До конца

— Твою ж мать!.. Стэн с отчаянием уставился на кроссовок. Подошва отслоилась почти целиком. Конечно, даже в нём он будет бегать быстрее того же Картмана, но это не совсем тот рекорд, который ему хотелось бы поставить. Кто-то положил руку ему на плечо, и Стэн сразу понял, что это Кенни, он понял это ещё по шевелению воздуха за своей спиной. Томительное предчувствие и настороженность — вот какой ореол теперь сопровождал Кенни в его глазах. И других органах чувств. И других… органах. Кажется, у Стэна уже должен был закончиться переходный возраст. Протянув руку, он осторожно вытащил записку из затянутых в резиновую перчатку пальцев. Когда только Кенни успевал их писать? Что случилось? — Кроссовок порвался. Сейчас будут переизбирать капитана для футбольной команды. Это последний сезон для меня. Ну… я же… оканчиваю школу. — Стэн мрачно потеребил останки погибшего кроссовка. — Не босиком же мне выступать?.. Идём ко мне. У меня, кажется, где-то завалялся хороший клей. «Ко мне» это... Неприметная дверь в подвальном этаже, ясно. Оказавшись внутри, Стэн нечеловеческим усилием подавил тоскливый вздох. Конечно, он не предполагал, что Кенни обитал в хоромах, и всё же вопиющая теснота комнатки и её спартанская обстановка производили гнетущее впечатление. Здесь есть всё, что мне нужно. А в другом крыле — свободная душевая. И я не плачу за аренду. — Ясно, — сказал Стэн неожиданно сиплым голосом. — Что ж, тут… Не так уж плохо. Тихо по ночам и всё такое. — С детства не нуждавшийся даже в мелочах, Стэн готов был вопить от ужаса. Стол, кровать и шкаф — и это всё, что нужно? — И, наверное, никто не мешает… не отвлекает. Я бы тоже с радостью пожил один. — Это было правдой. Бесконечные пижамные вечеринки Шелли действовали ему на нервы. Стэн с облегчением понял, что нашёл хотя бы один плюс в убогом жилище Кенни. — Картман хвалился, что однажды навалил здесь кучу. Как он вообще нашёл это место? Зачем он сказал эту хрень? Поддержал диалог, нечего сказать. Умница Стэн Марш. Кенни беззвучно рассмеялся. Это было очень странное зрелище, но почему-то удивительно трогательное. Официальная история умалчивает о том, как на следующее утро Картман обнаружил кучу собственного дерьма в своём шкафчике. — Серьёзно? — расхохотался Стэн. — И он даже не попытался устроить скандал? Конечно, попытался. Он ужасно хотел, чтобы меня выгнали с работы. Но ничего не вышло. — Это потрясающе. Картман почти всегда добивается своего, особенно когда хочет кому-нибудь подгадить. Ты герой. Просто я хороший уборщик. — Кенни опять подмигнул. Он часто подмигивал. Стэну нравился этот невинный маленький жест. — Какие-то мексиканцы, работавшие здесь до меня, не следили за каждой пылинкой. — Ты очень… ответственно подходишь к работе, — Стэн замялся. — Зачем… тебе это нужно? Я не имею в виду ничего такого… просто… наша школа всегда была элитным свинарником. Можно сказать, это традиция. Никто не сказал бы тебе ни слова, мой ты полы не три, а два раза в день. На этот раз Кенни едва заметно нахмурился. Я устроился сюда не для того, чтобы прохлаждаться целыми днями, — старательно вывел он. Он даже писал старательно. Он мог бы стать очень прилежным учеником, мог бы добиться чего-то значимого; может быть, даже чего-то более значимого по сравнению с тем, на что рассчитывал Стэн… но что-то мешало ему. Что-то значительное. Что-то, чего Стэн пока ещё не мог осознать и нащупать. — Просто эта работа мне… подходит. Я не хочу выполнять её плохо. Я вообще не вижу смысла выполнять плохо что-то, за что берёшься. И потом, как я уже сказал, директор оказал мне большую услугу, позволив жить здесь. Мне кажется, это честно — выполнить свою часть сделки как можно лучше. Стэн почти наяву слышал его строгий голос. Но, конечно, только почти. Стэн никогда не услышит его голоса. Интересно, каким он был раньше? Или, может быть, Кенни родился немым, никогда не умел говорить? А может быть, он всё это время просто притворялся? Ведь притворялся же он перед остальными ещё и глухим. Кенни вывел на бумаге одно короткое слово: Клей. Ах да, точно. Стэн почему-то совсем не удивился тому, что совсем забыл, зачем они притащились в этот дальний уголок. Поищи здесь. Я схожу на склад. Комнатушка казалась слишком тесной для двоих, но одному в ней было до ужаса неуютно. Стэн неуверенно сел на край кровати — та пружинисто подпрыгнула. Отворил дверцу шкафа — пара футболок и какой-то чёрный костюм, похожий на наряд любимого супергероя для детских вечеринок. В выдвижном ящике — разные повседневные мелочи. Кенни не был нищим в буквальном значении этого слова, он не нуждался в самом необходимом, просто оно было старым, дешёвым, бережно хранимым. Стэн перебрал небольшое зеркальце и расчёску, какие-то душевые принадлежности, несколько книг с рассохшимися корешками. В самом дальнем углу ящика обнаружился какой-то свёрток, он совсем не был похож на тюбик клея, но Стэн всё равно достал его, движимый непреодолимым любопытством. На дне запечатанного пакетика лежала какая-то труха. Стэну ужасно захотелось рассмотреть содержимое на свет, но в комнате Кенни не было естественного света, потому что не было окна — только настольная лампа. Стэн потряс свёрток, завороженно глядя на зеленовато-бурые ошмётки. Где-то очень глубоко внутри него уже зародилось подозрение, но оно не пробилось наружу. Стэн подавил его и положил пакетик на место. Задвинул ящик обратно. Кенни просил его найти клей — не обшаривать всё вокруг в поисках ответов на вопросы. На вопросы, которые Стэн даже не успел задать. В письменном столе был ещё один ящичек. Внутри валялась обычная мелочёвка: какие-то бумажки, чеки, старый мобильный телефон и несколько упаковок странного вида шприцов. Нет, не вполне обычная мелочёвка. Этот ящик Стэн захлопнул так резко, что едва не сломал механизм. Сердце билось где-то в горле, испуг отпускал медленно. Да и чего Стэн так испугался? Это могло быть совсем не то, что он подумал. Но ведь Кайл предупреждал его. Кайл говорил, что Кенни — не тот, за кого себя выдаёт. Стэн чувствовал, что обжёгся; он напоролся на то, за что боролся, напоролся так сильно, что его проткнуло насквозь. Неоформленные мысли лихорадочно бились внутри черепной коробки. Что ему следовало сделать — сбежать прочь? Это было бы глупо, очень глупо. Да и зачем?.. Между ним и Кенни не было ничего особенного. Просто небольшая помощь с порванным кроссовком. Снаружи уже раздавались торопливые шаги. Я ничего не нашёл. Прости. Настало самое время уйти. Но Стэн не мог. Нелепо, просто жутко нелепо. Кенни склонил голову набок, буравя его взглядом. Стэн надеялся, что ничем не обнаружил потрясения от своего недавнего открытия, но, похоже, он выдал себя с самой первой секунды. Значит ли это, что Кенни сейчас рассердится? Но ведь он сам попросил поискать… Что это в его глазах — злость? Или интерес? Или удовольствие происходящим? Это была очень странная, тягостная игра. — У меня тоже по нулям, — Стэн не очень любил лгать, отчасти потому что не умел. Ещё несколько секунд Кенни вглядывался в его лицо, а потом дёрнул плечом и быстро настрочил: Очень жаль. Может быть, сейчас самое время убраться? Снова нет. — Ничего, — только и выдавил Стэн. — Всё равно спасибо за помощь. Хороший ученик и хороший спортсмен. Как тебе это удаётся? Стэн ужасно хотел понять, было ли это насмешкой, но бумага с написанными на ней буквами надёжно хранила свою тайну — совсем как Кенни хранил свои. Правда, в конце концов, Кенни оказался не таким уж надёжным хранителем. — Я не знаю, — неловко пробормотал он. — Просто… наверное, у меня были возможности. — Было ужасно неловко говорить о своих достижениях с человеком, живущим в каморке. — Я хочу сказать… мне помогали. Я даже не уверен, была ли во всём этом моя заслуга. Разумеется, была. — Неслышимый голос Кенни опять стал строгим. — Пожалуйста, не пытайся приуменьшить свои заслуги, чтобы не расстроить меня. Я не убиваюсь над своей жизнью. Всё хорошо. Мне интересно узнать о тебе. Но только при условии, что ты не будешь прибедняться. — Ну, я хочу стать инженером, — смущение понемногу отпускало Стэна. — Мы уже нашли подходящий университет. А футбол… в университете наверняка будет своя команда. Попробую в неё попасть. Мой отец обожает футбол. А твои родители… кто они? Кенни медлил совсем недолго, но Стэн отметил его короткую заминку. Я сирота. — И торопливо дописал: — Не беспокойся. Всё в порядке. Не паникуй. — Я постараюсь, — Стэн неловко прочистил горло. — Но… тебе очень тяжело? — он очень надеялся, что звучал участливо, но не жалостливо. Он успел выучить, что Кенни не любил жалость, не нуждался в ней. Есть много вещей, о которых не задумываешься, пока живёшь один. Чувствуешь себя свободнее. Это не значит, что я не хотел бы иметь родителей. Просто не приходится служить воплощением их желаний. Кенни умел колоть больно. Стэн кашлянул, как будто незаслуженное оскорбление застряло у него в горле. Значит, он — всего лишь воплощение родительских желаний? Вот, значит, как? Я тебя обидел? Стэн опять не заставил себя ответить честно, но, по крайней мере, не поспешил разуверить в обратном — большой прогресс. Кенни медленно смял очередную записку и положил в один из множества карманов своего комбинезона. Потом зачем-то достал обратно, расправил и дописал на обратной стороне: Так глупо. Я всегда отталкиваю тех, кому хочу доверять. — Он задумчиво прикусил кончик карандаша, и Стэн не удержался от улыбки. — Помню, ты хотел снять мой капюшон, а я тебе не позволил. Я не был готов. И ты тоже. Но я знаю, что тебя это задело. Стэн не сопротивлялся, когда Кенни положил его ладонь поверх липучек, надёжно скреплённых под подбородком. Если это какая-то очередная шутка… Если Стэн снова почувствует себя дураком… Стэн осторожно снял капюшон. И не увидел ничего неожиданного. А потом присмотрелся. — Господи, — вырвалось у него. — Извини. Я… теперь я не знаю, как вести себя и что спрашивать, чтобы не… показаться одним из тех идиотов, которые тебя достают. Не беспокойся. Ты всё равно не станешь одним из них. Стэн сглотнул, но во рту оставалось сухо. Наверное, не стоило так пялиться, но если Кенни сам показал ему… Вся левая сторона его головы около виска была исполосована рубцами. Волосы не пробивались сквозь них. Это выглядело… не ужасно, но неприятно и очень болезненно. — Могу я спросить, откуда взялись эти шрамы? Ничего особенного. Просто упал однажды. — Стэн знал, что это не было правдой, но сейчас это казалось неважным, и стало совсем незначительным, когда Кенни поцеловал его. Стэн почти не запомнил, как это было. С долей удивления он обнаружил себя на первом этаже, но совершенно не удивился, когда его перехватил Кайл. В прошлой жизни — или даже очень настоящей — Брофловски точно был сыщиком. — Ты пропустил игру, — выпалил он вместо приветствия. — Тренер уже нашёл нового капитана. — У меня порвался кроссовок, — Стэн и сам знал, как жалко звучал в этот миг. — Кенни хотел найти клей, чтобы… — Вы искали его целый час? Ты что, просто не мог одолжить чёртовы кроссовки у кого-то ещё? Да хоть бы и у твоего ненаглядного Кенни — раз он так хотел помочь. В который раз Стэн почувствовал, что стремительного отупел. Кенни хотел уберечь его от того, чтобы он не стал воплощением чужих желаний? Небольшой школьный матч — не такая уж большая потеря? Но он хотел стать его частью. Кто виноват, что Стэн потерял счёт времени? Кайл был прав. Кенни был опасен. И вовсе не из-за того, что Стэн обнаружил в его шкафу — хотя и это добавляло неприятных подозрений. Неприметный уборщик по имени Кенни был опасен для будущего Стэна, для его давно намеченной судьбы. И дело, конечно, было вовсе не в пропущенном матче. Стэн чувствовал угрозу совсем другого масштаба.