отец предупредил, что его сын может попытаться и ночью убежать к руинам?

Пока что всё шло хорошо. Иламару удалось без проблем покинуть лагерь и, обойдя его, двинуться по направлению к развалинам каменного шатра. Знакомое чувство родства и тепла уже привычно отозвалось, когда он начал приближаться — настолько хорошо, что по телу забегали мурашки, а на лицо выползла счастливая улыбка. Вот оно!

Ещё минута — и руки малыша касаются мягко светящихся в темноте стен, словно обнимая — и чудо — Иламар почувствовал, как тепло в груди переползло на остальное тело, обволакивая. Как будто его обняли в ответ. Всё ещё касаясь рукой чуда древней эпохи, он пошёл вдоль стены, к тому месту, где, как он знал, можно было проникнуть внутрь разрушенного каменного шатра.
Чувство родства звало всё сильнее, буквально уже физически вынуждая Иламара идти вперёд. Найти нечто внутри этих синих стен. Вот уже был виден вход. Мальчишка рванулся вперёд — когда из-за другого угла руин выскользнул второй полутёмный силуэт, с которым Иламар, тщетно попытавшись затормозить, столкнулся, после чего оба оказались на земле, ошарашенно потирая шишки и сидя прямо на против друг друга.

— Ой!

Мальчишка не выдержал, вскрикнул — скорее от неожиданности, чем от боли. Затем, потирая лоб, постарался приглядеться к тому, с кем столкнулся — благо света, исходящего от синих стен, хватало.

Он увидел своего ровесника — по крайней мере, внешне. Такое же худое, заострённое лицо. Только волосы не чёрные, а каштановые. И глаза серые. Но не очень похожие на глаза ребёнка — слишком они были серьёзными. Как сказал папа, глаза того, кто один раз уже побывал в мире Духов.
Иламар помнил этого паренька. Его звали Хельбер. Когда на племя три года назад обрушилась лихорадка, подцепленная одним из охотников в болоте, она выкосила многих, прежде, чем Ронан сумел найти лекарство. Ушла к Илату мама самого Иламара. Хельберу тогда повезло ещё меньше — все его семья отправилась к богам. Сам он долго болел. Многие взрослые говорили, что мальчишка тоже умрёт, но он, словно на зло всем, а может быть, потому что Ронан к тому времени сумел найти лекарство, выжил. И, хотя вождь отдал его на воспитание в другую семью, серьёзность в серых глазах осталась, — словно отблеск мистического тумана загробного мира.
— Ты что здесь делаешь? — Иламар, продолжая тереть шишку, встал. Он был недоволен — до рассвета ему нужно было успеть вернуться, чтобы отец ничего не узнал. Но теперь знает Хельбер. А если он расскажет отцу или Ронану?

— А ты? — спросил в ответ сероглазый, внимательно смотря на наследника вождя и, кажется, ухмыляясь краями губ.

Иламар ещё сильнее разозлился. Почему он улыбается? Уже представляет, как наябедничает вождю, о том где гуляет по ночам его сын? К тому же обволакивающее тепло манило ребёнка дальше, внутрь синих стен. А этот каштановолосый ему мешал.

— Не твоё дело!

— А мне кажется, моё, — усмешка Хельбера стала чуть шире. — Ведь ты тут затем же, что и я. Да? Я заметил, с каким глазами ты слушал Ронана. Ты тоже чувствуешь это. Тоску по тому времени из легенд. А Тепло в груди, когда приближаешься к каменному шатру. Словно тут, в развалинах, — он похлопал по стене. — Часть тебя. Родство. Желание посмотреть, что там. Да?

— Так ты тоже? — Иламар сделал круглые глаза. Раздражение в нём сменилось на радость. Он впервые увидел человека, который понял, что он чувствует, когда приближается к этому месту. Точно так же, как и сам сын вождя, ощущает это непреодолимое чувство притяжения, что источает нечто внутри синих стен. Он нашёл. такого же. — Ты ведь никому не расскажешь? — Иламар жалобно посмотрел на собеседника.

— Ну не знаю, — В серых глазах Хельбера появилась лёгкая хитринка. — Если только ты не расскажешь про меня, — в этот момент в сын вождя впервые увидел на его лице не ехидную усмешку, а улыбку. Чуть озорную, словно мальчишка предлагал ему вместе совершить какую-то проказу. Хотя, в сущности, так и было. — Ну что, так и будем тут стоять, или всё-таки, пойдём выясним, что тут такое?

Иламар вернул улыбку и первым вошёл в тёмную арку, под своды каменного шатра. Удивительно, но там не было темно. Мягкое свечение стен присутствовало и внутри их… Но это не было главным. Манящее чувство родства, и без того сильное вне этих стен, тут, казалось, усилилось сто крат, так, что Иламару даже не нужны были глаза, чтобы идти на этот манящий зов.

— Сюда, — Хельбер указал на ступени, ведущие вниз. — Я чувствую…

— Да. Чтобы это ни было, оно зовёт…

Когда мальчишки спустились по лестнице и прошли дальше по коридору, их вывело в небольшую комнату с низкими потолками. Возможно, приди они сюда просто так, обоим было бы не уютно. Слишком закрытое помещение. К тому же без окон. Но то, что находилось в ней, перекрывало все возможные неудобства, заставив их обоих испустить восхищённый вздох.

Перед ними, на постаменте из золотистого металла, стоял огромный, величиной с голову ребёнка, кристалл. Он не имел цвета — или, вернее, все цвета сходились в нём. От светло-белого до густо-чёрного, цвета мягко перетекали из грани в грань, при этом мягко подсвечиваясь изнутри камня.
Но внешность кристалла не шла ни в какое сравнение с тем восхитительным чувством тепла и родства, что сейчас испытывали оба мальчика. Иламар чувствовал, как будто обрёл давно потерянного друга. Теплое сияние камня обволакивало и очаровывало его, словно объятия матери. Ни говоря ни слова, наследник вождя сделал несколько шагов вперёд и положил обе ладони на кристалл. Хельбер, со своей стороны, сделал точно так же.

И, в тот миг, когда это произошло, Иламар почувствовал, словно две части одного целого соединились. Мальчик почувствовал себя… целым. Обновлённым. Как будто его рука, давно оторванная, теперь отросла заново. Мальчик счастливо засмеялся, наслаждаясь этим новым ощущением.

Постамент около рук зеленоглазого покрылся тонкой корочкой льда, в то время, как волосы Хельбера встряхнул ветер, непонятно откуда взявшийся в комнате.

***



В лагере племени Ронан, сидящий напротив вождя, улыбнулся.

— Свершилось. Они исполнили то, зачем мы остановились здесь.

Килан кивнул, принимая слова шамана к сведению.

Детям никогда этого не рассказывали. Но взрослые многих племён, кочевавших по этой земле, знали. В древнем каменном шатре, скрытая от посторонних глаз, находится великая святыня — слеза божественного дракона, обращённая в прекрасный камень. Мало кто, кроме шаманов, видел её собственными глазами — ведь заклятия, наложенные на древние руины, у обычных людей вызывает страх и потаённое нежелание заходить туда. Но бывает так, что те, в ком горит внутреннее пламя, которое могут увидеть лишь шаманы, презрев все запреты и предостережения, входят туда. И выходят уже обновлёнными, ведь святыня помогает раскрыться их способностям шамана. После этого, как правило, старший шаман племени начинает их обучение.

Взрослые запрещают детям подходить к этим руинам. Они должны сделать это сами, проявив свою вольную натуру, свойственную всем детям Дракона Ветра. Отбросить запреты и сделать своё самостоятельное, осознанное решение. Кто-то делает это в маленьком возрасте. Кто-то решается уже позже. Но однажды неодолимый зов всё равно подтолкнёт его решиться.

— Очень редко бывает так, что шаманом и вождём племени является один и тот же человек, — Ронан посмотрел на своего бывшего воспитанника. Когда-то именно он воспитал мужчину и будущего вождя из мальчишки, чьи родители погибли на охоте. — Обычно выбирают что-то одно. Но уж если вождь-шаман появляется, то ему суждено творить большие дела. А возможно и великие.
— А что второй?

— Хельбер, да… Он должен был умереть. Смерть призывала его к себе. Но мальчик оказался силён духом. В нём горит внутренний огонь. Очень сильный. Он ещё покажет себя. Я думаю, то, что они вместе, в одну ночь — не случайно. Их судьбы связаны, и вместе они смогут сделать многое. Очень, очень многое, друг мой…

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.