До конца

— Больно, — пожаловался Стэн. — Ну… немного. Скорее неприятно. В интересном месте саднило и почему-то ныли почти все мышцы, хотя большую часть времени Стэн только и делал, что лежал на животе. Я старался быть осторожен. Так всегда бывает поначалу, ничего не поделаешь. Капли воды попали на записку Кенни, смяли и превратили в мокрый комок. Следом за ней под душ протиснулся сам Кенни. Хорошо, что в школе есть душевые кабины. Хорошо, что в ней есть маленькие комнаты в подвале, куда не суётся никто, кроме хозяина и его избранных гостей. — Интересно, который сейчас час? Кенни пожал плечами и подставил спину хлеставшей из-под потолка струе. Вокруг медленно поднимался пар. Или просто в глазах у Стэна помутилось, как недавно помутилось у него в сознании. Закончив, Кенни протянул ему своё полотенце. Обычно Стэн не любил пользоваться чужими, но что за ерунда? Ещё недавно они занимались кое-чем похлеще, чем совместное принятие душа, и Стэн так и не осознал, как позволил всему этому случиться. Вернёмся ко мне? Не волнуйся, я больше не буду тебя мучить. — Ты и не мучил. — Почему Стэн так раскис? Наверное, эйфория были слишком сильной, она опустошила его. Эйфория, не имеющая ничего общего с физическим удовлетворением — до него Стэну было далеко. Что-то другое просочилось в него и забрало слишком много сил. — Всё хоро… ох. — Его взгляд упал на настенные часы, висевшие в коридоре. Глубокая ночь — должно быть, родные давно потеряли его и теперь обзванивают морги. Стэн так припустил за забытым мобильником, что Кенни надолго отстал. Наверное, он не был слишком доволен тем, что только забытый телефон мог заставить Стэна бегом бежать в его жилище. Как и ожидалось, число пропущенных звонков зашкаливало.  — Я напишу, что задержался у заболевшего друга, — сказал он запыхавшемуся Кенни, появившемуся в дверях. Его взгляд из вопросительного стал очень странным — не то грустным, не то мрачным. — Останусь здесь до утра. Ты ведь не возражаешь? Ты… всё нормально? Кенни медленно сел на кровать и опустил лицо в ладони. Может быть, его тоже высушила досуха короткая эйфория? Или он просто устал — как Стэн парадоксально уставал с Венди? Всё в норме, — напечатал он минуту спустя. Стэн неуютно поёрзал. Пауза между ними растягивалась, понемногу становясь мучительной. Странно ссутулившись, Кенни продолжал сидеть неподвижно, а значит, именно Стэну следовало как-то разбавить тишину, что-то спросить, сказать или сделать, или… — С кем ты так хорошо… научился всему этому? Браво. Аплодисменты. Бис. Кенни поднял голову и ошеломлённо заморгал. Не думал, что ты захочешь говорить об этом. Ты ведь догадался в общих чертах, да? — Я не буду злиться или что-то в этом духе, — с тяжёлым сердцем пообещал Стэн. — Но ты можешь ничего не рассказывать, если это важно. Ты ничего… мне не должен. Нет, должен. Изо всех сил Стэн постарался не выглядеть потрясённым. Кажется, он в очередной раз не понял Кенни, не понял его моральных правил, позволил запудрить себе мозги фразами про безнаказанность и свободу. Конечно, Кенни не был прожигателем жизни, не ищущим достойную работу из-за лени. И Стэн не был для Кенни всего лишь очередным приятным спутником на несколько дней. Не был, конечно, не был, хотя уже почти успел смириться. Какая-то мучительная неуверенность ушла, прогнанная волной облегчения и капелькой стыда за ошибку. Но рассказывать особенно не о чем. Просто есть люди, которые время от времени хотят моего общества. И хорошо за него платят. Всё очень просто. Стэн не считал, что всё было просто. Но и деталей знать не хотел тоже. Не подумай, что я отдаюсь первому встречному. Их можно пересчитать по пальцам. Вполне обычные люди. Всем нам время от времени что-то нужно. — И что нужно тебе? — не удержался Стэн. Кенни не ответил, даже не повернул головы, и Стэн понял, что опять вплотную подошёл к какой-то невидимой грани, которой можно было коснуться, можно было попытаться что-то разглядеть сквозь неё, но нельзя было царапать её в тщетной попытке порвать. Кенни не скрыл от него по-настоящему важных вещей. Но самые важные — сокровенно важные — продолжал полноправно утаивать. Как он там сказал? Ты первый, перед кем я не закрываю лица? Стэн вспомнил шрамы, спрятанные за капюшоном, и то, как Кенни позволил ему увидеть их в первый раз, и то, что за этим последовало. — Неужели ты даже к… этим людям приходишь в таком костюме? — Стэн попытался немного сместить русло разговора, но получилось не слишком хорошо. Однако на этот раз Кенни медленно, как будто лениво потянулся к телефону и принялся печатать. Стэн заметил, что печатал он долго, ошибался, что-то стирал и набирал заново. Кажется, его пальцы дрожали. Неужели от волнения? Раньше Стэну казалось, что его не так-то легко смутить. В костюме, но не в этом. Очень забавно. Раньше я надевал чёрную маску. А потом один парень подарил мне чёрный костюм и стал звать дурацким прозвищем. Почти ролевая игра. Как будто к нему приходит супергерой и спасает от одиночества. Стэн вспомнил странный чёрный костюм, висевший в шкафу Кенни. Кажется, супергерой так и не успел спастись сам. Стэн вдруг ощутил какую-то острую, щемящую грусть — не совсем то чувство, которое следует испытывать, когда узнаёшь, что твоё бойфренд — или кем ему там приходится Кенни? — проводит ночи с чужими людьми. Ему захотелось сделать что-нибудь нежное, но он давно разучился — да и никогда не умел, если верить словам Венди. Не слишком хорошо осознавая себя, он прикоснулся к плечу Кенни. Крупная дрожь немедленно передалась кончикам его пальцев. — Что?.. Кенни быстро оглянулся и, кажется, попытался встать, но у него ничего не получилось. Стэн застыл в оцепенении, в ожидании чего-то страшного, ещё не разгаданного. Тягостное предчувствие длилось недолго и сплавилось в комок ужаса, когда Кенни упал на спину — даже не упал, а плавно опустился, как будто просто хотел прилечь. Его глаза были крепко зажмурены. Он поднял правую руку с вытянутым указательным пальцем, но из-за дрожи Стэн не мог понять, куда он пытался показать. — Кенни! Что, что тебе нужно? — Стэн испугался так сильно, что даже умудрился забыть, что Кенни не мог говорить — и писать, конечно же, тоже сейчас не мог. Несколько раз Кенни судорожно сглотнул, как будто прочищал горло. Его рука слабела, движения совсем потеряли точность. Но Кенни показывал на стол, да, определённо на него. Стэн метнулся к нему, но не нашёл ничего, кроме пустой кружки и груды бумажек. К его горлу уже подкатывала тошнота. — Кенни! Что с тобой? Я не понимаю… Кенни?.. — Стэн склонился над ним, пытаясь прочитать заветные слова на плотно сжатых, прикушенных до крови губах. Что это? Эпилептический припадок? — Я вызову скорую, ладно? Глаза Кенни широко распахнулись — расфокусированные, со зрачками-точками, но Стэн отчётливо разглядел в них запрет и мольбу понять единственную простую просьбу. — Сейчас. — Стэн лихорадочно зашарил вокруг, всё ещё не понимая. Короткая молния озарения заставила его выдвинуть ящик, и по слабому шевелению пальцев Кенни он понял, что догадался. Стэн бесцеремонно вывернул содержимое на пол. Внутри не было ничего примечательного, ничего важного, ничего, способного помочь, кроме… Неужели? Он вытащил упаковку шприцов, которую заприметил ещё во время первого визита, и Кенни вздохнул — словно с облегчением, но Стэн по-прежнему паниковал. — Что мне нужно сделать? — Как будто Кенни должен был описать ему подробную инструкцию! — Ты хочешь… чтобы я… воткнул в тебя эту хрень? Кенни вдруг издал какое-то жуткое мычание, как будто кричал сквозь подушку. Руки Стэна тряслись в унисон, но он всё-таки умудрился не выронить шприц и воткнуть его в бедро Кенни чуть выше колена. Ещё секунда промедления — и какое-то наитие подсказало ему протолкнуть поршень. Спустя чудовищно долгую минуту Кенни медленно выпрямился. Стэн смотрел на него во все глаза, почему-то не смея издать ни звука. Очень запоздало он умудрился подвинуть телефон, к которому Кенни отчаянно тянулся. Извини за это, — напечатал он. Дрожь в его руках уже улеглась, в то время как Стэна, наоборот, колотило всё сильнее. Губы не слушались. Кенни внимательно всмотрелся в его лицо и добавил: — Не бойся, это случается нечасто, но всегда невовремя. Жаль, что ты это увидел. Особенно после сегодняшней ночи. — Что это вообще такое было?! — вдруг прорвало Стэна. — Только ответь честно! Прямо сейчас — честно — отвечай!.. — ошалев от собственного напора, он схватил Кенни за предплечья, и тот вздрогнул, уронив телефон на колени. — Что в этом шприце? Это лекарство? Ты болен? Не смотри на меня так! Я имею право знать!.. Вот, значит, как? Это не голос Кенни мерещился ему, это Стэн спросил сам себя. Интересно, в какой именно миг он получил это самое право? Когда впервые предпочёл его общество обществу старых друзей? Когда расстегнул ремень на своих брюках? Когда налетел в коридоре на мусорный бак? Кенни побарабанил пальцами и принялся снова печатать; он был удивительно собран, в то время как Стэн до сих пор не мог прийти в себя. У меня глиома. Это опухоль головного мозга. — У тебя рак? — тупо переспросил Стэн. В ушах у него странно звенело, но глаза вряд ли подводили: он отчётливо видел слово опухоль. Не совсем. Но это не особенно важно. — Это важно, — попытался огрызнуться Стэн и запоздало понял, что замечание Кенни относилось к лингвистическим тонкостям — не к тяжести своего состояния. Впрочем, Кенни всё равно не выглядел обеспокоенным или напуганным. Стэн медленно выдохнул. По крайней мере, Кенни точно не собирался сиюминутно умереть. Может быть, он вообще не собирался умирать. Стэн опустил взгляд на упаковку, которую до сих пор сжимал в руках. Я задержусь у больного товарища, да? Это просто миорелаксант. Вообще-то, я должен носить его с собой. Но всё так долго было нормально, что я начал забывать. Стэн вспомнил первую мысль, пришедшую к нему при виде этих шприцов, и брезгливо отогнал её прочь. Не всё является таковым, каким кажется на первый взгляд. — Что же теперь делать? Ничего особенного. — Что значит — ничего особенного? Это ты узнал только что, а я живу с этим давно. Я справлюсь. — Тебе всё равно нужно к врачу. Хотя бы… обследоваться. Ведь это… то, что случилось только что… У меня нет страховки. И нет денег расплачиваться в больнице. Стэн почти предложил свои, но вовремя остановился — не от жадности, конечно, просто Кенни не принял бы их, точно не принял бы, не стоило и заговаривать об этом. Но и оставить всё как есть было немыслимо. — Разве у тебя нет денег? Но ты говорил… ты только что говорил, что эти люди, к которым ты приходишь, хорошо тебе платят. Я коплю. — Стэн ждал продолжения, и Кенни сдался. — На операцию. Она может помочь. Но стоит очень дорого. Иначе не имеет смысла. Однажды меня уже покромсали кое-как. — Его рука дёрнулась, как будто он собирался потянуться к голове и остановил себя, но Стэн уже догадался. — Так это шрамы от операции? — Наверное, не стоило так напирать, но Стэн уже не мог остановиться; он почувствовал вкус истины, лихорадочно перелистывая страницы чужой жизни. — Неужели это в больнице тебя так искромсали? В больницах не очень любят нищих. Так что, думаю, надо мной не особенно старались. Опухоль возле левого виска — там речевой центр. У меня давно начались проблемы с речью, но после операции она исчезла совсем. Как ты уже понял, я могу издавать звуки, но терпеть не могу блеять. Напряжённо думая, Стэн жевал губу. Кенни не мог вкладываться в образование и надеяться на карьерный рост, мечтая о хорошей зарплате. Деньги нужны были ему сейчас, как можно скорее, немедленно. Каким способом можно добыть их, если ты сирота? Наверное, вариантов больше, чем кажется на первый взгляд, но Стэн не собирался больше размышлять об этом. — Сколько у тебя времени? — Ему некогда было думать и о дикости вопроса. Паралич наконец-то отпустил Стэна, сменившись желанием начать действовать поторопиться и исправить хоть что-нибудь — прямо сейчас. Но Кенни только положил ладонь ему на колено, и это прикосновение мгновенно остудило его пыл. Не суетись. У меня всё под контролем. — Я не могу не… — вхолостую пролепетал Стэн и осёкся, когда Кенни подсел поближе и приобнял его одной рукой. Помедлив, Стэн отстранился, потому что Кенни не должен был утешать его и подбадривать, всё должно поменяться, должно быть наоборот. Пожалуйста, сделай вид, что ничего особенного не случилось. Хотя бы попытайся. Ради меня. Можно проверять на прочность, заставлять врать родителям и друзьям, можно уговаривать на странные эксперименты и соблазнять непривычной близостью; можно простить многого, но у всего есть свои границы. — Извини, — Стэн удивился тому, как твёрдо звучал его голос. — Кажется, ради тебя я не могу этого пообещать.